Читаем Тайны старой аптеки (СИ) онлайн бесплатно

Тайны старой аптеки.

Повесть о собачьих ушах, «гротескиане» и о черепе в странном парике.

Глава 1. Лемони и… Лемони.

В тумане раздался трескучий звонок, и к станции подполз бурый от ржавчины трамвай. Уродливая дребезжащая громадина остановилась, двери-гармошки с лязгом разошлись, и во мглу, крепко сжимая ручку чемодана и шляпу-котелок, спустился молодой человек в коричневом пальто и клетчатых штанах.

Трамвай постоял пару мгновений, но желающих забраться к нему в брюхо не нашлось, и он, качнувшись, продолжил путь. Вскоре туман поглотил его. Улица Слив опустела.

Поежившись от холода и сырости, бывший пассажир натянул котелок на голову и огляделся по сторонам.

Старый парк на другой стороне улицы выглядел так, словно сошел со страниц какой-нибудь жуткой истории о привидениях, которые печатаются в журналах «Ужасы-за-пенни». Узловатые ветви древних вязов нависали над ржавой кованой оградой, а зацепившиеся за них клочья тумана напоминали поседевшие листья. Фонарные столбы кутались во мглу, как в пальто, — сами фонари еще не зажгли, хоть вечер уже вступил в свои права. Окна выходивших на парк домов темнели, а некоторые и вовсе были заклеены старыми газетами. Как молодой человек с чемоданом ни вглядывался, он не мог различить ни номеров домов, ни вывесок.

— Она должна быть где-то здесь… — пробормотал он. — Вот только где? У кого бы спросить?

Как назло, поблизости никого не было. Лишь тощая крыса шмыгнула через решетку в трубу стока — видимо, испугалась, что к ней пристанут с расспросами.

Улица Слив, казалось, впала в спячку. Да уж, это был совсем не тот Тремпл-Толл, что у вокзала. Здесь не грохотали по мостовой экипажи, не звучали шаги прохожих и не раздавались голоса. Лишь где-то неподалеку что-то время от времени натужно скрежетало.

— Проклятье! — добавилось неожиданно к скрежету, и молодой человек с чемоданом вздрогнул. — Дрянная консервная банка! Подлая рухлядь! Старье! Думаешь, я не разнесу тебя на куски?! А ну, отдай ее сюда!

У парковой решетки стояла старенькая газетная тумба. Именно она издавала скрежет, сотрясаясь, словно в приступе падучей болезни; даже издалека было видно, что из прорези в ее боку торчит уголок застрявшей газеты.

Возле тумбы висела густая туча темно-синего дыма. Туча клубилась и будто отрастала от тумана уродливым бесформенным комом.

Справедливо рассудив, что в туче кто-то есть, ведь не может быть, чтобы она сама изрыгала проклятия и ругательства, молодой человек с чемоданом направился к ней.

Перейдя мостовую и по пути лишь чудом не промочив ноги в полных воды выбоинах между камнями брусчатки, он приблизился к туче и разобрал в ней очертания здоровенного типа в синем мундире и высоком шлеме с кокардой.

Констебль курил папиретку, настолько зловонную, что к горлу подошедшего молодого человека подступила тошнота, и он почувствовал, что вот-вот рухнет в обморок.

С трудом воздержавшись от обморока, он кашлянул в кулак и поприветствовал констебля:

— Добрый вечер, сэр. Простите, вы мне не поможете? Я ищу аптеку «Горькая Пилюля Лемони».

Ни туча, ни констебль в ней не ответили, и молодой человек решил, что его не услышали:

— Сэр, не подскажете, где здесь…

Из тучи резко высунулась голова. Широкое багровое лицо с мясистым носом, злобными, глубоко посаженными глазами и потрескавшимися поджатыми губами приветливостью не отличалось. Даже бакенбарды топорщились гневно, если не сказать, угрожающе.

— Я и с первого раза услышал, — сказал констебль сиплым надтреснутым голосом. — Терренс Тромпер глухотой не страдает.

— Прошу прощения, сэр, я не хотел вас оскорбить. Я просто ищу аптеку…

— Это какая-то шутка?! — рявкнул констебль Тромпер. — Не смешно!

