Читаем Тайна монеты Каракаллы онлайн бесплатно

Annotation

В маленьком сонном городке начинают пропадать подростки. Очередной жертвой маньяка едва не становится Володя. На месте неудавшегося покушения мальчик находит старинную монету римского императора Каракаллы. Вместе с неунывающим Кошмариком они решают разоблачить преступника…

С. В. Карпущенко

Воронья гора

«Вороний констебль»

Одеколон душителя

Фишка в двести баксов!

«Черная метка» и желтая футболка

Стальной перекушенный трос

Кошмарик качался в гамаке

Благоухающий «Панасоник»

«Мышеловка»

Старый, но такой прикольный товарец!

Подпольная врачиха

Человек с освещенным молнией лицом

Играющий фишками дьявол

Немецкий подзатыльник

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

С. В. Карпущенко

Тайна монеты Каракаллы

Воронья гора

Едва они спустились с платформы, Володино внимание тут же привлек лист бумаги, прилепленный к стене станционного здания. Его тянуло к объявлению властно, будто в нем заключалась страшная тайна. Володя слышал, как мать говорила, что это здание построено пленными немцами после войны, но ее слова не задерживались в его сознании. Володя был поглощен чтением объявления о пропаже тринадцатилетнего Котова Кирилла, ушедшего из дома пятнадцатого мая и не вернувшегося, одетого так-то и так-то. Всех, кто знает о местонахождении мальчика, просили сообщить туда-то и туда-то. Имелась и фотография пропавшего — улыбка до ушей, глаза — с хитринкой, нос — чуть приплюснут, будто Кириллу когда-то хорошенько по нему врезали.

Володя прочитал объявление и услышал громкое карканье ворон, большая стая которых кружилась над вокзалом. В этом злом птичьем крике Володя явственно расслышал имя. Это было имя римского императора Каракаллы, книгу о котором он читал вчера вечером, перед сном. Потом ему приснилось, что он бродит среди обломков каменных колонн, нагроможденных друг на друга и вдруг откуда ни возьмись появляется мужчина с короткой стрижкой и красивым, гладко выбритым лицом. В руке мужчины меч, он грозно размахивает им и приближается к Володе. Володя понимает, что это — Каракалла, жестокий император, убивший своего родного брата, и он предчувствует, что и его сейчас постигнет участь несчастного Публия Септимия Геты. Поэтому Володя со всех ног бросается прочь, слыша позади грохот тяжелых сандалий Каракаллы, но вот, споткнувшись, он падает, а Каракалла с диким криком радости кидается на него и сжимает руками Володино горло…

Мама ночью дважды заходила к нему узнать о причине крика, с которым он просыпался. При этом он, отрывая от мокрой подушки взлохмаченную голову, сбивчиво говорил матери:

— Там был… он… Каракалла, он душил меня! Я боюсь!

А она, целуя Володю, успокоила его:

— Будешь знать впредь, как читать перед сном всякую белиберду!

Она, наверное, забыла, что сама принесла Володе книгу о римских императорах.

Утром в комнату снова вошла мать, уже одетая для загородных прогулок, и Володя вспомнил, что сегодня они уезжают на дачу, на какую-то Воронью гору, где мальчик никогда не был. Мать обещала ему месяц прекрасного отдыха в «одном из чудеснейших уголков Ленинградской области», и Володя сразу повеселел, стал собирать в рюкзак необходимые ему для жизни на даче вещи — фотоаппарат, книги, кассетник с пленками. Спустя час он с родителями вышли из дома, чтобы распрощаться с ним на целый месяц. Только отец собирался вернуться назад уже вечером, чтобы завтра отправиться на свой завод.

…И вдруг — это объявление о пропаже мальчишки, и вороний истошный крик, напомнивший о жутком сне и жестоком садисте Каракалле. У Володи непонятно почему стало тоскливо и муторно на душе, будто и сон-то был явью, и пропал не Кирилл Котов, а он сам. Мама заметила его состояние и небрежно бросила:

— Гляди-ка, впечатлительный какой! Да найдется этот оболтус! Мало ли таких по улицам города шляется. Есть захочет — возвратится! Пошли вперед. Вот она, Воронья гора!

