Читаем Такой хороший парень онлайн бесплатно

Annotation

Сумей преодолей свою боль, не переступив ту опасную черту, за которой поджидает бездна, и останься собой…

Полина Люро

Полина Люро

Такой хороший парень

Словно подгоняя, сзади прогромыхали раскаты грома, и сильный порыв весеннего ветра чуть не сорвал бейсболку с головы, пока я обшаривал карманы в поисках ключа. Дверь подъезда распахнулась, выпустив двух весело болтающих старшеклассниц. Привычно улыбнулся, подмигивая, и они, открывая зонты, смеясь, помахали ими:

— Привет, Саш, с репетиции идёшь? Когда, наконец, пригласишь на концерт, мы твои фанатки, не забывай…

— Разве такое забудешь, вы же меня со свету сживёте. Будут вам билеты…

— У-у-у! ― радостно пропели мои надоедливые поклонницы, и два разноцветных зонтика отважно бросились под ливень, а я, хмыкнув, вошёл в привычные сумерки подъезда.

Сколько себя помню, лампочка здесь или мигала, или еле тлела, давая вместе с запахами давно нечищеного мусоропровода непередаваемое ощущение дежавю. Лифт снова был сломан, так что пришлось окунуться в полутьму пожарной лестницы. Грозовые вспышки осветили грязные, заплёванные ступени в смятых окурках и брошенных, хрустящих под ногами шприцах; пустые бутылки разных форм и размеров казались притаившимися в углах странными тварями, что придало мне ускорения, и уже через минуту, немного замешкавшись на пороге, я открывал дверь.

Прошло два года с тех пор, как пришлось продать роскошную трёхкомнатную квартиру родителей в центре города, переехав сюда, в маленькое убогое жилище в старом панельном доме. Выбора не было, нужны были деньги, чтобы продолжить учёбу в университете. После похорон родителей, погибших в нелепой аварии, мне было всё равно, куда переезжать. Мамина подруга взяла обмен в свои руки, и вскоре, попрощавшись с местом, где я был так счастлив, очутился здесь…

Включив свет, снял с плеча футляр с гитарой и, прежде чем повесить его на крючок, привычно провёл пальцем по чуть шершавым плавным изгибам. Губы шепнули:

— Прости, папа, что вам с мамой приходится подолгу ждать сына, совсем закрутился, но в воскресенье обязательно навещу… Думаю, мне, наконец, будет, что рассказать. В тот день я дал себе слово и сдержу его, вот увидишь. Осталось совсем немного… возможно, уже завтра.

Умываясь в маленькой ванной, бормотал, стараясь не смотреть в зеркало:

— А ты здорово изменился, Саня ― повзрослел, и глаза больше не смеются, только лицемерные губы, ― потрогал рукой едва проступавшую на коже щетину, ― вот мама бы удивилась, увидев меня таким заросшим. Непорядок…

Достал из шкафчика папину бритву, которую сам ему подарил на День рождения с первого гонорара после выступления в группе друга. Смешные, казалось бы, деньги, но отец был так счастлив и горд мной, а мама испекла любимый торт… И всё это за день до аварии, он не успел даже опробовать бритву, теперь это делал я.

Приведя лицо в порядок, зашёл на кухню, где кроме старого холодильника, полки над мойкой и стола у окна больше не было мебели. Просто не уместилось бы. Стало смешно и грустно ― как это не походило на прежнюю большую гостиную, всегда полную друзей и знакомых, шумные застолья, песни под гитару, красивый голос отца, от которого у мамы, как в юности, горели щёки. Это же он научил меня всему, привив любовь к музыке.

