Читаем Тайная дочь онлайн бесплатно
Тайная дочь
Возможно ли забыть дитя, которое носила под сердцем и рожала в муках? И что делать, если появление на свет девочки считается в твоей семье страшным несчастьем? Пронзительная история о судьбах трех женщин, живущих в разных странах, но объединенных общей тайной. Тем, кто сумел побороть отчаяние и пережитки прошлого, выпадает редкая возможность все исправить.
Проза / Современная прозаОн держит в руке клочок бумаги и напряженно сравнивает нацарапанные на нем слова с красными буквами на дверной табличке. Несколько раз переведя взгляд с бумажки на дверь и обратно, он понимает, что не ошибся, и нажимает кнопку звонка. За дверью раздается пронзительное дребезжание. Пока тянется ожидание, он проводит рукой по медной пластинке, ощупывая пальцами четкие грани выпуклых букв. Дверь резко распахивается, он отдергивает руку, а затем достает и протягивает девушке, которая открыла дверь, еще одну записку. Прочитав, она поднимает на него глаза и пропускает в дом.
Легким кивком головы девушка приглашает его следовать за ней по коридору. Он идет, на ходу приглаживая седеющие волосы и проверяя, не задралась ли футболка на наметившемся животе. Они заходят в кабинет, и девушка указывает ему на стул. Он садится, сцепив пальцы.
Мужчина за столом пристально разглядывает его сквозь очки.
— Как я понимаю, вы кого-то ищете.
В сумерках, как только появились первые тянущие боли, она, не сказав никому ни слова, пришла в заброшенную хижину. Здесь нет ничего, кроме коврика, на котором она лежит, подтянув колени к груди. Когда накатывает очередная волна боли, Кавита сжимает кулаки так, что ногти впиваются в кожу, а зубами закусывает веточку дерева. Стараясь дышать ровно, терпеливо ожидая, пока не отпустит схватка, она сосредоточенно смотрит на бледно-желтое пятно, пляшущее на земляном полу. Это свет масляной лампы — ее единственного товарища в эти темные ночные часы. Она пытается сдерживать крики, пока это возможно. И знает, что уже скоро, в нужный момент, ее услышат и сюда придет деревенская повитуха. Кавите остается лишь молиться, чтобы ребенок родился до рассвета, потому что муж редко просыпается до восхода солнца. Это первая из двух молитв, что Кавита возносит к богу, опасаясь просить большего.
Раздавшийся вдали басовитый раскат грома напоминает о дожде, который собирался весь день. Влажность повисла в воздухе, и капельки пота выступают на лбу роженицы. Когда небеса наконец разверзнутся и хлынут потоки воды, станет легче. Запах муссонных дождей всегда казался Кавите особенным. В это время обычно пахнет сыростью и землей, словно почва, растущий на плантациях рис и дождевая вода смешались прямо в небе. Это запах новой жизни, принесенной дождями. Сквозь щели в двери ей видно, как низко нависают тучи.
Следующая сильная схватка начинается так внезапно, что у нее перехватывает дыхание. Сшитая из тонкого хлопка блузка, натянувшаяся на полной груди, темнеет от пота. В этот раз грудь увеличилась гораздо больше, чем в прошлый. Оставаясь с женой наедине, муж часто ворчливо выговаривал ей, чтобы прикрывалась лучше, но она слышала, как перед другими мужчинами он хвастался, сравнивая ее груди со спелыми дынями. Кавита благодарила небеса за то, что на этот раз ее тело выглядело совсем иначе, потому что муж и окружающие воспринимали это как знак того, что родится мальчик.
Вдруг Кавиту охватывает страх. Тот самый удушающий страх, который она чувствовала на протяжении всей беременности.
Кавита не была готова к тому, что произошло в прошлый раз. Тогда муж ворвался в комнату всего через несколько минут после того, как повитуха перерезала пуповину. От него явственно исходил приторный запах браги из плодов чику. Когда Джасу увидел крохотное тельце новорожденной девочки на руках матери, его лицо исказила гримаса ненависти и он отвернулся.
Кавита почувствовала, как зарождающаяся в ней радость сменилась замешательством. Она хотела сказать все, что ее переполняло. Столько волосиков… хороший знак. Но тут Джасу заговорил. Никогда раньше Кавита не слышала, чтобы он так ужасно ругался. Женщина была ошеломлена. Муж повернулся, и она увидела его красные от бешенства глаза. Он медленно приближался к ней и все качал головой. Измученная родами, потрясенная, Кавита ощутила неведомый ей прежде животный ужас.
Обессиленная и плохо соображающая, она слишком поздно заметила его резкое движение, которым он выхватил у нее ребенка. Кавита вся подалась вперед, вытянула руки и закричала громче, чем во время родов, когда голова ребенка разрывала ее плоть. Но повитуха удержала роженицу, и она не смогла остановить мужа. Джасу выбежал из дома под крики их дочери, хватающей первые глотки воздуха в этом мире. В тот миг Кавита поняла, что эти крики станут для ее малышки последними.
Повитуха мягко уложила женщину обратно.
