Читаем Табу онлайн бесплатно

Залив Сан-Франциско, Калифорния

— Рискни, Рейли, умоляю тебя.

— Забудь, Джесс. Я не стану этого делать, понятно?

Рейли шла по дороге, тянувшейся от школы к дому, вслед за младшей сестрой. Та бежала вприпрыжку, и толстенькие короткие косички задорно подпрыгивали в такт ее шагам. Рейли терпеть не могла забирать младшую сестру из школы. В это время все ее друзья уже прогуливались по молу, а она, вместо того чтобы присоединиться к ним, должна забирать Джесс, провожать до дома, кормить и усаживать за уроки.

— Отец требует, чтобы мы держались от него подальше, — добавила она.

Впереди, ярдах в двадцати от них, медленно ходил из конца в конец своего двора старик, сгребавший опавшие листья. Сгорбленный, в старой фланелевой рубашке и грязном комбинезоне, он сжимал в мозолистых заскорузлых ладонях рукоятку грабель. Стояла осень, листья желтели и опадали с деревьев, а солнце с каждым днем поднималось на небо все ниже.

Джесс посмотрела на Рейли. Ясные голубые глаза сестренки шаловливо поблескивали.

— Да брось ты… Скажи ему что-нибудь.

— Разве ты не слышала, о чем я говорила? Мы не должны разговаривать с этим человеком.

— Но почему?

Рейли раздраженно фыркнула:

— Что «почему», Джесс?

— Почему мы не должны разговаривать с мистером Рейнолдсом?

Рейли взглянула на старика и содрогнулась. О Рэнди Рейнолдсе — так звали этого человека — в округе ходили разные слухи. В частности, поговаривали о том, что он испытывает слабость к малолеткам. Рейли перевела взгляд на Джесс. Та смотрела на старика, широко раскрыв глаза от любопытства, как будто догадывалась о его пороках.

— Он дурной человек. Делает разные нехорошие вещи по отношению к маленьким девочкам, — произнесла Рейли после минутной паузы, после чего легонько подтолкнула младшую сестру в спину. — Но хватит о нем. Нам надо идти.

Джесс не сдвинулась с места.

— Какие?

Рейли вздохнула. Она знала сестру слишком хорошо, чтобы не заметить появившееся в ее глазах упрямое выражение — теперь та и шагу не сделает, пока не получит ответ на свой вопрос.

— Ну как тебе сказать… К примеру, он любит… хм… трогать их…

— Трогать?

— Да, трогать. За разные стыдные места. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? — продолжила Рейли с легким смущением.

Во взгляде Джесс наконец проступило нечто похожее на понимание.

— Ни фига себе! И зачем ему, по-твоему, это надо?

Ну как объяснить десятилетней девочке то, что, сказать по правде, Рейли и сама не очень-то понимала?

— Не знаю, — пробормотала она. — Просто некоторые мужчины имеют обыкновение так поступать.

На личике Джесс появилось задумчивое выражение.

— Но он не должен этого делать, так?

— Так. Как говорит отец, на теле человека есть места, до которых может дотрагиваться только он сам. — Рейли снова подтолкнула сестру в спину. — Пойдем уже. Тебе много задали на дом, и папочка разозлится как черт, если, вернувшись с работы, узнает, что ты еще не сделала уроки.

Впрочем, девочек ожидало не только домашнее задание. Рейли, помимо этого, предстояло еще приготовить обед и убрать квартиру. Короче, сделать то, что обычно делает мать семейства.

Но только не их мать.

Они с Джесс наконец тронулись с места и двинулись мимо участка Рейнолдса. Когда девочки поравнялись со стариком, он неожиданно перестал сгребать листья, выпрямился и, опершись на грабли, стал следить за проходившими сестрами заблестевшими вдруг глазами.

— Привет, девчушки, — сказал он низким скрипучим голосом.

Рейли сделала вид, что ничего не услышала, и пошла дальше, глядя себе под ноги. Но Джесс остановилась, повернулась и посмотрела старику прямо в глаза.

— Джесс, я же предупреждала! — пробормотала Рейли.

— А ты ничего себе, хорошенькая… — протянул мистер Рейнолдс и улыбнулся.

Джесс хотя и отступила на шаг, но тем не менее ответила ему вызывающим взглядом. Рейли схватила ее за руку, стараясь побыстрее увести подальше от опасного места, но Джесс не поддалась и вырвала руку из ее хватки.

— Итак, вы любите маленьких девочек, не правда ли? — с вызовом осведомилась она и сделала шаг вперед, возвращаясь на исходную позицию. — Может, хотите потрогать меня за стыдные места? Если так, то вот она я — трогайте. — Джесс задрала юбку и продемонстрировала старику розовые хлопковые трусики с изображением щенка Снупи.

— Господи! — ахнула Рейли.

Рейнолдса же подобные речи будто загипнотизировали. Он стоял неподвижно и смотрел на Джесс остановившимся взглядом, в выражении которого проступили одновременно изумление, вожделение и стыд. В следующую секунду Джесс столь же неожиданно опустила юбку, подобрала с земли камень и, размахнувшись, запустила им в Рейнолдса. Тот от неожиданности попятился, обо что-то споткнулся и рухнул в груду собранных им желтых листьев.

Джесс повернулась и побежала прочь от старика, успев, впрочем, схватить за руку Рейли и крикнуть:

— Чего стоишь? Пора уносить ноги!

Они бежали изо всех сил, пока не скрылись за поворотом.

Переведя дух, Рейли пронзила младшую сестру взглядом.

