Читаем Так говорил Петрович (СИ) онлайн бесплатно

Когда Петровичу исполнилось за тридцать,

Но не дошло до сорока немного,

Ушёл из дома он и стал бродить страною,

Что до окраин самых от Москвы.

Петрович наслаждался сладким духом,

Витавшим над бурлящею отчизной:

"Даёшь в три года!" - и давал Петрович,

"Все на защиту!" - он и защищал.

Как в мелком захолустье проститутка

Познала всех мужчин своей округи,

Познали сапоги его пылищу

Великих строек всех наперечёт.

Петрович там работал, словно трактор,

С такою неестественной отдачей,

Что в ужас приходили бригадиры

И дохли со смеху все тамошние псы.

Петрович не от мира был рождённый,

На это довод был и очень сильный:

Он всей официальной пропаганде

Беспрекословно верил от души.

Понятно даже бабушке Евдотье,

По-прежнему считавшей Землю плоской,

Что был Петрович конченным болваном,

И видно было то за километр.

Но вдруг однажды словно осенило

Петровича полишинельной мыслью:

Не всё в стране у нас благополучно,

И нужно что-то срочно предпринять.

Петрович тут же, как и был в спецовке

И в сапогах, не чищенных с рожденья,

Направился в Москву, чтоб там к ответу

Правителей зарвавшихся воззвать.

И он воззвал. Его арестовали,

А позже в дом весёлый поместили,

Чтоб меж уколами подумал на досуге

Он о глубоком смысле бытия.

Спустя какое-то несчитанное время

Петрович был отпущен на свободу

С диагнозом таким, что дерьмовозом

Его б не стали на работу брать.

Запил Петрович горькую со скуки

Или с тоски, что в общем-то не важно,

А важно то, что странные виденья

Являться стали в пьяный мозг его.

Почувствовал себя он то ль мессией,

То ль кем ещё из оному подобных,

Хотя Петрович с детства был безбожник

И бога непреклонно отвергал.

Петрович вышел на свое подворье,

Взглянул на небо и воскликнул солнцу,

Поскольку неожиданно потребность

Общения возникла у него:

"Великое светило! Разве б было

Ты счастливо, когда б ни отыскалось

Ни одного наземного объекта,

Кому ты светишь с неба день от дня?

И люди, и животные, и птицы -

Мы все тебе внимаем ежедневно,

Ждем ежеутренне тебя, благословляем

Тобою нам даримое тепло.

Взгляни! Я, как пчела, что сладким мёдом

Бывает переполнена до края,

Перенасыщен мудростью глубокой.

И не смогу спокойно жить, пока

Кому-нибудь не передам крупицы

Явившихся во мне глубоких знаний.

Имея их, вовек не буду счастлив,

Коль не смогу их людям подарить.

Благослови ж мое стремленье, Солнце,

Петь мир людей". Так говорил Петрович.

Поскольку он других аудиторий

Пока не знал, решил Петрович, нужно

Начать с пивных, шашлычных, ну и прочих

Ему известных выпивошных мест.

Петрович говорил: "Ведь как ласкает

Красивой песней соловей сердца нам!

Но – чувствую! – он смог бы спеть поглубже,

Когда бы душу пивом усладил.

Прекрасным свойством пиво обладает:

Даёт настрой особый философский,

Ум направляет к осмысленью разных

Суперглобальных и простых проблем.

Не зря Германия в свой час явила миру

Классическую радость философий -

Философы там пиво обожали,

Как и свою науку, мать наук".

И вот в одной пивной от пары кружек

Дойдя до философского настроя,

Он оглядел по столику соседа

И осторожно бросил пробный шар:

"Когда гляжу я, - начал так Петрович,

Кивнув на доходного забулдыгу,

Который допивал чужое пиво,

Поскольку на своё не заимел. -

Когда гляжу я на таких субъектов,

То не могу себе того представить,

Что человек - есть мост меж обезьяной

И суперчеловеком, что грядёт".

Сосед по столику взглянул на забулдыгу,

Кивнул Петровичу и на него уставил

Припухшие глаза интеллигента,

Пропившего последние очки.

Хотя соседский взгляд был замутнённый,

В глазах, налитых кровью, всё ж читались

Остатки там когда-то бывших мыслей,

Не вымытых от вечного питья.

Петрович, ободряемый киваньем,

Стал мысль свою разжёвывать яснее,

Что человек, мол, не венец природы,

Но эволюции срединное звено.

"Какой сверхчеловек? - сосед очнулся. -

Не тот, что будет жить при коммунизме?" -

Соседу словно с легким опозданьем

Слова чужие добирались в мозг.