— Нет, сэр, что вы! Я и не думал шутить. Я только прибыл в Габен и ничего здесь не знаю.

Констебль скривился с таким видом, словно вдруг почувствовал, что к нему под одежду забралась гадкая склизкая жаба. Он оглядел молодого человека с ног до головы — отметил торчащий из кармана его пальто железнодорожный билет, висящую на ручке чемодана багажную бирку и помятое невыспавшееся лицо, на котором будто стоял штамп: «Беспокойный сон в шатком вагоне длиною в жизнь».

— Только приезжих нам тут не хватало, — проворчал он. — Терпеть не могу приезжих. Знаю я ваш народец: заявляетесь со своими чемоданами, местных газет не читаете, порядок нарушаете, шляпы в общественных местах не носите, демонстрируете дурной пример. Отвечай: задумал наводить смуту на моей улице?

— Нет, сэр, что вы! Я просто… просто искал аптеку.

— Что бы ты ни задумал, пёсик, я слежу за тобой. Пристально. Да будет тебе известно: я самый глазастый констебль на этой улице.

— Здесь есть и другие констебли?

— Мой братец, Тедди Тромпер. Но я глазастее. Понял, пёсик?

Молодой человек возмутился:

— Никакой я не пёсик!

— Конечно, пёсик! — Констебль ощерил кривые желтые зубы. — Ты только погляди на себя! Эти уши вислые, котелком придавленные, глаза мокрые, и пальто будто пошито из собачьей шкуры. Да и несет от тебя собачатиной.

Молодой человек втянул носом воздух и смутился.

— Просто у дамы, с которой я ехал в одном купе, была собака, вот я и…

— Ну да, ну да. Знаем мы таких: сперва брызгаются средством от блох, а потом все сваливают на почтенных дам.

Грубость констебля молодого человека покоробила. И хоть он знал, что в его внешности действительно присутствуют некоторые «собачьи» черты, за что над ним порой потешались, все же он не был намерен все это терпеть.

— Я не заслуживаю подобного обхождения, сэр!

Констебль Тромпер задвигал массивной челюстью, и папиретка в его зубах заходила вверх-вниз.

— Ша! Я не знаю, из какой дыры ты сюда приехал, но тут полиция решает, кто и какого обхождения заслуживает. И полиция в моем лице решила, что ты — пёсик.

Молодой человек понял, что спорить дальше рискованно, ведь «пёсик» в любой момент может превратиться в «грязного пса» или в еще что похуже. К тому же кто знает, что придет этому злобному констеблю в голову — вдруг он считает, что псов следует лупить дубинкой.

Он шмыгнул носом и сказал:

— Хорошего вечера, сэр.

Молодой человек уже повернулся было, чтобы уйти, но констебль Тромпер фыркнул и присовокупил к фырканью:

— Очки.

— Простите?

— Очки, бинокль, подзорная труба или на худой конец перископ. Что-то из этого тебе точно нужно, раз уж не видишь того, что находится прямо перед твоим носом, пёсик.

Молодой человек недоуменно поглядел на констебля, и тот, подняв руку в белой перчатке, ткнул ею в сторону станции. Над ней нависал хмурый трехэтажный дом из темно-зеленого кирпича. Вывеска над дверью и затянутыми туманом окнами-витринами гласила: «Горькая Пилюля Лемони».

Молодой человек поджал губы: и правда, как он не увидел аптеку, хотя и стоял от нее всего в паре шагов!

— Благодарю, сэр.

— Благодарность не шуршит, — усмехнулся констебль. — Полиция ожидает чаевые за оказанную помощь.

— Что? Чаевые?

— Двух фунтов хватит.

С тяжким вздохом молодой человек достал из кармана скомканную бумажку в два фунта и протянул ее констеблю.

Тот схватил денежку и выдохнул облако синего дыма, после чего отвернулся и тут же будто бы забыл о существовании «пёсика» — яростно стукнул ногой по газетной тумбе, и та отозвалась мучительным звоном.

Молодой человек поспешил оставить этого неприветливого представителя закона, пока тот не обвинил его в том, что газета застряла, или в том, что он привез с собой в город дурное настроение, или еще в чем-то подобном, и направился ко входу в аптеку.

Вслед ему неслось:

— Думаешь, можешь просто так сожрать мою газету, проклятая консервная банка?! Ты еще не знаешь, с кем связалась!..