Володя осмотрелся — впереди не было ничего, напоминающего гору, как он ее себе воображал.

— Это… гора? — удивился он.

— Ну да — Воронья гора! — показала мама в сторону поросшей лесом возвышенности.! — Еще какая гора! Сто пятьдесят метров над уровнем моря. Для нашей плоской местности — просто Эверест!

По пологим, узким дачным улочкам они стали подниматься на гору. Володя поплелся вслед за родителями. Пройдя мимо заборов, за которыми зеленели яблони, родители остановились возле калитки какого-то дома. Залаяла собака, появился хозяин, узнал маму, снявшую месяц назад дачу, повел дачников в отведенное для них помещение, по дороге вытирая о штаны вымазанные землей руки. Тут появилась и хозяйка, принявшаяся с приторной и гадкой, как показалось Володе, улыбкой, перечислять, какую большую подготовительную работу она провела, — и полы-то подкрасила, и обои-то переклеила, и умывальник-то новый повесила. И все это — за какие-то пятьсот рубликов сверх цены, о которой условились прежде. Володя увидел, как мать, услышав об этом, насупила было свои красивые брови, но отец поспешил пообещать, что в конце июня обязательно доплатит. А Володя вдруг совсем неожиданно для всех и себя спросил:

— А вы Кирилла Котова знали? Ну, того самого, который пропал?

На лице хозяйки появилось выражение оторопи, а потом его сменила гримаса сочувствия. Она почти заголосила:

— Как же! Да, пропал мальчик, пропал! Не скажу, чтобы очень уж спокойный паренек был, но и не отпетый хулиган. А куда пропал, никто не знает. Может, купаться в мае пошел, в озеро, а вода холодная, вот и потонул. А может и такое быть, что убили Кирюшу да и закопали где…

Володя, слушавший хозяйку затаив дыхание, не отдавал себе отчета в причине внезапно охватившего его волнения. И тут мама, услышав о возможном убийстве, сделала той знак, чтобы она изменила тему, а хозяин твердо сказал:

— Да нет, не болтай ты про убийство, Валентина! Кому надо Кирюшу убивать? Скорее всего, утонул он, я так думаю…

Родителям Володи, знавшим характер сына, совсем не нравились рассказы об убитых или утонувших мальчиках, и мать постаралась побыстрее спровадить хозяев. Разобрали чемоданы, узлы, и скоро на плите разогрелась привезенная из города еда.

Пока Володя ел, пропавший Кирилл испарился из его сознания. Сквозь открытое окно в комнату вливался аромат цветущего сада, беззаботный щебет птиц, и на душе стало тепло и хорошо. Попили чаю на светлой застекленной веранде, и мама сказала:

— А теперь — гулять! Пройдемся по горе! Погуляли они на славу. Гора оказалась не такой уж низкой, как казалось издали. Отсюда, с ее вершины, все выглядело маленьким и смешным: и копошащиеся в поле трактора, пускавшие из труб тонкие сигаретные дымки, и озеро-тарелка, и люди-муравьи, и электричка — зеленый жук. Володя заметил, что все склоны горы изрыты окопами, траншеями, почти сровнявшимися с уровнем земли, но все равно делавшими гору местом особенно привлекательным для него. Ведь здесь когда-то шли бои, и он решил прийти сюда с лопатой уже завтра, чтобы откопать что-нибудь интересное, например, ствол от винтовки или автомата. Короче, Володя уже полюбил Воронью гору, она словно околдовала его, сумев сразу же очаровать мальчика.

Они прошли мимо тихого кладбища, густо заросшего деревьями и кустарником, и Володя невольно вспомнил о Кирилле Котове, но теперь он подумал о нем почти равнодушно: «Да найдется! Куда он денется!» И Володя забыл о Котове, а мама уже подводила его с отцом к фундаменту какого-то огромного дома. Жилых построек рядом не было, повсюду — кусты орешника, деревья. Место было совсем безлюдное.

