Читаем Такова любовь онлайн бесплатно

Гвинет высвободила свое свадебное платье из оберточной бумаги и подняла его, замерев от восторга. Она не позволила Крэнстону распаковать коробку, да и какая невеста, находясь в здравом уме, откажется от наслаждения первой взглянуть на свой брачный наряд? И вот теперь, когда холодные, переливающиеся волны шелка струились по ее обнаженным рукам, она испытала такой необъяснимый душевный трепет, какого не переживала никогда в жизни.

Гвинет была рада, что не пошла на поводу у своего старомодного отца и выбрала белый с розовым отливом, тогда как Кэнон Вилнер настаивал на чисто-белом:

— Никакой другой цвет для невесты не годится, белый означает невинность.

Ее так и подмывало сказать папочке: «В таком случае я не имею на него никаких прав» — и посмотреть, что из этого выйдет.

Но никто и никогда не осмеливался сказать Кэнону Вилнеру ничего подобного. Да и стоило ли ворошить прошлое? Зачем снова вспоминать то, что давным-давно пора бы позабыть? Не стоит перечитывать мрачные страницы, которые судьбе было угодно написать в книге ее жизни.

Гвинет невольно поежилась. Надо же, какие трюки может выкинуть память! Даже теперь, со свадебным нарядом в руках и образом Вана в сердце, она никак не могла выбросить из головы эти мысли.

Раздался легкий стук в дверь, и в комнату вошла мама.

— Крэнстон сказал, что платье уже принесли. О боже, Гвинет! Какое чудо! Ты оказалась абсолютно права насчет цвета! А фата? Да уж, что и говорить, Эвремонд мастер своего дела!

— Согласна, — односложно ответила Гвинет. Несмотря на то, что мать и дочь всю жизнь прожили под одной крышей, они абсолютно не понимали друг друга и были как чужие. Даже горе не смогло их сблизить, а ведь мама была единственным человеком, который знал о темном пятне на безупречной биографии Гвинет. Если, конечно, не брать в расчет тетку Элеонору — главного свидетеля той давней катастрофы.

Но как знать, может, именно это и отдалило их друг от друга. Тетка жила далеко, а мать всегда была рядом, и дочь не могла забыть, что она в курсе ее грехопадения. И хотя миссис Вилнер ни разу ни словом, ни взглядом не упрекнула ее, но каждый день в течение долгих шести лет она немым укором вставала перед дочерью, и от этого Гвинет было не по себе. Больше ни один человек в мире не подозревал, что жизнь девушки не столь безоблачна, как это кажется со стороны, и Ван, жених Гвинет, не был исключением. Эта мысль успокаивала и дарила надежду, ведь Ван не из тех, кто легко прощает. Гвинет от всей души надеялась, что после свадьбы ей удастся наконец избавиться от прошлого и перестать терзать себя.

Тем временем мама продолжала ворковать:

— Как я рада, что Ван такой высокий и представительный мужчина. Нет ничего смешнее, чем невзрачный жених рядом с шикарной невестой. А ты, Гвинет, хвала Господу, выросла просто красавицей. Хотя будь ты серенькой мышкой, я бы с тобой никаких хлопот не знала.

Последнее замечание миссис Вилнер попало прямо в точку, но даже теперь она не позволила себе сказать больше, чем допускали приличия. Эта холодная и расчетливая дама как зеницу ока блюла свои интересы. Гвинет никогда не могла понять, как ее с головой погруженный в науку папочка сподобился жениться на этой светской львице.

— Милая моя, как можно в твоем возрасте витать в облаках и не замечать ничего вокруг? — Слегка раздраженный безупречный голос матери напомнил Гвинет о том, что она не одна.

— Извини, мамочка, но мне столько всего надо обдумать. Так о чем ты говорила?

— О тетке Элеоноре. Представь, она все же решила почтить нас своим присутствием. Какая бестактность! Но тут уж ничего не попишешь, придется покориться судьбе.

— Она остановится у нас? — Голос Гвинет абсолютно ничего не выражал.

— Где же еще? Более того, она прибывает сегодня, в пять двадцать, и тебе не остается ничего, как поехать на станцию и встретить ее. Больше послать некого, отец уехал по делам вместе с шофером, так что приготовься.

— А нельзя отправить за ней такси?

— И этим окончательно рассердить старуху? Не очень-то разумно. Да не волнуйся ты так, дорогая. Поговорите о погоде, о свадебных подарках… Вряд ли она станет ворошить прошлое. — И с этими словами миссис Вилнер выплыла из комнаты.

Гвинет подошла к открытому окну и села в кресло. Густой аромат клевера и скошенной травы доносился с полей, мерное жужжание пчел навевало истому и умиротворение.

Проклятая тетка Элеонора! Надо же было тащиться сюда из Шотландии, чтобы нарушить ее покой! Неужели нельзя просто выйти замуж за Вана, оставив позади все эти ужасные воспоминания?! Маме не понять, для нее это всего лишь неприятная необходимость, и точка.

Гвинет закрыла глаза и тут же поплыла по волнам памяти. Это случилось шесть лет назад. Стоял точно такой же день, но сама Гвен была не в спальне, а в саду, и ее обнимали сильные мужские руки, и это были не руки Вана.

