Читаем Тайна графа Эдельмута онлайн бесплатно

Этот старинный, пожелтевший от времени манускрипт всегда можно увидеть под стеклом в витрине Старой Ратуши Альтбурга. Может быть, он сохранился до нашего времени, потому что запись велась на пергаменте — тонкой, особым образом выделанной телячьей коже (хотя в те времена уже вовсю пользовались бумагой), а отчасти и благодаря тому обстоятельству, что был замурован в стену.

Его нашли в стене старого замка, название которого — Нахолме — дошло до нас из хроник города Альтбурга. Кусок стены ветхого, полуразрушенного временем замка отвалился и упал. А ударившись о скалу, развалился на куски. Выпавшие же из тайника в стене вещи оказались настолько удивительными, что, конечно же, тут же привлекли внимание археологов и историков.

Не будем делать тайны из того, что всем и так известно: вместе со старинным манускриптом в стене были замурованы еще три десятка человеческих черепов и непонятного назначения стеклянный сосуд с плотной крышкой.

О том, откуда взялись черепа и каково назначение сосуда, мы гадали бы и по сию пору, если бы не вышеупомянутый манускрипт. Исписанный красивым витиеватым почерком и снабженный собственноручными картинками автора, он был тщательно замурован в стену вместе с пустым сосудом и тремя десятками… нет, не черепов, конечно. На момент замуровывания то были настоящие человеческие головы.

Мы не станем приводить здесь текст самого манускрипта Написанный старинным языком и украшенный цветистыми выражениями того времени, он был бы во многом непонятен нашему читателю и быстро отвратил бы его от дальнейшего чтения. Но постараемся своими словами, вспомнив мелодию той эпохи, рассказать о приключениях, записанных столетия назад — волнующих приключениях маленькой девочки, владелицы замка и о мрачной фигуре ее постоянного сопровождающего, Монстра Без Головы.

Смеем надеяться, что, используя текст манускрипта с картинками автора, кое-какие сведения из хроники города Альтбурга, а также сохранившиеся в старой части городского собора фрески с изображением «святой Эвелины», нам удастся более или менее достоверно воспроизвести события, описанные в манускрипте, и сорвать покров с ужасной, прикрытой столетиями тайны — тайны графа Эдельмута.

В слабом свете свечи на медном блюдце искрилась горстка порошка. Красивого. Зеленого, как изумруд.

Жуткое снадобье. Достаточно одной щепотки — и человека больше нет.

Узловатые пальцы взяли щепотку.

— Сколько девчонке лет — одиннадцать? Для такой крохи щепотки будет более чем достаточно.

Пламя свечи всколыхнулось — рука выудила из темноты перстень. Тцык! — отскочила крышечка, открыв в перстне полость. Щепотка просыпалась внутрь.

— Скоро все встанет на свои места. Да, скоро. Это ошибка, что девчонка существует!

Эвелина стояла на крыльце сиротского приюта, что при монастыре Святых Пигалиц и, вся дрожа от волнения, смотрела в сторону ворот. Прохладный ветерок раздувал полы алого платья.

Алое бархатное платье и расшитая жемчугом шляпка… Ее первая светская одежда Сама настоятельница, матушка Молотильник, помогала ей в это утро надевать обновки.

«Жемчуг вам очень к лицу, — говорила она, улыбаясь и пожирая ее глазами. — А красный — ваш цвет, носите его всегда. Вы должны понравиться вашему отцу».

Отец… Тот сказочный герой, о котором она всегда мечтала. Высокий, красивый и сильный. Он придет к ней однажды ясным утром и заберет навсегда из сиротского приюта. Невероятно, но мечта сбылась…

Конский топот раздался за увитой плющом оградой монастыря. Сердце девочки отчаянно забилось в груди.

В ворота въехал некий господин. Он был важный и представительный, у него был длинный нос и шапочка с перышками, и весь он сиял — от раззолоченного пояса до шпор на сапогах.

— Это вы, господин управляющий? — помахала с крыльца дородная настоятельница.

О, нет, не отец — всего лишь «господин управляющий».. Девочка медленно перевела дыхание.

А всадник соскочил с коня. Передал поводья слуге. Взбежал по пыльным ступеням сиротского приюта. Приблизившись к настоятельнице, почтительно поцеловал ее руку.

И тотчас перевел взгляд на Эвелину.

— Это она?

Сияя улыбкой, настоятельница кивнула.

Опустившись перед девочкой на одно колено, «господин управляющий» взял ее худенькую обветренную руку.

— Большая честь для меня — служить вашему сиятельству. Я ваш слуга, вы моя госпожа. По велению графа Шлавино я должен увезти вас из этого монастыря.

Губы управляющего коснулись руки девочки…

Вот так. Не больше и не меньше. Это выяснилось совсем недавно. То, что Эвелина — не просто девочка. И отнюдь не безвестная сирота. А дочь графа Шлавино, похищенная десять лет назад.

Граф искал ее долго — все десять лет. Но никак — ну никак не мог найти. И вот один старик, бывший графский слуга, умирая, признался, что украл господского младенца и подкинул его на порог сиротского дома.