Петровича последние рулады,

Произнесённые сейчас с мятежной страстью,

Достигнут непременно пониманья

Соседского, но пять минут спустя.

"При коммунизме будут жить сверхлюди, -

Сей мудрый муж продолжил изреченье. -

Искусством будут заниматься всяким,

Науками и прочей ерундой.

Но только мне пока ещё не ясно:

Кто же из этих суперчеловеков

Дерьмо скрести и мыть посуду будет...

И подмывать всех этих суперОв?"

"При чем здесь коммунизм?! - в ответ Петрович

Воскликнул энергично. - Я имею

В виду, конечно же, не суперменов,

А кое-что получше, посильней.

Я говорю, что человек есть нечто,

Что нужно непременно превзойти нам.

И спрашиваю вас: что каждый сделал,

Чтоб превзойти обрюзгшего себя?"

Петрович "вас" воскликнул с полным правом,

Поскольку от его ретивых криков

Вокруг их столика успело подсобраться

Приличное количество людей.

"Я говорю: все существа на свете

До сей поры в итоге создавали

Такое что-нибудь, что становилось

Хоть в чём-то выше этих же существ.

И я надеюсь, вы не захотите

Отливом быть волны великой этой

И возвратиться к состоянью зверя,

Себя не превзойдя на зло судьбе.

Вы совершили путь безмерно долгий

И сложный - от червя до человека,

Но многое по-прежнему осталось

В вас от червя", - Петрович говорил.

Однажды на предвыборном собранье,

Где кандидаты в что-то нагло врали,

Решил Петрович выступить с докладом

На тему "Вред холодных государств".

Но почему холодных? "Потому что, -

Как нам туманно объяснил Петрович, -

Все государства холодней холодных

Из всех чудовищ, живших на земле.

Холодными устами говорит нам

Оно холодным голосом утробным:

"Я, государство, есмь народ!" Представьте

Вы больше гадкую и выспреннюю ложь.

Когда сочувствует волк съеденному зайцу,

Когда козёл жалеет о капусте,

Когда попы нам обещают вечность,

То все они гораздо меньше лгут,

Чем государство то, что есть последним

Дерьмом, отходами цивилизаций -

От первых прародителей шумеров

И до последних наших - с СНГ.

Я называю ныне государством

Всё то, где разом мы вкушаем яды,

Хорошие, дурные люди - вместе,

Хотя никто ни в чём не виноват;

Здесь жизнью величаем мы все то, что

Самоубийством стоит называть нам,

Считаем прессою - ошибочно! - то место,

Куда всё общество выблёвывает желчь.

Переродив себя, мы переступим

Чрез государства жуткое явленье,

Пройдём по радужным мостам к сверхчеловеку -

Моей мечте", - Петрович говорил.

4

Однажды в кабаке каком-то шумном

Петровича позвали на пирушку

По поводу печати новой книжки,

Что модненький поэтишка сверстал.

Петрович относился философски

К тому, что примет он рюмаху водки

Из рук нечистых иль из рук кого-то,

Кого учитель наш не уважал.

Присел спокойно, выпил сколько нужно,

Поел он с неизменным аппетитом,

Послушал с интересом дифирамбы,

Что для поэта наплели льстецы.

Когда же, наконец, ему сказали:

"Произнеси, Петрович, речь во славу", -

Он встал и с жёстким заявил укором,

Что всем поэтам - просто грош цена.

Заверещал народ: "Из уваженья

К тому, кто нас сегодня угощает,

И ты бы мог, Петрович, разродиться

Не значащею парой сладких фраз".

"Да мог, конечно, - отвечал Петрович, -

Тем более что все поэты мира,

За жизнь свою родившие хоть строчку,

Бросаются словами только так.

Поэты вызывающе бесстыдно

Эксплуатируют терзания и чувства,

Они себя считают высшей кастой,

Хотя нет повода такими их считать:

Поэты не выращивают хлеба,

Не добывают уголь или руды,

Не ловят рыбу, молока не доят,

Поэты даже улиц не метут.

Хотя средь них бывают единицы -

Один на тысячу, быть может, или меньше,

Кого назвать могли бы мы поэтом

На самом деле, но таких - чуть-чуть.

Вот эти единицы-то и движут

Нас человеков к суперчеловеку,

Но даже эти гении от Музы

Бесстыдно лгут!" - Петрович говорил.

Петрович падок был перед народом

Устраивать чреду пресс-конференций,

Он мог ответить на мильон вопросов,

Простых и сложных, лишь бы отвечать.

