Читаем Тайна папок Йонсона онлайн бесплатно

Премьер лежал у кромки толстого турецкого ковра лицом вниз, широко раскинув руки. Его худое длинное тело застыло в неестественной и нелепой позе, словно покойника специально вытягивали в струнку после убийства. От правого виска тянулся уже успевший застыть узкий ручеек крови. На полу в беспорядке валялся ворох бумаг, должно быть, оброненных премьером в момент убийства. Из-под них торчала дужка очков. Сейф был открыт, ключ вставлен в замок на дверце. Обнаруженные отпечатки пальцев принадлежали только премьеру. Тот, кто распорядился жизнью Берта Нордена, по всем признакам был профессионалом и следов не оставил. Если они и были, то не бросались в глаза ни начальнику столичной полиции Кнуту Штромсену, ни другим работавшим в комнате криминалистам.

Что-нибудь похищено? По словам помощников премьера, на ночь государственные бумаги в сейфе не оставлялись. Премьер сдавал их в канцелярию для специального хранения и учета. Разбросанное по комнате было личным архивом Нордена, о содержании которого знал только он сам. Никто из сотрудников за эти бумаги ответственности не нес.

«Неплохо бы получить реестр, хотя вряд ли он остался, если существовал вообще, — подумал Штромсен. — Бумаги частные, копаться в них не позволят. Но как узнать, исчезло ли что-нибудь и, если да, что именно? Помогло бы понять мотивы убийцы, его логику».

Кнут Штромсен был маленьким нескладным человеком с худым, изможденным лицом, темными кругами под прищуренными, красными от бессонницы глазами, глубокими морщинами вокруг рта. Высокий морщинистый лоб занимал почти половину лица, темные волосы казались продолжением поношенного черного костюма. Коричневый в редкую полоску галстук наскоро завязан в широкий узел, скосившийся набок, белая рубашка помята, выражение его вечно обиженного лица как бы говорило: «Что пристаете? Оставьте меня в покое. Я устал и хочу отдохнуть». Этот молчаливый человек, похожий на гнома, был самым проницательным детективом в истории иксляндской полиции. За глаза его звали «наш Гном».

Ждал ли премьер нападения? Пожалуй, нет. Стреляли из холла, через распахнутую дверь. Там, у противоположной стены, за журнальным столиком, и оказалась отскочившая гильза, которую убийца впопыхах не нашел. Выстрел был точным, пуля вошла в сонную артерию. Мгновенная смерть. По мнению врача, убийство произошло между одиннадцатью и двумя часами ночи. Труп был обнаружен лишь в восемь утра, а врач и полиция явились чуть раньше девяти. Когда убивают премьера, полиция узнает об этом позже всех. Документально засвидетельствовано охраной: последний сотрудник ушел от премьера в 22.00, а на следующий день первым ступил на территорию резиденции в 7.30. Согласно данным сигнализации, он вошел в особняк в 7.59. Он же обнаружил труп и поднял тревогу.

«Во всем надо будет разбираться самому. И это крайне некстати», — подумал Штромсен.

Каждое утро он давал себе слово сбавить темп, больше расслабляться, отпускать вожжи. Но тут же взял себя в руки, зная, что и на сей раз придется выкладываться. Инстинкт и почти сорокалетний опыт говорили: дело трудное. Он будет распутывать обстоятельства убийства, а на него будут давить со всех сторон, вмешиваться, торопить, ставить палки в колеса, подсказывать, ругать, прятать и без того перепутанные концы…

Полиция не должна расследовать политические дела, ее область — обычные человеческие страсти. Например, ревность. Кстати, где была в момент убийства госпожа Норден? Говорят, спала в своей комнате в другом крыле особняка. Придется и ей задавать вопросы, хотя какая жена, будучи в здравом уме, станет убивать мужа в собственном доме при полном отсутствии других подозреваемых?

Или затаенная обида? Камердинер премьера тоже спал спокойно в своей комнатушке на первом этаже возле кухни. По слухам, этот старый человек был хрестоматийно предан, служил покойному, когда тот был еще мальчиком. Все же придется проверять: у старика мог помутиться разум, проснуться какая-нибудь старая обида. Факт остается фактом: в доме в момент убийства никого, кроме этой троицы, не было: муж, жена, камердинер. Но факт ли это?

Заболел висок. Оставив свою команду, Штромсен вышел из особняка и обошел его кругом. Дом был построен в шестидесятых годах прошлого века для кронпринца, под резиденцию премьера отдан сравнительно недавно. Реставрация мало что изменила в его облике. Высокие узкие окна первого этажа, окна поменьше — на втором. У кронпринца прислуги было немного — третий этаж и мансарда не понадобились. Он был убежденным холостяком — большая редкость для царствующей династии. Оба крыла дома выдвинуты вперед так, что из спальни в левом крыле можно увидеть, что происходит в кабинете, если там горит свет и не задернуты шторы. Кстати, сейчас они закрыты только наполовину. В особняке кроме главного входа было еще два: один — возле кухни, другой — через веранду в задней части здания. Все выходы, двери и окна охватывались общей системой электронной защиты и видеоконтроля. Подвалы наглухо закрыты и запломбированы. Ими пользовались только во время ремонта. Но ремонта давно уже не было.