Зачем украл? Просто так украл? Нет, не просто. Дело было так. Явился некий злодей в маске и сказал: «Вот тебе тридцать сребренников, за них украдешь ребенка». «За тридцать сребренников не продаюсь», — гордо ответствовал слуга.

Итак, за сто сребренников маленькую Эвелину похитили. Нехорошее было дело, плохое. Перед смертью старый слуга не забыл покаяться, указав место, где оставил ребенка. Оказалось, графу не надо было далеко искать: в ближайшем городе, на первой же улице, поверни за угол, и жила все эти десять лет его дочь.

…Музыка, солнце, монастырский двор увешан ленточками. Хор воспитанниц сиротского дома исполнял «Боже, храни Эвелину». Матушка Молотильник подпевала:

«Как великодушно было бы со стороны вашего сиятельства пожертвовать маленькую, хорошенькую, кругленькую сумму дому, в котором вас взрастили с такой любовью, с такой…»

Тут настоятельница замолкла и принялась искать платок, чтобы вытереть слезы. Но никак не могла найти. А слезы текли и текли — и капали на подкованные железом боты.

Глядя на эту часть туалета матушки, Эвелина невольно вспомнила, с какой именно любовью ее растили. Как с воспитательной целью запирали в комнате, если не успевала вовремя одеться. Как справедливо привязали к койке в то утро, когда не проснулась по свистку. Как секли розгами за дурную привычку разговаривать со старшими вызывающе-тихим голосом. Самое последнее проявление любви Эвелина испытала совсем недавно — на прошлой неделе: кусая губы от избытка чувств, матушка Молотильник приковывала ее цепью к стене в комнате, где обедали воспитанницы. А в руки сунула отшлифованную сотнями рук дощечку «Самая испорченная девица недели».

…Конечно же, Эвелина не прочь пожертвовать что-то в пользу сиротского приюта. Поскольку денег ей пока не дали, она сняла с себя большую сапфировую брошку. И протянула матушке Молотильник. Благодарно сияя, настоятельница нацепила брошь себе на воротничок.

Под звуки рожков и рукоплескания девочек в серых одинаковых платках, Эвелина села на коня. В бархатное седло, украшенное золотыми геральдическими ящерами.

На другого коня вскочил управляющий графского замка. Рукой в желтой кожаной перчатке он взял лошадь девочки за поводья и заставил идти рядышком со своей. И слава Богу, потому что Эвелина боялась пошевелиться, ибо в жизни никогда не сидела в седле.

Управляющий пришпорил лошадь — вороные тронули с места. Впереди двое слуг, сзади — четверо. Кавалькада с грохотом пронеслась по мостовой.

Потом промчалась по дороге среди зеленых лужков и маленьких домиков.

По лесу вокруг холма.

И наконец остановилась перед графским замком.

Замок… Он был огромный. Темный и величавый — ну прямо как из сказки про рыцарей. Нет, быть не может, чтобы это был…

— Фамильный замок вашего сиятельства, — объявил управляющий. Он спрыгнул с лошади и повел за уздечку коня Эвелины.

— Замок пустует уже десять лет, — сказал он на пути к воротам. — Потому прошу ваше сиятельство простить некоторую пустынность, может быть, мрачность, может быть, запущенность, общую запыленность… и почти полное отсутствие слуг.

Эвелина хотела заверить, что она, конечно же, не сердится, нет-нет! А что замок пуст — это так таинственно! И просто здорово, что нет слуг, и…

Но от волнения проглотила язык.

Между ними и замком протянулся широкий  ров, заполненный водой. А через ров к ногам лошадей перекинули мост без перил.

Страшно ехать, и чтобы не упасть, Эвелина схватилась за рукав управляющего.

Тот повернул к ней свой длинный нос, поймал её жалобный взгляд… И неожиданно улыбнулся и приятельски подмигнул.

Далее пересекли первый замковый дворик — он пустынен.

Второй… Здесь из конюшни раздалось ржание лошади, на которое весело ответила лошадь управляющего, опрометью промчалась девочка-служанка, низко присела перед Эвелиной и исчезла за низкой сводчатой дверью.

Ступеньки высокого крыльца… они поднялись к парадной двери.

Отец… Тот сказочный герой, которого она ждала всю жизнь. Сейчас она увидит его. Он высокий, красивый и сильный…

— Граф ждёт ваше сиятельство к обеду, — сказал управляющий. — А пока позвольте проводить вас в вашу опочивальню.