— Папа, я так скучаю по вам обоим…

Тряхнув головой в попытке сбросить вновь оседлавшую тоску, заглянул в холодильник. Пусто, ну и ладно, сойдёт и пакет молока с пачкой подсохшего печенья. И, хотя проголодавшемуся желудку этого, конечно, оказалось мало, не раздеваясь, бросился на кровать в комнате ― не было сил даже сдвинуть шторы. За окном бушевала непогода, и мне это нравилось. Всполохи молний проникали через полупрозрачную ткань, рисуя на потолке яркие световые узоры, и их можно было долго рассматривать, положив руки за голову. Совсем как в детстве…

Весь день в университете, а потом три часа репетиций перед очередным выступлением измотали меня, но это даже было хорошо ― не давало думать о завтрашнем дне. Дне, которого так долго ждал и боялся… Глаза слипались под оглушающий аккомпанемент грома, и, уже засыпая, я снова увидел лицо отца на больничной койке ― несчастное, полное боли и страдания.

Поворочавшись с боку на бок, вскрикнул от до сих пор раздиравшего душу горя, но усталость взяла верх, и сон, как упрямый мальчишка, потащил за руку в свои мрачные владения, вновь показывая то, что так не хотелось вспоминать…

Я обожал отца: с детства он всегда был рядом, и не удивительно, что оба его увлечения ― музыка и стрелковое оружие ― передались и мне. Много лет назад на даче он впервые достал настоящую охотничью винтовку, и, к мальчишескому восторгу, дал подержать её в руках, позже научив стрелять. Он сам тренировал меня и постоянно хвалил, но, сколько бы я ни старался, сравниться с ним так и не мог. Восхищаясь его потрясающей меткостью, уже тогда догадывался, что он ― настоящий профи, и, однажды не выдержав, прямо спросил:

— Па, ты был на войне?

Отец помрачнел и отвернулся, чтобы я не видел, как дёргается шрам над правой бровью. Немного помолчав, посадил рядом с собой:

— Понимаешь, Саша, есть вещи, о которых я хотел бы забыть, но не могу. Как бы то ни было, всё осталось в прошлом, и давай больше не будем говорить на эту тему, хорошо?

Я кусал губы и мял край футболки, не решаясь ему признаться, но он и сам понял:

— Выкладывай, что там у тебя, так и быть, не буду ругать…

Кивнув, набрал код сейфа, и, достав на глазах изумлённого отца небольшой узкий чемоданчик, положил его на стол.

Он побледнел, хрустнув суставами длинных пальцев, и, тяжело вздохнув, дал мне лёгкий подзатыльник. На притворное нытьё:

— Ты же обещал… ― покачал головой:

— Даже спрашивать не буду, сын, как ты узнал… Я сам виноват ― не надо было её здесь хранить. Немедленно пообещай, что это останется между нами: если кому-нибудь проговоришься, можешь потерять отца. Это очень серьёзно, Саша…

Его слова потрясли меня, и я заплакал. Отец обнял и, поцеловав в макушку, грустно сказал:

— Видишь ли, малыш, всё, что мы делаем в жизни, плохое или хорошее, влияет на нас, и рано или поздно приходится расплачиваться за свои поступки. В чемоданчике находится оружие, из которого убивают людей. Поклянись, что ты никогда не возьмёшь его в руки…

От страха сердце выскакивало из груди, а лицо пылало как при сильном жаре, и я поспешно дал отцу слово, в конце концов, уговорив его показать то, что находилось внутри ― разборную снайперскую винтовку Covert.

Больше мы с ним никогда не возвращались к этой теме, и даже когда, роясь на чердаке в поисках лыжных палок, я наткнулся на обыкновенный футляр для гитары, не рассказал ему о своей находке. Ведь внутри футляра было прямоугольное углубление, как раз для секретного чемоданчика…

Я до сих пор не понимаю, почему отец не избавился от этих вещей, возможно, он опасался не только за свою, но и наши с мамой жизни. Теперь особенный футляр и его необычное содержимое хранились под моей кроватью. До вчерашнего дня…

Утро разбудило обжигающими солнечными лучами, через стекло до боли нагрев щёку. Прозвенел будильник, и, быстро приняв душ, позавтракал пустым чаем с остатками печенья. Но не почувствовал голода ― сегодня был тот самый день, и ничто не могло меня остановить. Вышел из дома с футляром на плече, и, улыбаясь, поздоровался с соседом:

— Привет, дядя Коля! С утра пораньше в гараж?