— Пусть идет, детонька. Отпусти его. Все позади. Теперь тебе надо отдохнуть. Ты прошла свое испытание.
Следующие два дня Кавита провела на полу хижины, свернувшись калачиком на соломенном коврике. Она не решалась спросить, что сделали с ее дочкой. Утопили, задушили или просто оставили умирать от голода? В конце концов маленькое тельце сожгли, и уже ничто не напоминало о том, что малышка когда-то появилась на свет. Как и многие другие новорожденные девочки, первый ребенок Кавиты ушел в землю задолго до срока.
В те дни никто не навещал Кавиту, кроме повитухи. Она приходила дважды в день и приносила своей подопечной еду и чистые подкладные тряпки. Кавита выплакала все глаза от горя. Ей казалось, что в них не осталось ни слезинки. Но ее страдания стали еще невыносимее, когда спустя несколько дней после родов у нее появилось грудное молоко, ставшее горьким напоминанием об утрате. А еще через месяц стали выпадать волосы. С той поры всякий раз, когда она видела на улице ребенка, ее сердце замирало от боли.
Когда же Кавита вернулась домой, никто ей не посочувствовал. Она не услышала слов поддержки от родных, и соседи не подходили к ней с утешительными рукопожатиями. Родственники Джасу встретили ее презрительными взглядами и непрошеными советами, как в следующий раз зачать мальчика. Кавита давно свыклась с тем, что почти не управляет собственной жизнью. Девушку отдали замуж за Джасу, когда ей было восемнадцать, и она сразу же погрузилась в круговорот ежедневных хлопот: носила воду, стирала одежду и готовила еду. Весь день Кавита выполняла то, что требовал от нее муж. А когда они ночью ложились в постель, она снова должна была подчиняться его воле.
Но после расправы над ее первенцем Кавита стала вести себя смелее, пусть и самую малость. Негодуя на мужа, она добавляла побольше красного перца в его порцию и с затаенным удовлетворением наблюдала, как он на протяжении всего ужина трет лоб и вытирает нос. Когда Джасу приходил к ней ночью, она иногда отказывала ему, ссылаясь на женские дни. Каждый такой маленький бунт придавал ей уверенности в себе. И когда Кавита поняла, что снова беременна, то твердо решила, что на этот раз все будет иначе.
Сомер выпускает из рук медицинский журнал и хватается за живот. С трудом поднявшись с дивана, она плетется в ванную, держась за стены в длинном коридоре их квартиры, отделанной в викторианском стиле. Несмотря на острую боль, буквально сгибающую ее пополам, перед тем как сесть на унитаз, она поднимает платье и… видит алую струйку крови, стекающую по бледной коже бедра.
— Нет! О господи, пожалуйста, не надо!
Ее мольба тиха, но касается самого важного. Однако рядом нет никого, кто мог бы ее услышать. Сомер сдвигает ноги и задерживает дыхание. Надо посидеть как можно спокойнее, может быть, кровотечение остановится. Но нет. Сомер закрывает лицо руками, и слезы струятся между пальцами. Она смотрит, как кровь окрашивает воду в унитазе в красный цвет. Ее плечи содрогаются от всхлипываний, которые становятся все громче и протяжнее, пока она не начинает биться в рыданиях. Когда спазмы немного отпускают, ей удается позвонить Кришнану.
Вернувшись домой, он застает Сомер скорченной на их огромной кровати с пологом. Между ног у нее зажато полотенце некогда роскошного цвета французской ванили. Это полотенце подарили им на свадьбу пять лет назад. Они вместе выбрали этот оттенок. Не просто белый, как в больнице, и не скучный бежевый, а элегантный сливочный. Теперь оно насквозь пропитано кровью.
Крис садится на край кровати и кладет руку ей на плечо.
— Это точно? — мягко спрашивает он.
Она кивает.
— Все, как в прошлый раз. Схватки, кровотечение… — Сомер снова заливается слезами. — В этот раз больше крови. Наверное, потому, что я дольше его проносила…
Крис подает ей салфетку.
— Ладно, милая. Я позвоню доктору Хэйворту и спрошу, сможет ли он принять нас. Тебе что-нибудь нужно?
Он поправляет плед, укрывая ей плечи. Сомер качает головой и перекатывается на другую половину кровати, отвернувшись от Кришнана, который ведет себя скорее как врач, а не как муж, чья поддержка ей так необходима. Сомер закрывает глаза и трогает низ живота, как она делала бессчетное количество раз за день. Но сейчас жест, который обычно успокаивал ее, кажется наказанием.
Первое, что видит Сомер, когда открывает глаза, — это стойку капельницы рядом с кроватью. Сомер поскорее зажмуривается в надежде вернуть сон, в котором она качает на качелях ребенка.
— Все прошло хорошо, Сомер. Все чисто, и я не вижу причин, почему бы тебе не попробовать еще раз забеременеть через несколько месяцев. — Доктор Хэйворт в хрустящем белом халате смотрит на нее, стоя в ногах кровати. — Отдохни немного, а я снова приду проведать тебя перед выпиской.
Перед тем как уйти, он легонько похлопывает ее по накрытой простыней ноге.