К примеру, как-то раз вертлявый умник

Сказал ему, что, мол, сверхчеловека

Нельзя создать, не распилив при этом

Сегодняшнего человека в пыль.

Петрович отвечал: "Всё это было.

Чтоб новый мир теперешний построить,

Разрушили всё старое в надежде

Из мусора конфеточку слепить.

Конечно, для того чтоб возродиться,

Сгорала птица Феникс в мелкий пепел,

Но – человек! - он должен, не сгорая,

Стать к суперчеловечеству мостом".

В другой раз у Петровича спросили

Его, Петровича же, мнение о браке.

На что учитель отвечал сурово

По отношению ко всем женатым нам:

"Ах, эта бедность душ вдвоём и эта

Сплошная грязь души вдвоём, довольство

Собой вдвоём, - и люди наши это

Зовут свершающимся чудом в небесах?"

Признаюсь, сам женат вторым я браком,

Но остается развести руками,

Без комментариев оставив эти злые,

Обидные Петровича слова.

Спросил однажды бомж один с сомненьем:

"Скажи, Петрович, в книгах философских

Почто запутанно, заумно говорится

О смысле жизни, цели бытия?"

"Когда б об этом, - отвечал Петрович, -

Могли бы Аристотель, или Ницше,

Иль Томас Мор с Эразмом Роттердамским,

Иль Соловьев и Гегель рассказать

Как можно проще, то мозги бы ваши

Подобны стали куче из навоза,

Внутри сопревшей, сверху идеальной,

Ну как цитатник Мао в постный день.

Тогда бы вам не нужно было думать,

И вы бы руководствовались мыслью,

Преподнесённой миру человеком,

Почившим много лет тому назад;

Тогда б процесс всеобщего развитья

Увяз бы, словно трактор на болоте;

Тогда бы никогда сверхчеловеку

На смену человеку не прийти".

Ещё его же как-то вопрошали

Об Иисуса чудном воскрешенье,

На что Петрович отвечал с усмешкой:

"Глупее вера только в коммунизм.

Христос, поверьте, умер слишком рано,

Но если б он сумел прожить подольше,

То обязательно б отрёкся от ученья,

Пришедшего не с миром, но с мечом.

За землю - небо, жизнь - в обмен на вечность, -

Вот чем всегда поповская когорта

Влекла ту одурманенную массу,

Толпа которой имя. Вас всегда

Непреходящих символов завесой

Пьянят, как гадким теплым самогоном;

Все церкви на земле и все идеи

О надземных надеждах говорят.

Умрут когда-то в этом мире боги,

Дав почву сочную для суперчеловека.

Я ж послан в мир, чтоб показать презренье

Ко всем богам..." - Петрович говорил.

Любил Петрович песни, но, конечно,

Он никогда не принимал попсовых

И всяких там скребущих душу песен

Про яблоки и груши на снегу.

Петрович уважал Гребенщикова,

"Алису", "ДДТ", "Пикник" и Цоя,

А также "Наутилус" и "Агату",

И плюс еще каких-то групп с пяток.

Философа – а ведь Петрович был им -

Не радуют ни ум его, ни сердце

Добрынины, Малинины и прочье

Безвкусное кабацкое вытьё.

В своих на эту тему размышленьях

Петрович отмечал, что ум, не сердце

Важней всего при восприятье песни,

Картины, фильма, прозы и стихов.

Петрович говорил: "Сверхчеловеку

Нужней всего сверхум, а не сверхчувства.

И это будет главное отличье

Сверхчеловека от простых людей.

Мне возразят, что человек не может

Быть человеком, не сгорая в чувствах,

Которые его являют сущность,

Определяют действия его.

Всё так и есть, о горе-чувстволюбцы,

Но вы забыли: у сверхчеловека

Совсем не тот отсчёт ориентиров

И ценностей, который есть сейчас.

А в том отсчёте победят не чувства,

И это, верьте мне, не так уж плохо,

Не значит это, что исчезнет жалость

И милосердие, любовь и доброта.

Но милосердие без мысли обернётся,

К примеру, не строительством детдома,

А возведением многоэтажной дачи

Чиновнику, несущему надзор.

Ах, господи! Взгляните-ка на руки

Попа, взимающего деньги за крещенье,

Они как оголтелые трясутся

От жадности и пьянства в равный час.

И это у того, кто отвечает

За доброту, любовь и милосердье,

Того, кто проповедует всё это,

Закатывая пьяные глаза.