…Колокольчик над дверью зазвенел, и молодой человек вошел в аптеку. И тут же поежился от одного вида этого мрачного места.

В полутьме проглядывали очертания громоздких шкафов с мутными стеклянными дверцами и ряды ящичков с тронутыми ржавчиной медными ручками. Между ними висели лампы с круглыми плафонами, по которым ползали какие-то крошечные зеленые насекомые. В воздухе висел запах — ядовито-горький запах лекарств, от которого в носу тут же засвербело, и молодой человек едва сдержал чих.

В дальнем конце аптеки располагалась дубовая стойка — за ней, у древнего кассового аппарата, который выглядел ровесником самой аптеки, стоял мужчина средних лет в переднике, и ему самому явно не помешало бы принять что-нибудь, учитывая легкую болезненную зеленоватость лица и глубокие чернильные синяки под глазами.

В руке аптекарь держал кружку, а его тонкие невыразительные губы сморщились, словно он только что выпил очень горькую пилюлю.

Собравшись с духом, молодой человек направился прямиком к нему.

— Добрый вечер, сэр, — сказал он, подойдя к стойке.

— Интересно, он настоящий? — задумчиво пробормотал аптекарь, испытующе глядя на посетителя.

— Простите, что вы имеете в виду? — удивился молодой человек.

Аптекарь мотнул головой, словно сбрасывая оцепенение.

— Ничего. Мысли вслух…

Чуть обернувшись, он глянул на висевшие под потолком часы с тремя фигурными стрелками, одна из которых была черной и стояла точно на цифре «XII», хотя время едва перевалило за шесть, что подтверждали две другие стрелки.

Аптекарь добавил:

— Боюсь, мы уже закрыты. Приходите завтра. — Он окинул посетителя придирчивым взглядом и отдельное внимание уделил его ушам. — К тому же пилюли от вислоухости уже закончились.

Молодой человек смущенно поправил котелок:

— Мне не нужны пилюли, — сказал он. — И с ушами моими все в порядке. Я к вам по другому поводу — не за лекарствами. Вы ведь Лемюэль Лемони?

Слова молодого человека аптекаря явно озадачили. Он нахмурился — что еще за «другой повод»?

— Да, я Лемюэль Лемони, — осторожно проговорил аптекарь. — Но если вы не за лекарствами, то я теряюсь в догадках, чем могу помочь.

— Меня зовут Джеймс — представился молодой человек, — Джеймс Лемони.

Он улыбнулся и приподнял котелок.

Аптекарь уставился на Джеймса с таким видом, будто ему сообщили, что все в городе вдруг взяли и вылечились от своих болезней, и тот пояснил:

— Я ваш кузен.

— Что? Кузен?

— Ваш дядюшка Людвиг из Рабберота, владелец аптеки «Полезные Яды Лемони», — так же и мой дядюшка, — сказал Джеймс. — Я ведь писал, что приеду. Вы не получали мое письмо?

Аптекарь поставил кружку на стойку и почесал затылок.

— Боюсь, что нет. За всю корреспонденцию отвечает мадам Клопп — она могла отложить это письмо в свою шкатулку с неважными письмами и забыть.

— Что ж, это многое объясняет.

— Объясняет?

— То, что вы меня явно не ждали, дорогой кузен.

— Кхм… да. В смысле, нет. Не ждал…

Аптекарь спохватился, видимо, посчитав, что все же капельку радушия к неожиданно появившемуся на пороге родственнику проявить стоит. Жаль только, что пипетки для этого радушия под рукой не было.

— Вы говорите, вас зовут Джеймс? Почему Джеймс?

Молодой человек удивленно поднял бровь. Вопрос был очень странным.

— Видимо, потому, что меня так зовут.

— Э-э-э… да. — Лемюэль Лемони сложил губы в некое подобие улыбки, которая выдала, что улыбаться он не привык. — Прошу прощения. Значит, вы приехали из Рабберота. Я был там последний раз в детстве, хотя прекрасно помню, как помогал дядюшке Людвигу вытягивать железы из жаб, толочь пилюли в ступке и черви… были еще черви… Старая добрая аптека в тупике Сонного переулка…

— Но аптека ведь стоит на мосту Каменных Рыб, — уточнил Джеймс.

