Читаем Такси! онлайн бесплатно

Ночь – мое любимое время дня. Ночью я оживаю и пускаюсь в путь. 4.34 утра, позади остался Вестминстер, я мчусь вдоль реки; стекло опущено до упора, и холодный ветер свистит в лицо. Пальцы выбивают дробь по рулю, – может, это какой-то мотивчик, а может, ритм моего сердца. В машине двое типов, один то и дело перехватывает в зеркале мой взгляд и подмигивает. Это бесит. В следующий раз ощерюсь на него. А второй тип спит. Лысая голова запрокинута, рот разинут – будто лунка на поле для гольфа. По шее стекает слюна. Как мило.

– Вы всегда ездите ночью?

Это Моргун. Еще бы – вряд ли его приятель ожил.

– Ага.

– Не опасно? Все-таки девушка, одна… Проблемы бывают?

И снова подмигнул. В зеркало я больше не смотрела – очень надо поощрять его, – но догадалась по голосу.

– Ничего особенного, справляюсь. Моргун заткнулся – понял намек – и отвалился на спинку сиденья.

На какое-то время я осталась наедине с дорожными огнями, но вскоре Моргун опять подал голос:

– Личной жизни это, наверное, не на пользу. За кого он меня держит, за маникюршу? Уж не надеется ли, что я спрошу его о планах на отпуск? Его бы это порадовало.

– А вы замужем или как?

– Или как.

– А я был женат. – Моргун придвинулся поближе к разделяющему нас экрану. Понятно, собирается превратить мою машину в исповедальню. Что ж, бывает. Это одна из опасностей, которые подстерегают женщин-таксистов. – Нос у нее был великоват, лицо такое, лошадиное немного. Но ей это шло. Широкие кости.

Я вежливо промычала что-то нечленораздельное. Убоище на заднем сиденье громко храпело, и я забеспокоилась, не проглотит ли храпун собственный язык.

– Бросила меня три года назад. На Рождество. Мы собирались на Гавайи, но как-то я вернулся с работы, а ее нет… – Ну вот, теперь его не заткнешь. Плотину прорвало. – Она узнала о моей подружке.

Прочти десять раз «Аве» и двадцать – «Отче наш».

– И вы отправились на Гавайи с подружкой?

– Она меня тоже бросила. Узнала о жене.

– Поделом.

Тоже мне герой-любовник…

– Билеты я отдал соседям. Они замечательно провели время.

Мы свернули с Кингз-роуд налево и теперь ехали вдоль расцвеченных рекламой магазинчиков.

– Приятель, вам до конца?

– Да, пожалуйста. Дорога там довольно пустынная… Я скажу, где лучше притормозить.

Никогда не могла понять, почему люди, которым по карману Челси-Харбор, действительно там живут. Это местечко заселено от силы наполовину. Надо быть совершенно сдвинутым на воде, чтобы забраться в это безлюдье, – и то лишь при наличии собственной яхты и намерении в один прекрасный день сорваться во Флориду.

Моргун указал место в нескольких ярдах от пристани; там была припаркована целая вереница БМВ и «лотосов». Я остановилась; счетчик натикал 15 фунтов 45 центов. Моргун явно собирался обвинить меня в том, что я ехала кружным путем (чего я, разумеется, не делала), но передумал. Я слышала, как он пробормотал: «А, ладно». Потом наклонился к Убоищу и слегка потряс его:

– Генри! Генри, проснись!

Так зовут моего отца. Генри не отвечал. Моргун вытащил из бумажника двадцатку и попытался вложить ее в вялую руку товарища.

– Генри! – позвал он уже громче. – Шеф, здесь двадцать фунтов. Я выхожу.

– Еще чего! – Я заблокировала дверь в тот самый миг, когда Моргун пытался ее открыть. – Он в моей машине не останется. Забирайте его с собой.

– Да ладно тебе, красавица. – На его лице появилось умоляющее выражение. Моргуну явно не хотелось, чтобы Генри переворачивал вверх дном его прекрасное жилище на воде. – Он живет в Кристал-Пэлас. Послушайте, а если я заплачу тридцать фунтов? Пойдет? С ним не будет никаких хлопот.