Что и говорить, премьера охраняли неплохо. Это не Пальме, который дал себя убить прямо на улице по дороге из кино. Норден не разгуливал по улицам ни днем, ни ночью, ни в одиночку, ни с женой, ни с охраной, ни без нее. Кино смотрел редко и только у себя в большой гостиной на первом этаже. И все же его убили.

Особняк расположен в парке, окруженном двухметровой каменной стеной. Всюду — электросигнализация, скрытые телекамеры с инфракрасными датчиками, электронная система, чутко реагирующая на малейшие отклонения от нормы. «Должно быть, — подумал Штромсен, — противно жить в такой обстановке». Но люди привыкают ко всему. Современная система охраны, быть может, не так навязчива и меньше раздражает, чем овчарки и круглосуточные караульные посты по всей территории, не говоря уже о телохранителях, лежащих у порога спальни. Но и технический прогресс не помогает.

Метрах в семидесяти от особняка в парке стояло здание канцелярии, тоже двухэтажное, но построенное много позже. Заглянув в его широкие окна, Штромсен увидел желтые пластиковые крышки письменных столов, кремовые телефоны, скучные, серые шкафы с выдвижными ящиками картотеки.

«Не лучше, чем в полиции, — поморщился он. — Стоит ли делать карьеру ради такой серятины? У нас, на Бергенштрассе, все же посвободнее, там нет автоматической регистрации прихода, ухода и передвижения по зданию, нет фотографирования при проходе через критические точки. И пока что в здании полиции еще никто никого не убивал, нас старательно обходят стороной, не хотят связываться с профессионалами. Хотя недавно у парижских коллег взорвалась бомба…» Штромсен постучал по ближайшему дереву.

«Где сидит этот Борундсен — на первом или втором этаже? Авель Борундсен — один из помощников премьера. Двадцать пять лет, три года, как из университета. Представляю, как он перепугался, обнаружив труп. В 7.30 он въехал на территорию через главную проходную, был сфотографирован, обогнул канцелярию по дальней от особняка аллее и, оставив свою «тойоту» на парковке, в 7.38 вошел в канцелярию. Минут пятнадцать он готовился к встрече с премьером, еще накануне вечером назначенной на 8.00. В 7.56 вышел, пересек поляну, своим электронным пропуском-ключом открыл парадную дверь, в 7.59 вошел в особняк, был снова сфотографирован и в 8.00, поднявшись на второй этаж, увидел безжизненное тело шефа. В 8.01 он выбежал через наружную дверь, оставив ее открытой (нарушение, вполне простительное при таких чрезвычайных обстоятельствах), побежал к главному посту охраны. Почему он не позвонил туда из кабинета шефа? Скорее всего, парень был в панике и не вполне владел собой».

Штромсен поежился от сырости и поспешил в особняк. Его команда закончила работу, ждали дальнейших распоряжений. Он велел отправить труп на экспертизу.

В нижней гостиной собралось человек пятнадцать: старший помощник Нордена Алекс Нильсен, министры, один из которых будет новым премьером, начальник личной охраны, генеральный прокурор, глава политической контрразведки, еще несколько военных и штатских, незнакомых Штромсену.

— У вас есть какая-нибудь версия?

Это спросила Патриция Гунардсон — министр иностранных дел. Неужели она будет новым премьером? Когда он был молод, женщины еще не занимались политикой. А теперь эта миловидная широкоскулая женщина, которой едва минуло сорок, с пышной шевелюрой, приветливыми голубыми глазами под неширокими дугами бровей, с узкими, не слишком чувственными губами, властно командует ведущими государственными деятелями страны, ведет себя, как бесспорный преемник главы правительства, полный хозяин положения. Приходится привыкать ко всему. Вопрос, кажется, задали Штромсену?

Он пожал плечами.

— Сначала надо исключить тех, кто был в доме.

— Неужели вы не пощадите госпожу Норден в такой момент?

«Ничего не поделаешь, придется читать им лекции по криминалистике».

— Чтобы найти убийцу, следует начать с тех, кто имел физическую возможность совершить преступление.

«С ними надо быть вежливым, не раздражаться, невозмутимо отвечать на бессмысленные вопросы».

— Разве нет более прямых путей?