— Куда же ещё… Привет, Санёк, а ты, смотрю, снова на занятия? Молодец, не то что мой оболтус.

Я махнул на прощание рукой, чуть не налетев на возвращавшуюся с полными сумками бабу Настю. Перехватив тяжёлую ношу из покрасневших маленьких ладоней, поставил её на скамейку:

— Ну зачем Вы опять нагрузились, бабуль? Я же обещал, что принесу картошку в воскресенье…

Добродушная старушка обняла, улыбаясь:

— Спасибо, Сашенька, милый мой. И что бы я без тебя делала… Иди, иди, ты ведь торопишься, сегодня Коля поможет.

Кивнул в ответ и, уходя, услышал за спиной её вздох:

— Какой же хороший мальчик, такая редкость…

И голос соседа:

— Да, если бы мой Витька хоть немного был на него похож…

Запрыгивая в автобус, я грустно усмехнулся:

— Неужели такой хороший? Знали бы вы меня получше…

Два года упорной подготовки, лишь для того, чтобы однажды тот человек ответил за гибель родителей. На своём джипе он столкнул их автомобиль в кювет, а когда тот несколько раз перевернулся, даже не остановился, чтобы помочь или хотя бы вызвать скорую. Ночью, на просёлочной дороге, где почти не бывает машин… В конце концов, его вычислили, но негодяй ловко ушёл от наказания. Но не от меня…

Деньги от продажи квартиры были нужны не только для учёбы ― я собирал информацию и теперь знал о нём практически всё. К счастью, виновник аварии строго следовал собственному распорядку, что позволило без труда вычислить его маршруты ― работа в крупной фирме ― дом ― партнёры ― любовница… Но я не спешил, надо было подготовить детальный план.

Кажется, сама судьба встала на мою сторону ― место, куда недавно перенесли репетиции нашей группы, было в десяти минутах ходьбы от его дома. Я нашёл подходящее здание, выбрал позицию на крыше, а вчера спрятал среди хлама на чердаке особенный футляр. Этим утром моя цель поедет к подружке, как обычно, по субботам в одно и тоже время. Репетиция начнётся через час, как раз успею сделать это и вернуться в зал, где сначала оставлю настоящую гитару.

Меня трясло, но я точно, минуту в минуту, следовал плану, узкими переулками пробираясь в нужное здание по десятки раз отрепетированному маршруту, надеясь, что нигде не засветился. Невзрачная ветровка, джинсы, капюшон ― один из многих парней, мелькающих в толпе, такой же как все. Хотя солнце сегодня слепило глаза, и это могло стать помехой, но я упрямо повторял, что обязательно справлюсь…

Заранее выбрался на крышу ― надо было успокоить дыхание и безумное сердце, оглушавшее своим грохотом. И только когда занял позицию, посмотрев в перекрестие прицела, внезапно успокоился, словно всё это сейчас происходило не со мной. Правда, ненадолго…

— Вот и хорошо, тут и дел-то на десять секунд, один точный выстрел, и быстро ухожу. Я ни за что не промахнусь, это исключено… ― пытался ободрить себя, но с каждым мгновением становилось только хуже.

Господи, как же мне было плохо и страшно, только теперь я вдруг ясно понял, что собираюсь отнять чью-то жизнь. По-настоящему, навсегда… Жизнь пусть и плохого, бесчестного, но… человека, у которого есть любящие старики-родители и маленькие дети.