— А здесь когда-то стоял дворец императрицы Марии Федоровны… — сказала мама, в очередной раз блеснув своей эрудицией.

Папа попытался было уточнить — какой именно «Федоровне» принадлежал дом, уж не дочери ли царя Федора Иоанновича? Но мать, археолог и кандидат наук, с презрительной иронией посмотрела на отца — работягу с завода и в объяснения пускаться не стала. Володя постарался запомнить это место — здесь можно было бы нарыть что-нибудь более ценное, чем в старых и, наверное, давно разграбленных окопах.

Отец уезжал поздно, около двенадцати ночи. Было начало июня. Ночь стояла теплая, даже душная, на улице — хоть читай. Посадив отца на поезд, Володя с мамой возвращались домой не спеша, а когда подошли к даче, он сказал ей, что хотел бы еще погулять, до того ему все здесь было интересно. Мама не возражала, и он пошел по своей улице, потом свернул налево, направо, не боясь заблудиться и зная, что не потеряет дорогу к даче на этом небольшом пространстве. Дома с освещенными окнами Твыглядели приветливо. Откуда-то доносилась музыка, слышались голоса и смех. Володя замедлил шаг возле большого участка, на котором построек не было. Что заставило его остановиться именно здесь, он и сам не знал. Ему вдруг показалось, что он совсем недавно видел что-то похожее, но где — Володя вспомнить не мог, и это обстоятельство вдруг взволновало его.

Он шагнул на разрыхленную бульдозером землю площадки, которую готовили, очевидно, под строительство большого каменного дома. Здесь уже вырыли глубокий котлован. Массивные бетонные блоки для фундамента были свалены кучей. Сейчас, когда солнце скрылось, но небо еще было розово-желтым, светлым, блоки казались руинами какого-то античного храма. У Володи забилось сердце. Он так мечтал побывать где-нибудь в Греции, или близ Карфагена, или хотя бы в Крыму, и сейчас увиденное напомнило ему древние руины.

Но наслаждался Володя недолго — он вдруг ясно вспомнил, что видел нечто подобное в своем кошмарном сне! Да, именно так выглядело место, где за ним гнался Каракалла. Ужас охватил Володю. Какое-то предчувствие заставило его обернуться, и тут его плечо уперлось во что-то теплое и живое. Несомненно, это была грудь мужчины, лица которого он не видел. Володе стало по-настоящему жутко. Мальчик открыл было рот, чтобы крикнуть, но нос и рот ему зажала жесткая ладонь, а вторая рука страшного незнакомца схватила его за горло.

Все, на что был способен в те первые секунды Володя, это рвануться всем телом, но руки незнакомца так крепко держали его голову, что резкое движение доставило Володе мучительную боль — в шее даже хрустнуло что-то. Ужас, боль, сознание того, что через несколько секунд он попросту задохнется, заставили Володю вспомнить о ножике в его кармане. Никогда в городе он не выходил из дому без ножа — простого перочинного ножа с небольшим лезвием. С этим ножиком Володе всегда было как-то спокойней, хотя он не мог представить, что сможет ударить им человека, даже пугнуть противника клинком. Но сейчас…

Он запустил руку в карман джинсов, понимая, что должен действовать очень быстро, ведь не сумей он раскрыть лезвие, и ему наступит конец. Он извлек нож из плотного кармана брюк, дрожащими непослушными пальцами высвободил лезвие и, повернув его назад, в сторону душившего его человека, дважды снизу ударил им, ударил совсем слабо — на сильные движения у него уже не было сил. И тут же раздался крик. Это был скорее крик досады, чем боли. Руки неизвестного разжались, и Володя что было сил ринулся в сторону котлована, ища в его черном чреве укрытие. Он свалился на мягкую, разрыхленную землю, не ушибся и с радостью понял, что у него есть силы бежать дальше.