Теперь и представить трудно, как такое вообще могло случиться. Она отдалась другому мужчине и считала, что лучшего и желать нельзя. Недолго же длилось ее счастье!

Тогда Гвинет было всего семнадцать — возраст, когда в голове девушки полно романтических бредней и она ищет, на кого бы излить свою юношескую страсть. К несчастью, у Гвинет не было ни братьев, ни сестер, абсолютно никого, с кем она могла бы поделиться своими чувствами, да и мать с отцом никогда не входили в круг ее доверенных лиц. Отец был слишком занят своими книгами, а мать — сама собой и светскими раутами.

Как бы то ни было, их не оказалось рядом именно тогда, когда они были особенно нужны: родители отправились в кругосветное путешествие, и Гвинет жила с довольно ограниченной, до умопомрачения правильной теткой Элеонорой, сестрой Кэнона Вилнера. Конечно, нельзя отрицать тот факт, что эта женщина по-своему любила Гвинет: как же не любить единственную дочь единственного брата? Но тетя была слишком строгих взглядов, и для нее существовало только два мнения — ее собственное и неправильное.

Надо же так случиться, что именно в то время на горизонте появился Теренс Миркирк. Гвинет до сих пор не могла забыть того сердечного трепета, который испытала при первой их встрече там, на лугу, у реки, где он писал свои этюды.

Художник оторвал взгляд от мольберта и улыбнулся девушке:

— Привет! Это твой луг?

— Ну, почти, — ответила она, и это было правдой — сюда редко кто забредал, кроме Гвинет. Девушка стояла поодаль и робко смотрела на незнакомца.

— Превращаешь непрошеных гостей в деревья? — поинтересовался тот, потянувшись за очередным тюбиком с краской.

— Нет, — просто ответила она и решилась подойти поближе, подумав при этом, какое прекрасное, высокое и стройное дерево вышло бы из него. Гвинет никогда раньше не доводилось видеть таких синих глаз и густой темной шевелюры, и она завороженно наблюдала, как тугие мускулы перекатываются под загорелой кожей его обнаженной руки. И тут ей до ужаса захотелось дотронуться до нее прямо в том месте, где заканчивался завернутый до локтя рукав.

— И что же ты делаешь с пришельцами на своем волшебном лугу? — спросил он, не отрываясь от работы.

— Ничего. Их так мало, что я каждому рада.

— И даже не сносишь им головы и все такое?

— О нет! Можно посмотреть?

— Конечно.

Он немного подвинулся, освобождая для нее место, и она наклонилась над картиной, коснувшись своими роскошными золотисто-каштановыми волосами его предплечья. Позднее Терри признался, что именно в этот момент влюбился в нее, но тогда Гвинет даже не думала ни о чем подобном. Она стояла и серьезно разглядывала его работу, и тут художник произнес:

— Никогда не видел столько солнца в волосах. Может, ты и впрямь заколдованная принцесса?

Так начался их роман. Неужели с тех пор прошло шесть долгих лет!

Гвинет открыла глаза и оглядела комнату. Именно в этих стенах проводила она бессонные ночи и, томимая желанием, наблюдала, как движется по небосклону огромная желтая луна. Как непохожи были эти ночи на счастливые дни, когда она выходила на прогулки в сопровождении собаки и с томиком Бейкон в руках, — по крайней мере, так считала тетя Элеонора. Но собака бегала, где ей вздумается, а книга так и осталась неоткрытой, да и чему могло научить печатное слово, когда рядом был ее любимый Терри, мужчина из плоти и крови, и каждый час без него Гвинет считала потерянным и вычеркнутым из жизни.

И когда он предложил ей сбежать и тайно пожениться, она, не раздумывая, согласилась. Конечно же он прав, разве может быть иначе? Ее состоятельные родители ни за что не изменят правилам и не выдадут свою единственную дочь за нищего художника, а так дело будет сделано, и им придется смириться. Кроме того, они не смогут не полюбить славного Терри, когда узнают его поближе!

И вот, как в дешевой мелодраме, Гвинет оставила тете глупую записку и очертя голову бросилась в романтическое приключение.

Сколько понадобилось времени, чтобы окончательно разочароваться, — неделя, две или три? Первые подозрения возникли, когда ее обожаемый Терри устроил дикую сцену и обозвал ее никчемной тупой идиоткой, как только узнал, что любимая сбежала без своих драгоценностей. Гвинет же никак не могла взять в толк, зачем они ей, если у нее есть самая большая ценность — ее любовь? Кроме того, рано или поздно молодожены должны были вернуться в отчий дом и отдаться на суд родителей, и тогда она сможет забрать все, что им надо. Ко всему прочему спешная роспись в неприглядном офисе совсем не походила на свадьбу в общепринятом понимании этого слова. Затем потянулись дни и недели разочарований.

Может, Гвинет и поняла, что ее муж — корыстный, эгоистичный и жестокий человек, но откуда ей было знать, что он еще и двоеженец, брачный аферист? Именно поэтому он и разъярился, узнав, что девица сбежала с пустыми руками.