— Точно-точно, — покивал Лемюэль Лемони. — Видимо, запамятовал. Как поживает дядюшка Людвиг?

Молодой человек помрачнел.

— Из-за этого я и приехал в Габен, кузен. Две недели назад дядюшка Людвиг почил с миром. Я писал об этом в письме.

Лемюэль вздохнул.

— Печально слышать. Он был очень душевным человеком и прекрасным аптекарем. Хоть и имел странные, если не сказать, причудливые привычки. Считал себя вороном и любил сидеть на крыше аптеки в своем кресле. Как он умер?

— Дядюшка упал с крыши, — угрюмо сказал Джеймс. — Его нашли на мосту, у дверей аптеки.

— Грустно-грустно, — пробормотал Лемюэль. — Так ваш приезд в Габен как-то связан с кончиной дядюшки Людвига? Каким образом?

Джеймс крепко сжал ручку чемодана и сказал:

— Не далее, как неделю назад ко мне пришел душеприказчик дядюшки. Дядюшка Людвиг оставил мне аптеку в наследство.

— О, мои поздравления! — воскликнул Лемюэль, и его голос разошелся эхом по темному залу. Аптекарь вздрогнул и понизил голос: — Вы рады, что продолжите семейное дело Лемони в Раббероте?

Джеймс замялся.

— Не совсем… м-м-м… я хотел сказать, что все это произошло крайне неожиданно. Я не думал заниматься аптекой. Я навещал дядюшку пару раз в месяц, он порой говорил, что однажды я встану за стойку после него, но я не думал… в общем, я не рассчитывал, что это случится так скоро. Видите ли, я ничего не понимаю в аптекарском деле…

— О, вы всему научитесь, — убежденно сказал Лемюэль. — Вы ведь знаете троюродного дядюшку Леонарда Лемони из Льотомна? Он впервые встал за стойку в пятьдесят лет, а до того занимался тем, что делал чучела из рыб. И что вы думаете? Его аптека процветает — она считается лучшей аптекой семьи Лемони… — Он понуро опустил взгляд на покрытую в некоторых местах разводами и прожженными отметинами от химикалий стойку. — Так что, я уверен, у вас все получится. Аптекарство у Лемони в крови. Я только не понимаю, чем я могу вам помочь, кузен.

Джеймс оживился.

— Я к этому и веду. Мне нужна ваша помощь. Помощь опытного аптекаря из семьи. Я приехал в Габен, чтобы научиться управлять аптекой.

Лемюэль округлил глаза.

— У меня?

— Ну да, — простодушно ответил Джеймс. — Где я лучше научусь всему, как не в самой старой аптеке семьи Лемони!

Лемюэль бросил быстрый испуганный взгляд в потолок.

— Я бы хотел вам помочь, кузен, но… — он запнулся и сцепил кисти, пытаясь унять дрожь в пальцах: — Вы понимаете, сейчас не лучшее время. Я очень занят и… прошу прощения, мне жаль, что вы проделали такой путь напрасно, но я вынужден вам отказать.

Джеймс закусил губу.

— Лемюэль, я в отчаянии… Дядюшка Людвиг скончался так скоропостижно. Это было, как удар колокола в полночь. Мне нужна ваша помощь!

Аптекарь поджал губы и покачал головой.

— Боюсь, я и правда не могу помочь. Я хотел бы, но… сейчас не лучшее время. Я вам сочувствую, Джеймс, но мое решение не изменится. Мне жаль.

Джеймс сокрушенно кивнул.

— Я понимаю. Я догадывался, что уеду ни с чем. Видимо, мне придется принять предложение господина Карпилла из аптеки «Карпилл и сыновья». Они с сыновьями давно хотят прибрать дядюшкину аптеку к рукам. Что ж, видимо, к этому все шло. Господин Карпилл и его сыновья целых полвека в деле, и под их началом «Полезные Яды» не пропадут.

— Что?! — ужаснулся Лемюэль. — Вы хотите продать семейную аптеку конкуренту? Этому Карпиллу?

— И сыновьям. У меня не остается выбора.

— «Полезные Яды» начали принимать посетителей больше ста лет назад!

— Я это знаю, но…