Тяжело, хрипло со свистом дыша, он взобрался на двухметровый обрыв котлована уже с другой его стороны и, не оглядываясь, вернее боясь обернуться, кинулся к ближайшему дому, к светящимся окнам. Добрый гений, наверное, помогал тогда Володе, потому что свой дом он нашел без труда, хлопнул калиткой, шатаясь, приблизился к веранде и тут-то, рыдая, рухнул в объятия матери.

«Вороний констебль»

Ночью Володя не бредил, не кричал, не плакал — кошмары ему не снились. Он гордился тем, что сам, без помощи, избавился от смертельной опасности, и даже успокоился. Володя рассказал маме о том, что с ним случилось, не упуская и мельчайших подробностей. Голос его хоть и дрожал, но был каким-то отстраненным, будто это и не на его жизнь покушались полчаса назад. Мама же после Володиного рассказа, закрыв лицо руками, долго и громко рыдала, а потом заявила:

— Только бы дождаться утра — на первой же электричке уедем в город! Мне и дачи не жаль, лишь бы тебя уберечь от гнусного ублюдка! Наверное, псих какой-то, шизофреник, но от этого не легче! Все, уезжаем!

Конечно, попасться в руки маньяка второй раз не хотел и Володя, но когда он услышал об отъезде, то не испытал никакой радости. Во-первых, он знал, что мать всю зиму мечтала об отдыхе где-нибудь на природе, за дачу было заплачено вперед, и теперь пришлось бы расстаться не только с чудесным местом, но и с деньгами. Во-вторых… Ну, здесь дело обстояло куда сложнее. Когда мама ушла в свою комнату, чтобы заснуть хотя бы на пару часов, Володя задумался и его поразила внезапная мысль: а что, если исчезновение Кирилла Котова и нападение на него неизвестного душителя связаны между собой?

Получалось, что напал на него не какой-то пьяный, решивший, просто напугать его. Это мог быть тот, кто промышлял убийствами детей. Володя представил, что этот помешанный находится сейчас где-нибудь неподалеку, ведь он обязательно должен быть местным жителем, и, возможно, бродит сейчас возле их дома, проследив, куда сбежал Володя, подходит к его окну… Страх захлестнул его, он вскочил с кровати, подбежал к окну, плотно захлопнул форточку, задернул занавеску, а потом быстро лег и укрылся одеялом с головой.

Под одеялом, когда успокоился, он решил, что уехать в город не имеет никакого права. Если он уедет, то маньяк так и будет нападать на детей и все это останется на совести Володи. Он решительно поднялся и босиком прошел в комнату матери. Конечно, она не спала, и Володя, присев на край ее кровати, сказал:

— Нет, мы никуда отсюда не уедем, потому что онне успокоится… Нельзя мне ехать…

Мама знала, что если Володя говорит этим своим упрямым тоном, то переубедить его просто невозможно. Но она попыталась:

— Ему, видишь ли, ехать нельзя! А что ты предлагаешь делать? Ловить этого садиста? Ну давай вызовем отца! Он мужчина сильный, хоть с кем управится. Только где и кого мы будем ловить? Ты даже его лица не видел!

— Я знаю, кто это был! — упрямо продолжал Володя. — Это — Каракалла!

Мама невесело рассмеялась:

— Когда приедем в город, я обязательно отведу тебя к врачу. Мне кажется, учеба вконец истрепала тебе нервы. Слушай, а тебе не почудилось все это? Помнишь, ты во сне прошлой ночью тоже видел этого Каракаллу. И он преследовал тебя и душил! Я, кажется, понимаю! Ты просто вообразил, что это с тобой приключилось наяву!

Мама обрадовалась было, но ее радость тотчас угасла, как только она разглядела багровые пятна на шее сына, — ночь была такой светлой, что кровоподтеки отчетливо выделялись на белой, незагорелой коже.

— Нет, ты не сочинял, — с ужасом и тревогой произнесла она. — Прошу тебя, давай уедем отсюда! Я просто боюсь за тебя!