Я и на это не купилась.

– Он отсюда вытряхивается. Я люблю, чтобы мои пассажиры были в сознании.

Моргун неуверенно засмеялся и замигал еще чаще.

– Да он в сознании. Просто задремал.

– Ну так разбудите его.

– Генри! – Моргун тряхнул его куда энергичней и буквально проревел ему в ухо: – Генри, старый ты алкаш!

Наконец голова Генри дернулась и рот схлопнулся, будто подъемный мост. Веки приподнялись, явив миру налитые кровью белки и расширенные зрачки. Его лицо стремительно наливалось мертвенной бледностью. Я поняла, что сейчас произойдет, но предпринять уже ничего не могла. Подбородок Генри выпростался из складок шеи, челюсть снова отвалилась, и под аккомпанемент то ли стона, то ли отрыжки поток омерзительной розовой блевотины выплеснулся на пол, на сиденье, ударился об экран (который я от души благословила) и окатил Моргуна.

– А-а, мать твою! – заорал тот. И это был финальный аккорд.

Генри с умиротворенным вздохом откинулся обратно и заснул.

Золотое правило номер один: всегда будь начеку, не вылезай из машины. Но вонь стояла такая, что мы пулей вылетели наружу. Моргун потрясенно уставился на меня, явно пораженный, что я оказалась выше его на полголовы. Он потер ладонями лицо и негромко выругался. Костюм его был весь в блевотине.

– Ну? – спросила я.

– Правда, извините… – Он полез в карман куртки за бумажником. – Я понятия не имел, что Генри так набрался. У него сейчас тяжелая полоса. Жена ушла к другому, недавно пригнала грузовик и обчистила всю квартиру. Забрала все ценное… Так сколько вы хотите?

Мой гнев уже утих. Ситуация была настолько душераздирающей, что на ругань у меня не было сил.

– Еще двадцатку – и хватит. И уберите этого урода из моей машины.

Моргун протянул мне деньги. Подбоченившись, я наблюдала, как он, сделав глубокий вдох, распахивает дверцу. Генри тут же наполовину вывалился наружу, едва не сбив спасителя с ног. Моргун был явно не в форме. Он подхватил приятеля под мышки и попытался приподнять. Генри даже не шелохнулся. Моргун дернул что есть сил, рывок увенчался успехом, но колени Моргуна подогнулись, он оступился и опрокинулся навзничь; мирно посапывающий Генри распростерся на нем.

– Скотина!

Надо убираться отсюда. Немедленно.

– Помогите, – простонал Моргун, барахтаясь под Генри. Тут он заметил выражение моего лица. – Пожалуйста! Пожалуйста!

По-хорошему следовало молча перешагнуть через них, сесть в машину и укатить прочь. Возле отеля «Конрад» есть шланг – специально для таких случаев. Слетаю туда, выволоку все из кабины и отдраю. На все про все уйдет около часа.

Но… этот запах.

Моргун поднялся на ноги и теперь пытался отряхнуть грязь с одежды. Генри так и валялся на дороге.

– Как вас зовут?

– Кэтрин.

– Что ж, Катрин, я должен втащить своего друга в дом, и одному мне не управиться.

Я старательно избегала его взгляда.

– Знаете, это не входит в мои обязанности. Усекли?

– Я заплачу еще двадцать фунтов, если вы мне поможете.

На хрен мне такое счастье… Но Моргун казался уж больно жалким.

– Сорок – и поладим.

– Хорошо, Катрин. Сорок так сорок. Хотя это, конечно, грабеж средь бела дня.

– Меня зовут Кэтрин.

Я нырнула в насквозь провонявшее такси, вытащила из-под сиденья кожаную сумку с деньгами и пристегнула ее к поясу.

Я перебросила через плечо правую руку Генри, а Моргун – левую. Для устойчивости я обхватила этого урода поперек спины – сказать «за талию» язык не поворачивается. Ну и пузырь, весит не меньше тонны. Мы волокли его по дорожке к выпендрежному многоквартирному дому. Итальянские кожаные ботинки Генри скребли по бетону, голова свесилась на грудь. Я молилась, чтобы он не блеванул снова. Испачканный пиджак мы с него сняли (моя идея), но вонь все равно стояла до небес. Моргун кряхтел, пыхтел и обливался потом. Да, парень точно не в форме.