Штромсен удивленно посмотрел на Свена Хансена, начальника политической контрразведки. Сухопарый, гладко прилизанный, с насмешливыми серыми глазами, полуоткрытым ртом и большими оттопыренными ушами, он в своем сером мундире с тремя елочками в петлицах и широкими светлыми погонами чем-то напоминал немецкого генерала времен войны, как их изображают в кинофильмах. Он явно давал понять, что услуги уголовной полиции в данном случае ему представляются излишними.

— Дайте след, и мы пойдем по нему, — спокойно ответил Штромсен.

В гостиной стало очень тихо.

— В таком случае придется идти по нескольким следам сразу, — пожал плечами Хансен. Он не выразил желания продолжать разговор.

Алекс Нильсен наклонился к Гунардсон и что-то прошептал ей в самое ухо. Министр иностранных дел одобрительно кивнула.

— Думаю, что делать выводы преждевременно. Расследование будет вестись в нескольких направлениях одновременно. Полиция продолжит работу в резиденции и вокруг нее. Хансен постарается распутать известные ему нити. Координировать работу будет личная канцелярия премьера. И еще одно: прошу ограничить сообщения для прессы только делами по полицейскому ведомству. Благодарю вас, это все.

Гунардсон встала и, сопровождаемая старшим помощником премьера, пошла к выходу. За ней потянулись остальные.

«Неглупый малый, — подумал Штромсен, провожая глазами Нильсена. — Не зря проработал несколько лет с Норденом. Далеко пойдет. Сколько ему? Лет тридцать пять, не больше. Где был он в момент убийства? Во всяком случае, не здесь».

Накануне в 22.06 Нильсен в последний раз вышел из особняка, был при этом сфотографирован. В 22.08 вошел в канцелярию, в 22.15 покинул ее, сел в свой «вольво» и в 22.17 выехал за территорию. Ночью он тут не появлялся. Утром на работу приехал в 7.55. После Борундсена в 7.58 вошел в канцелярию и был в своей комнате, когда в 8.07 дежурный офицер охраны по телефону оповестил его о случившемся. В 8.10 он вбежал в особняк вместе с жандармами и в 8.20, бегло осмотрев место убийства, ушел к госпоже Норден. Только после этого охрана вызвала врача и полицию. Нильсен, поговорив с вдовой, связался с Гунардсон и другими членами узкого кабинета.

Итак, между 22.06 и 7.59 никто в особняк не входил и никто из него не выходил. Сигнализация, заверили Шторм-сена, не могла быть отключена. Есть видеопленка показаний телекамер со всех ключевых точек, в том числе входов в резиденцию, окон, балконов, фотографии входивших и выходивших, въезжавших и выезжавших. Все данные дублируются в выдачах компьютера. Дополнительной информации, указывающей на отклонения от режима, они не дали.

Штромсен вышел в нижний холл. Его сотрудники сидели в креслах и ждали. Чего? Наверное, его появления. Торопиться было некуда.

— Кто-нибудь допросил Кристиансена? — спросил он, не обращаясь ни к кому в отдельности. Это было его обычной манерой. Когда он погружался в очередное расследование, то казался предельно рассеянным.

— Камердинер тихо плачет и вспоминает детские годы Нордена. Скорее всего, за ним ничего нет.

— Все же проверьте, чем занимается в свободное время, куда ходит, с кем знаком, есть ли родственники, когда лег спать.

Ответы были заведомо известны. Штромсен это предвидел, но не мог не задать своих вопросов. Старик всегда ложился в десять. Встал, как обычно, в шесть, приготовил завтрак, отнес его в малую столовую на втором этаже, рядом со спальнями хозяев. Они всегда завтракали одни. Посуду он забирал позже, после звонка госпожи. Хозяин вставал рано, к восьми всегда уходил к себе в кабинет. Госпожа любила поспать подольше, он старался ее не тревожить понапрасну.

— И так каждый день?

— Около десяти утра господин уезжал в свою городскую канцелярию или в парламент, или к королю. Суббота была похожа на будни. Воскресенье хозяева проводили вместе.

— А вечером?

— Иногда они ужинали в городе, раз или два в неделю принимали гостей. Обычно небольшую компанию. Вина почти не пили, к девяти гости разъезжались. После ужина хозяин работал в кабинете, даже после ухода помощников. Бывало, свет в его окне горел до двух-трех часов.

Кристиансен обычно спал крепко, бессонницей не страдал. Правда, полгода назад, когда умерла его дочь, несколько ночей не мог заснуть, принимал снотворное.

— Ночью у Нордена никто не бывал? Сам он никуда не ходил? Например, гулять по парку?

Такого не было, сколько себя помнит старик.

— Пойду к вдове.

Расспросить ее должен был Штромсен. Это всегда тяжело, к тому же подобные беседы ничего никогда не давали. Даже если жены что-то знали, то старались хранить молчание.