Поверьте: романтичность, живописность,

Восторженность стихами, восхищенье

Руладами мелодий - всё прекрасно,

Но лишь тогда, когда над этим ум.

И этот ум - та точка Архимеда,

С которой мы сумеем сдвинуть Землю,

Отсчёт, с которого мы сможем по-иному

Мир оценить". - Петрович говорил.

Петровича частенько посещали

Довольно странные по смыслу сновиденья,

В которых он беседовал то с Ницше,

То с Кантом или с Лениным самим.

Великие во сне с ним говорили,

Ругали, возносили черезмерно;

Петрович же не растекался маслом,

Всё принимал как должное себе.

Ильич ему твердил о том, что правду

Свою доказывать противнику не нужно,

А нужно просто силой оппонентов

Заставить эту правду принимать.

Воспитывать людей так с детства надо,

Чтоб эта правда наша прорастала

У них привычкой, навыком, инстинктом,

И чтоб сомнений с детства - никаких.

Петрович с Ильичом о том не спорил,

Хотя он думал не по-ильичевски,

Он просто не хотел терзать больного,

Страдавшего маразмом старика.

Лев Николаич дружеским советом

С Петровичем во сне другом делился:

"Петрович, отвлекись от эгоизма,

Коль скоро разум у тебя не спит.

Ведь эгоизм законен в той лишь мере,

В какой он нужен нам для поддержанья

Себя в той всем необходимой форме,

Чтоб людям своим разумом служить.

Когда живёшь в иллюзии, рождённой

Своим закоренелым эгоизмом,

То жизнь твоя наполнится страданьем,

Живи для всех - и станет легче жить.

Любовь людей - вот лучшая награда".

Петрович отвечал, что он не спорит

С тем тезисом о мере эгоизма,

Львом Николаичем поведанным ему,

Но только с чем Петрович не согласен,

Так это с тем, что люди благодарны

И на добро добром ему ответят.

Такого не бывало никогда.

Петрович говорил: "Я не желаю,

Чтобы меня, как девушку, любили,

Ибо любовь народная топтаньем

Закончится по мне мильоном ног.

Топтаньем не от зла, а от желанья

Автограф взять иль просто чмокнуть в щёчку.

На это дам такое заключенье:

Избавь нас, боже, от любви людей".

Томмазо Кампанелла как-то ночью

Петровичу втолковывал про город,

Где правят властью мудрости, где люди,

Как у Христа за пазухой живут.

И мудрость эта не от книжных знаний,

От пониманья сути каждой вещи,

Не в математике, не в физике - в глубокой

И тонкой философии вещей.

"Оно, конечно..." - отвечал Петрович

Поклоннику туманных рассуждений,

Не спорил он, хотя согласен не был:

Зачем же человека обижать?

Ну, заблуждался тот, что можно просто

Решать госуправления проблемы,

Едино только разбираясь в сути

Каких-то там предметов и вещей.

Беседовал Петрович с Диогеном

И про себя отметил, что приятно

Ему общаться с этим человеком,

Который ценность переоценил.

И вместе с ним зажёг фонарь Петрович

Да и пошёл искать сверхчеловеков,

Хотя и Диоген и наш учитель

Прекрасно знали - им их не найти.

Шагал Петрович вместе с Заратустрой

По водной глади рек, как по асфальту,

И слушал переливы мудрой речи,

И с робостью пророчествам внимал.

Он с тем не мог, конечно, согласиться

Из сказанного мудрым Заратустрой,

Что путь к добру и свету пролегает

Чрез веру к богу. Это он отверг.

Петровичу любое поклоненье

Казалось приниженьем человека,

Того, кто должен суперчеловеком

Не завтра, ну так послезавтра стать.

"Нас бог создал по своему подобью,

А мы, его подобье, - мразь и нечисть.

Так чем же бог величественней грязи,

Которая мы есть?" – Петрович говорил.

Однажды вдруг учитель без причины

В дорогу неожиданно собрался

И на вопрос "Куда же ты, Петрович?"

Ответил, дескать в вечность ухожу.

"Не уходи, - его мы попросили. -

Иначе нас опять тоска окрутит.

Ты угостил нас славною идеей,

Которой мы желали бы служить.

Мы, как гурманы, развратили вкус свой

Приятной, мягкой, нежной, сочной пищей,

И нас теперь и силой не заставишь

Есть перепревшее вонючее дерьмо".

"Тогда, действительно, мне нужно удалиться,

Коль вы мой труд возводите в идею.

Служение идее обернется

Когда-нибудь сраженьем за неё.