— Спасибо, доктор, — раздается голос из другого конца палаты, и Сомер понимает, что Кришнан тоже здесь. Он подходит к кровати и, склонившись, кладет руку жене на лоб.
— Как ты себя чувствуешь?
— Чисто, — отвечает Сомер.
— Чисто? — повторяет он, сдвинув брови и наклонив голову.
— Он сказал «чисто». Доктор Хэйворт, сказал, что теперь у меня все чисто. Но как же тогда было до этого? Когда я еще была беременна?
Ее взгляд останавливается на люминесцентных лампах, гудящих над кроватью.
— Но, милая, он же только хотел сказать, что… Ты же сама знаешь, что он имел в виду.
— Да, я знаю, что он имел в виду. Он хотел сказать, что там больше ничего нет: ни ребенка, ни плаценты, ничего. Моя матка снова хорошая и пустая.
В палату входит улыбающаяся медсестра.
— Пора принимать обезболивающее.
Сомер качает головой.
— Я не хочу.
— Тебе надо его принять. Ты будешь лучше себя чувствовать.
— Я не хочу лучше себя чувствовать!
Она отворачивается от медсестры. Им не понять, что она потеряла не просто ребенка. Она потеряла все. Имена, которые мысленно перебирала, лежа ночью в кровати. Образцы краски, подходящие для стен в детской, которые складывала в ящик письменного стола. Мечты о том, как она будет качать своего ребенка на руках, помогать ему делать домашние задания и подбадривать с трибуны школьного стадиона. Теперь ничего этого нет. Все растворилось в густом тумане. Они не понимают этого. Ни сестра, ни доктор Хэйворт, ни даже Кришнан. Все они видят в ней пациентку, за которой нужно ухаживать. Человеческий организм, который надо починить. Очередное тело для чистки.
Сомер просыпается и переводит больничную кровать в сидячее положение. Из телевизора в углу палаты звучит смех. Видимо, уходя в кафе перекусить, Кришнан оставил канал, по которому идет какая-то игра. Никогда в жизни Сомер не думала, что будет так неуютно чувствовать себя в своей больнице — месте, где проработала целых пять лет. А ведь ее всегда охватывало волнение, когда она шла по стерильным коридорам и слышала жужжание динамика больничного радио под потолком. Переодевание в белый халат и поиск карты пациента вселяли в нее уверенность. Это было особое чувство, роднившее ее с Кришнаном, — чувство нужности и власти, которыми наделен врач. То, что произошло, отдалит их с мужем друг от друга. Она это знает. Как ей не хочется быть пациенткой, до чего же бесит невозможность что-то исправить!
Сомер не должна была оказаться здесь в таком положении. Она заранее выбрала эту больницу из-за ее специализации на акушерстве. Восемь тысяч родов в год. Двадцать младенцев родилось только за сегодняшний день, в то время как ее собственного ребенка выскребли из ее тела. У каждой женщины в этом боксе есть малыш, который спит с ней рядом в кроватке. Почему у других это так просто? У мамочек, с которыми она каждый день беседует во время приема, у друзей, даже у той идиотки в телеигре, передающей привет своим детям, которые сейчас смотрят телевизор?
Может быть, природа хочет ей о чем-то сказать?
Новая схватка. Она идет откуда-то глубоко изнутри, постепенно нарастает и превращается из вялого листа с обмякшими краями в зазубренное лезвие. Кавита уже не успевает отдыхать между накатывающими схватками. Бедра сводит судорогой, в спине что-то пульсирует. Она уже не может не кричать, и издаваемый женщиной звук не походит на человеческий голос. Тело больше не принадлежит ей. Им завладело высшее начало, которому подвластны земля, деревья и воздух. Внезапная вспышка молнии освещает черное небо, и раскат грома сотрясает землю, на которой она лежит. Когда зубы ломают зажатую во рту ветку, Кавита чувствует горький вкус свежей древесины. Последнее, что она помнит, — это разливающееся по телу влажное тепло.
Снова открыв глаза, Кавита видит повитуху, которая разводит в стороны и сгибает в коленях ее ноги, а потом усаживается между ними.
— Бети, надо было позвать меня раньше. Я бы пришла. Сколько ты лежишь тут одна? Уже показалась головка ребенка. Теперь недолго осталось. Совсем недолго. Во второй раз гораздо… — Она умолкает.
— Дайджи, послушай меня! Что бы ни случилось, ты не должна допустить, чтобы муж забрал ребенка. Пообещай мне.
— Ханджи, конечно, как пожелаешь, — говорит повитуха. — А теперь, детонька, пора тужиться.
Она права. Кавита несколько раз напрягается — и слышит долгожданный крик младенца. Повитуха быстро обтирает и заворачивает новорожденного в пеленку. Кавита с трудом приподнимается, убирает с лица мокрые пряди волос и берет ребенка на руки. Она гладит спутанные темные волосики и удивляется тому, что хватающие воздух пальчики такие маленькие. Мать подносит к лицу маленькое тельце, упиваясь младенческим запахом, и прикладывает ребенка к груди. Когда малыш начинает сонно причмокивать, Кавита медленно разворачивает пеленку.