Опочивальня была великолепна. Широкая, как… ну, да: как комната, в которой воспитанницы приюта каждое утро съедали свою кашу. А из узкого высокого окна… ах, что за вид открывался из окна! Сразу за зубцами замковой стены шли зелёные островки леса, меж ними блестела речка, а дальше — домики. Домики, домики… и лес вокруг. Как замечательно, наверное, гулять в лесу целый-прецелый день! А потом возвращаться, насобирав кучу цветов, обратно в…

— …замок. Называется замок Нахолме, потому что стоит на холме. Да, а пустует со времени смерти моего первого хозяина — графа Эдельмута. Он погиб на войне…

Пока Эвелина любовалась видом из окна, управляющий рассказывал. Эвелина слушала невнимательно. Тем более что речь шла о прежнем владельце замка. Гораздо интереснее было наблюдать за самим рассказчиком. Он стоял в почтительной позе у камина — прямой, невозмутимый — и отутюженным в складочку голосом повествовал:

— …да, погиб на войне. Супруга его — ваша матушка — обвенчалась с нынешним… графом. Вскоре после этого произошло несчастье. Ваше сиятельство похитили во время прогулки вон из того лесочка, не успела нянька чихнуть. Итак, нянька отвернулась, чтобы чихнуть, повернулась — вас уже не было. После несчастья их сиятельства переехали… да, уехали из этого грустного места в свой замок Наводе. Супруга графа, ваша матушка, скончалась. И сейчас граф живёт как затворник, как я уже говорил, в замке Наводе.

Солнце зашло за тучу, в комнате разом стемнело. В волнении прижав руки к груди, Эвелина призналась:

— Ах, мне так страшно! Оттого, что уже сегодня, уже сейчас увижу моего отца!

— Отца?.. — Управляющий скользнул взглядом. — О нет, ваше сиятельство, вы, наверное, ещё не до конца осведомлены. Существует одна небольшая деталь во всей этой истории…

Тут дверь приотворилась, и управляющего громко окликнули:

— Бартоломеус!

Извинившись, тот вышел.

В высоком кресле сидел граф: гордая осанка, сверкающие перстни, золотая цепь на груди.

— Дочь моя! — поднялся он ей навстречу. — После стольких лет я снова вижу тебя. Ты выросла и стала похожа на мать. — Он смотрел, не скрывая любопытства. — Да, на мать.

Обедали за длинным столом, покрытым белой скатертью. Блестели канделябры, звенели ножи. Прислуживал господин управляющий собственной персоной.

— …Ты видишь, дочь моя, Бог послал нам радость так неожиданно, что мы не успели подготовиться. В замке нет слуг, одни бестолочи. И потому Бартоломеусу приходится самому, собственнолично…

Граф безостановочно болтал. У него были странно водянистые глаза и необычайно подвижные черты лица. Говорил он быстро, не забывая при этом улыбаться двумя рядами белых зубов. И выглядел при этом… Нет, не сказочным принцем. Стыдно признаться, но Эвелине вспомнилась зубастая лиса из басни.

Шуршали салфетки, позвякивала посуда, играли тени на стене — Бартоломеус двигался бесшумно. Непонятно, прислушивался ли он к беседе своих хозяев или же пребывал в сонном полузабытьи — так бесстрастно было его лицо и механичны движения.

— …Чего только ни рассказывают про старые замки, — говорил меж тем граф, разделывая зайчатину под белым соусом. — А вот про этот болтают, будто… Бартоломеус! Что за зайцы водятся у вас тут в окрестностях? — Вилка и нож его сиятельства зло боролись с мясом. — Тощие, как… А жесткие, как… Что же касается слухов: от двоих… нет, троих… а то и четверых… — Граф на миг задумался. — Если не сразу от шестерых… так вот, по дороге в замок я слыхал одно и то же… Бартоломеус, вы мотаете на ус?

— Какие слухи коснулись ушей вашего сиятельства? — Бартоломеус с салфеткой в руках подошел ближе.

— Жуткие слухи. — Граф поднял глаза. — Болтают, что каждую ночь, в полнолуние, в этом замке появляется… монстр.

— Монстр, ваше сиятельство? — переспросил Бартоломеус. И звучало это примерно так же, как «еще зайчатины, ваше сиятельство»?

— Да, монстр. Монстр — и без головы. Какого мнения вы об этом? Ведь вы живете в замке столько лет. Встречали вы тут монстра?

Монстр! В ожидании ответа Эвелина затаила дыхание. Граф не сводил с управляющего любопытного взгляда.

Но Бартоломеус остался невозмутимым, как холодная гладь зеркала.

— Нет поводов для беспокойства, ваше сиятельство. В замке нет монстра.

Уверенный ответ управляющего поставил в интересной теме точку. Беседа приостановилась. Граф погрузился в задумчивое молчание. Почти весь остаток обеда Эвелина ощущала на себе пристальный взгляд его водянистых глаз. Краснея и бледнея, она возила вилкой по тарелке, но от волнения не могла съесть ни кусочка.

— Почему на столе нет цветов? — спросил граф. — Велите принести из сада розы.

— Белые или розовые, ваше сиятельство?

— На ваше усмотрение, Бартоломеус, на ваше усмотрение. Того цвета, какой вам более приятен.

Звенела посуда, мигали свечи. Перед глазами уставшей от впечатлений девочки мелькали то унизанные перстнями пальцы графа, то длинноносый профиль управляющего, то круглая луна, выходящая из-за угловой башни замка…

Вошел слуга с ветками роз, поставил в вазу. Они были пышные, нежно-нежно-розовые и источали сладкий аромат.