— Размазня! ― одёрнул себя, чувствуя, как руки снова трясёт, да так, что пришлось опустить винтовку, ― какое тебе до них дело, ведь из-за пьяного негодяя ты остался совсем один в этом равнодушном мире. Папа, мама, что же мне делать? Я ведь дал слово на вашей могиле, что убью его, а теперь не могу смотреть в прицел… Почему, скажите, почему? В мыслях всё было так просто, я столько раз представлял, как делаю это…

Холодный пот заливал глаза, и, к моему отчаянию, оставалось всего пять минут до того, как он выйдет из дома. Если сейчас не возьму себя в руки, то уже никогда не смогу решиться. Внезапно вспышка боли накрыла затылок, тут же горячими толчками запульсировав в висках. В глазах потемнело, и передо мной возникло измученное папино лицо, его последние мгновения. Он что-то пытался сказать, но я не слышал, всхлипывая от ужаса:

— Папа, пожалуйста, не оставляй меня…

Казалось, на миг сердце замерло, словно раздумывая, а не разорваться ли ему прямо здесь и сейчас, но вместо этого застучало медленно и ритмично, и я увидел себя со стороны ― несчастного, оглушённого бедой мальчишку, не услышавшего дорогого человека, когда разбитые в кровь губы шептали:

— Не смей, Саша… Не ломай себе жизнь, ради меня… Помни, ты дал слово…

Тот человек вышел из дома в сопровождении телохранителя, наглый и самоуверенный, с гордо поднятой бритой головой в распахнутом дорогом пальто, и, остановившись у машины, начал отчитывать покорно замершего перед ним водителя. Я спокойно поднял винтовку, поймав цель в перекрестие, палец уверенно лежал на курке.

Подождал, когда вдоволь наоравшийся бизнесмен вытер платком покрасневшее лицо, и взглядом проводил его до дверей автомобиля. Не отрывая глаз от прицела, шепнул:

— Выстрел, он упал, ― и несколько мгновений отрешённо смотрел, как отъезжает чёрный мерседес, навсегда увозя мою цель. В душе плескались странная, сосущая пустота, от которой, казалось, все внутренности покрылись инеем. Привычными движениями собрал винтовку и через минуту с футляром через плечо уже был на чердаке…

Я не стал возвращаться к ребятам, наверняка уже собравшимся в зале, а, набрав Димкин номер, пожаловался на внезапно скрутившую боль, поклявшись, что отлежусь дома, а вечером, сто пудов, буду на выступлении…

— Я хоть раз подводил тебя, Димыч? Раз сказал, значит, сделаю…

Друг расстроенно выдохнул в трубку:

— Вот же… Ну что поделать, бывает, Сашка, ты ― хороший парень, с чего бы мне тебе не верить? Ребята, конечно, поорут немного, но я всё разрулю. Смотри, чтобы полседьмого был на месте, иначе своими руками придушу… За гитарой присмотрю, не бойся. Лечись, придурок!

Я усмехнулся:

— Димка, как всегда в своём репертуаре… Хороший парень, говоришь, ну-ну… почему тогда мне кажется, что я никудышный сын?

Что-то холодное капнуло на руку ― крупные капли дождя, одна за одной забарабанили по голове и, смешиваясь со слезами, заструились по щекам. Я растерянно поднял голову к быстро потемневшему небу и, не надевая капюшон, медленно доплёлся до остановки, вскочив в подъехавший автобус. В голове крутилось:

— Надо же, оказывается, ещё не разучился плакать, может, это и неплохо. Па, я сделал, как ты просил, но хватит ли теперь сил справиться с чувством вины перед вами? ― тяжело опустился на свободное место у дверей, прижав к себе особый футляр и вытирая рукавом мокрое лицо, даже не заметил, что говорю вслух:

— И что же мне делать?

Звонкий голос прозвучал совсем рядом:

— Несмотря ни на что ― жить дальше.

Я поднял голову и, окинув непонимающим взглядом симпатичное личико рыжеволосой девчонки с упрямо вздёрнутым носиком и ясными зелёными глазами, горько усмехнулся:

— Уверена?

Она улыбнулась:

— Абсолютно!

Сказала и, махнув рукой, вышла на остановке, быстро затерявшись в людской толчее, пока я, не отрываясь, смотрел ей вслед…