Терри устал от нее даже раньше, чем на сцене появилась его настоящая жена, устроившая грандиозный скандал и наговорившая такого, чего лучше бы никогда не слышать.

Но самым омерзительным и нелепым во всей этой истории Гвинет почему-то показалось то, что именно ей пришлось оплатить счет в третьесортном отеле, в котором они жили все это время. Менеджер был неумолим, он все твердил, что господин срочно уехал по делам, а она пусть сначала рассчитается и присоединится к нему позже.

И Гвинет заплатила. Но не присоединилась к Терри ни раньше, ни позже, никогда. Она не видела его с тех самых пор, и если его подстрелили где-нибудь в Южной Америке, куда он вроде как собирался отправиться, то девушка была бы этому несказанно рада: мерзавец заслуживал только такого конца.

Чувствуя себя столетней старухой, Гвинет притащилась домой и предстала перед неумолимым взором тетки Элеоноры. Она с трудом могла припомнить, как ей удалось по капле выдавить всю эту неприглядную историю, но вердикт своей богобоязненной тетушки Гвинет не забыть никогда.

— Так, значит, все это время ты жила в грехе? — припечатала та. Для тети Элеоноры существовало только два цвета — черный и белый, никаких оттенков. Оправдания вроде «я думала, что замужем» не принимались.

— Ты жила в грехе, — долдонила она, как попугай, и несчастной, раздавленной девушке пришлось в конце концов согласиться с этим. Убедившись, что племянница раскаивается в содеянном, тетка принялась за решение практической стороны проблемы.

— Давай думать, как нам поступить. Я ни слова не написала твоим родителям о твоем греховном побеге, — провозгласила она. — Насчет этого можешь не волноваться.

— Они ничего не знают?!

— Если, конечно, ты не была такой дурой и не сообщила им сама. Что касается твоих друзей и слуг, я всем им говорила, что ты в отъезде. И не думай, я взяла грех на душу вовсе не ради тебя или твоей репутации. Кому, как не мне, знать, что сердце моего бедного брата не выдержит подобного удара. Только ради него я пошла на эту чудовищную ложь, дорогуша. Так ты ничего никому не говорила?

— Нет, я ждала, как отреагируют мама с папой!

— Слава богу! — последовал ответ, и не было никакого сомнения, что тетка действительно от всего сердца благодарит Всевышнего. — Не волнуйся, от меня никто ничего не узнает, только сама смотри не разболтай, держи язык за зубами. И как только дочь добропорядочных родителей сподобилась на такое?!

У девушки было две недели на то, чтобы прийти в норму, и Гвинет смогла взять себя в руки к приезду родителей. Да и какое им было дело до дочери? Отца мало интересовали события, произошедшие после Рождества Христова, а мать, как обычно, была поглощена ролью светской львицы.

Казалось, гроза миновала, прошлое кануло в Лету. Так бы все и осталось за семью печатями, если бы не один шокирующий факт, о котором Гвинет начала подозревать сразу же после отъезда тетки. Ночи, проведенные в объятиях лжемужа, не прошли бесследно. Она ждала ребенка.

Признаться в этом хотя бы самой себе было все равно что посмотреть смерти в лицо. Даже сейчас Гвинет помнила обрушившийся на нее ужас и оцепенение. Она часами сидела здесь, в своей комнате, обняв себя руками, словно пытаясь согреться. Дикие мысли лезли ей в голову: то она хотела покончить с собой, то сбежать из дома. Неожиданно Гвинет поняла, что не сможет сделать ни того ни другого — все это опять будет слишком смахивать на мелодраму и побег с Терри. И вот с непоколебимой решимостью, которая удивила ее саму, она отправилась к матери и выложила той все как на духу. Однако на этот раз не было ни слез, ни страха, только голые факты. Гвинет повзрослела, и это далось ей дорогой ценой.

Мать была в своем репертуаре.

— Отец не должен ничего знать, иначе мы ничего не сможем сохранить в тайне, — только и сказала она. И никакого бреда насчет греховных поступков или разбитых сердец, только холодный расчет. Все, что интересовало миссис Вилнер, так это общественное мнение и сохранение чести семьи. И она нашла выход.

Кэнону Вилнеру было сказано, что девочка переутомилась и нуждается в длительном отдыхе и чистом воздухе Шотландии, и он с готовностью принял этот факт. Таким образом, Гвинет отправили на попечение тетки Элеоноры и сняли уединенный коттедж высоко в горах, где заблудшая племянница и провела долгие месяцы ожидания в полной изоляции. Только тетка да еще старая оглохшая медсестра…

В дверь постучали, и Гвинет вздрогнула от неожиданности, вернувшись в реальность.

— Мисс Вилнер, мадам просила напомнить, чтобы вы не забыли про поезд. Он прибывает в пять двадцать, а сейчас уже без пяти.

— Спасибо, Крэнстон!

Довольно воспоминаний, надо поторопиться. Да и к чему они? Все прошло, осталось позади, бесследно исчезло, быльем поросло. Но почему же тогда Гвинет так и не смогла убедить себя в этом за долгие шесть лет?