Наконец мы добрались до двойных стеклянных дверей.

– Сейчас охранник подойдет, он поможет, – выдохнул Моргун.

Рано радовался. В отделанном белым мрамором вестибюле не было и следа охранника. Увидел, должно быть, как мы ковыляем по дорожке, и убрался подальше. Я его не осуждала. Мы поболтались там еще пару минут, – точнее, это Генри болтался между нами, а мы так и держали его на весу. Беглый охранник не появлялся, и я решила, что пора нам пошевеливаться самим. Моргун совсем взмок, и я опасалась, что он вот-вот уронит Генри.

Балансируя на левой ноге, правой я с силой пнула дверь. Пришлось подпереть ее плечом, чтобы не захлопнулась. Моргун от моих маневров едва не упал.

– Ну и мускулы у вас, Катерина. – В его голосе прозвучало искреннее уважение.

– Ага, слежу за собой. И вам бы не мешало. Тот еще хлюпик. А о Генри и говорить нечего…

– Куда теперь? – спросила я, когда мы миновали стойку консьержа.

Ботинки Генри оставляли мокрый след на мраморном полу. Будто мы тащили гигантскую серую улитку. И запах стоял соответствующий.

– Седьмой этаж.

– Вы что, шутите?

– Не волнуйтесь, здесь лифт. – Моргун кивнул на металлическую дверь, наполовину скрытую колонной, наполовину – могучим искусственным растением.

То, как мы запихивали Генри в кабинку, напоминало сцену из «Лорел и Харди»[1] – где они волокут по ступенькам пианино. Наша возня перемежалась проклятиями, ноги Генри умудрились остаться снаружи, и их прищемило дверью. Я велела Моргуну втащить ноги в лифт, а сама вцепилась в мерзкую тушу, потом подсказала, чтобы нажал кнопку седьмого этажа. Интересно, он способен хоть до чего-нибудь допереть собственным умом?

Когда лифт двинулся вверх, Моргун опять принялся восхищаться моей физической подготовкой:

– Вы самая спортивная женщина, какую я видел!

– Немногих же вы видели.

Фатально и закономерно: лифт завис между четвертым и пятым этажами. Я молилась уже по-настоящему: мысль, что можно застрять в этой вони с двумя кретинами, была невыносима. Моргун, бормоча что-то вполголоса, дважды ткнул в кнопку «7». И тут словно ниоткуда прозвучал голос:

– Дженис… пожалуйста… Забери меня домой, Дженис… Забери, любимая…

Наша улитка вышла из спячки! Сработало не хуже «Абракадабры» или «Сезам, откройся!»: лифт снова пополз вверх, и мы очутились на седьмом этаже.

– Дженис – это его жена, – пояснил Моргун и добавил: – Сука.

Дверь отворилась, и дюйм за дюймом, шаг за шагом мы выпихнулись в коридор. На полу синий ковер, потолок и стены выкрашены в тот же цвет. Откуда-то доносилась тихая музыка. На белых дверях красовались медные таблички с номерами. Меня всегда пробирает дрожь от этой странноватой, зажиточной безликости. Начинает казаться, будто все помещения здесь одинаковые и я никогда не смогу выбраться из здания – буду метаться в лифте вверх-вниз, снова и снова оказываясь в одном и том же коридоре. Лабиринт ничем не отличающихся этажей и переплетающихся переходов – и я бегу, бегу и кричу…

Наверное, это одна из форм клаустрофобии. Она у меня всю жизнь, я называю ее лабиринтофобией. Никогда бы не смогла работать в конторе. Продержаться в средней школе с ее классами-близнецами и кривыми темными лестницами – и то было непросто. Я сторонюсь крупных универсамов и станций метро. Больницы не переношу на дух, а тюрьмы… Будем надеяться, что я там не побываю.

Возле одной из белых дверей мы остановились. Мне пришлось держать Генри, пока Моргун шарил по карманам в поисках ключей. Через минуту я вся взмокла, лабиринтофобия приближалась к стадии паники.

– Быстрее, – проговорила я с перекошенным лицом.

Моргун наконец отыскал ключи и отпер дверь.

Пока он нащупывал выключатель, я в одиночку втащила Генри в комнату и сгрузила его на кровать королевских размеров.

– Не сюда, – начал было Моргун, но перехватил мой взгляд и смиренно пожал плечами: – А впрочем, ничего со мной не случится, если переночую в другой комнате.

Он расшнуровал ботинки Генри и сбросил их на пол, а потом прокричал приятелю в ухо:

– Заблюешь плед – урою на хрен!

Я прошла в гостиную. Не слабо: большое панорамное окно выходит на гавань, за стеклянной дверью – балкон с дачной мебелью и парой лавровых деревьев. Красивый кремовый ковер, диван-«честерфилд» и кресло, обитое красновато-коричневым бархатом. Шкафы из стекла и стали. Да, наш Моргунишка явно не из бедных.

До меня донесся звук расстегиваемой молнии, затем что-то мягко упало на пол. Черт, это раздевался Моргун.

– Что-нибудь выпьете? – крикнул он из спальни. – Чего ни пожелаете – у меня все найдется.

Сомневаюсь, дружок.

– Не могу. Я за рулем.

– Всего одну! – настаивал он. – Вы заслужили.

Я молча направилась к входной двери, но за спиной раздались шаги. Шаги босых ног.

– Катерина?

– Кэтрин.

– Но вы слишком экзотичны для такого заурядного имени. Черные волосы, большие глаза… Вы испанка или итальянка, верно?

Раздраженная, до предела измотанная, я развернулась, приготовившись узреть Моргуна не в самом презентабельном виде и надеясь, что до драки дело не дойдет. Но он оказался в мешковатой футболке и поношенных джинсах.

– Слушай, Моргун, уже четверть шестого, а у меня полная тачка блевотины. Мне лучше отчаливать.

– Крэйг. – Он протянул руку: – Крэйг Саммер.

Потом порылся в бумажнике и вручил мне обещанные сорок фунтов.

– Вы точно не хотите выпить? Надо же чем-то заняться, пока я буду мыть вашу машину. – Моргун сел и стал натягивать старые кроссовки.

– Вы… что будете делать?

Моргун поднялся и открыл бар.

– Держу пари, вы предпочитаете скотч. А у меня есть бутылка очень хорошего «Лафроэйг».

– Вы собираетесь вымыть мою машину?

– Разумеется. Если бы Генри на что-то годился, я бы заставил его, но сейчас придется в одиночку.

– В этом нет ни…

– Я настаиваю. Со льдом?

– Нет, спасибо, лучше чистое.

Я села на диван, и Моргун протянул мне стакан виски. Очень хороший солод – я поняла по запаху еще до того, как поднесла стакан к губам. Пока Моргун громыхал чем-то на кухне, я старательно пересматривала свое мнение о нем. Его поступок был если не рыцарским, то по крайней мере джентльменским. А я люблю джентльменов – большая нынче редкость.

Моргун появился с парой ведер, шваброй и ворохом старого тряпья. Попросил ключи от машины, и, поколебавшись, я отдала. В конце концов, он же оставляет меня без присмотра в своей квартире.

– Горячую воду можно взять в туалете внизу, пояснил он. – Управлюсь в два счета. – И потопал прочь со своими ведрами.

Прошло пятнадцать минут; я так и сидела одна в квартире Моргуна. Одна – если, конечно, не считать Генри. Но от него было мало веселья – только храп, странные стенания и время от времени «Почему, Дженис, почему?».

Я слонялась по комнате, разглядывая застекленные книжные полки: сплошные детективы. Моргун оказался любителем Чандлера, Эллроя, Патрисии Корнуэлл, Йена Рэнкина и даже Агаты Кристи. Потом заметила безделушку, которую называют «любометром», – две колбы, соединенные изогнутой стеклянной трубкой. Берешься за нижнюю колбу, и красная жидкость внутри поднимается все выше, а иногда даже начинает отчаянно бурлить. Если совсем разбулькается – значит, человек страстно влюблен. Когда я была маленькой, у нас тоже стояла такая штуковина. Я ее расколотила и получила нагоняй от отца.