— Какого дьявола ты все это устроила, Джесс? Нельзя задирать на улице юбку и швыряться камнями… Чтобы я больше этого не видела!

Джесс с удивлением посмотрела на нее.

— Почему?

— Потому что нормальные люди так не поступают… — Рейли отчаянно подыскивала подходящие слова, чтобы усовестить сестру. — Я же просила держаться от этого типа подальше… Ведь твоя эскапада могла навлечь на тебя серьезные неприятности. — Рейли покачала головой, удивленная и в то же время впечатленная дерзостью и отчаянностью младшей сестры. — Никак не могу поверить, что ты сделала все это на самом деле!

— Конечно, сделала — и ты отлично об этом знаешь. — Джесс одарила ее невинным взглядом ясных голубых глаз. — Сама же сказала, что он дурной человек, а плохих парней надо наказывать, не так ли?

Дублин, Ирландия

Рейли подняла голову от подушки и затуманенным взором повела по комнате, не сразу сообразив, где находится. Затем стала медленно и глубоко дышать, чтобы успокоить бешено заколотившееся сердце и дать время глазам приспособиться к царившему в помещении сумраку.

Повернувшись на спину, она устремила взгляд в потолок. Проезжавшие внизу по мокрой от дождя улице машины бросали на него отблески фар, создававшие прихотливый, постоянно менявшийся абстрактный узор. Мысли в голове полусонной Рейли блуждали, ни на чем подолгу не задерживаясь, пока не сосредоточились на Джесс.

Она больше года старательно отметала мысли о сестре и уже не видела ее во сне, что было хорошим признаком. По крайней мере ее американский психоаналитик доктор Кэйл был бы ею доволен. Он считал, что чем меньше она будет вспоминать о Джесс и видеть ее в своих снах и грезах, тем лучше.

Потому что постоянные воспоминания о сестре и о «том деле» ни к чему хорошему не приведут. Возможно, доктор Кэйл оспорил бы это, но истина заключалась в том, что видения и мысли такого рода оказывали глубокое воздействие на Рейли и сказывались буквально на всем, что она делала и над чем размышляла. Впрочем, доктор Кэйл не отрицал факт, что если бы не ситуация с Джесс, то Рейли, весьма возможно, избрала бы совершенно иной жизненный путь. Но он психоаналитик, а значит, должен говорить подобные вещи.

Итак, мысли Рейли, замкнув своего рода магический круг, вернулись наконец к реальности, а именно: к не слишком комфортной и ухоженной дублинской квартире, где она находилась в темноте ночи. Размышления полностью перебили сон, и Рейли, выбравшись из постели, отправилась в ванную.

Но стоило ей включить свет и взглянуть на себя в зеркало, как с губ непроизвольно сорвался приглушенный испуганный вскрик. Левую щеку пересекал алый шрам. Она тут же принялась яростно тереть его, стремясь любой ценой избавиться от шрама, и лишь в следующую секунду поняла, что это всего-навсего след от подушки и пройдет сам собой. Впрочем, ее облик и так оптимизма не внушал. Глаза походили на два тусклых стеклышка, веки припухли от недосыпа, волосы торчали в разные стороны. Более того, за последнее время они здорово отросли, причем как-то неровно, и отчаянно нуждались в стрижке. С другой стороны, если вымыть голову и как следует причесаться, то до поры до времени сойдет и так, подумала Рейли, становясь под тугие струи душа.

Несколькими минутами позже она вышла из ванной и, завернувшись в полотенце, прошлепала босыми ногами на кухню. По крайней мере так называл это помещение улыбчивый парень-риелтор, выступавший в качестве посредника при найме квартиры. Что касается Рейли, то, по ее мнению, означенный закуток больше походил на чулан для швабры. Но, судя по всему, в этом городе за тысячу долларов в месяц можно получить квартиру только с такой кухней, к которой, впрочем, прилагались «жилое пространство современной планировки, не перегороженное стенами», и «очень уютная спаленка».

«Ну… если вы считаете гробы уютными…» — хотела было сказать риелтору Рейли, но вовремя прикусила язык. В конце концов это жилище выглядело более привлекательно, чем те, что ей показывали раньше; кроме того, надо же было где-нибудь жить. Гостиничные счета безостановочно росли и скоро достигли такой суммы, что работодатели Рейли стали демонстрировать недовольство по этому поводу.

Честно говоря, Дублин ее шокировал. Нет, пожалуй, это надо толковать шире — ее шокировала Ирландия в целом. Дома, в Калифорнии, отец любил рассказывать ей с сестрой истории о родине предков, где он появился на свет. Большей частью эти истории напоминали волшебные сказки. Если верить отцу, это был край с густыми непроходимыми лесами, прекрасными изумрудными долинами и доброжелательным, приветливым народом. Рейли никогда не надоедало слушать рассказы о детстве Майка Стила до эмиграции его семьи в Калифорнию.

Однако когда Рейли четыре месяца назад приехала в эту страну, ей не понадобилось много времени, чтобы понять: созданные воображением отца идиллические картины Ирландии никак не соотносятся с Дублином, где она оказалась.

Вместо неторопливых, беззаботных аборигенов, о которых повествовал отец, Рейли пришлось иметь дело с уверенными, хорошо образованными людьми, обладавшими большими амбициями и активно воплощавшими свои планы в жизнь, несмотря на то что Ирландия, как и другие страны мира, пострадала от недавнего финансового кризиса и в стране насчитывалось множество безработных.

Хотя Рейли с самого начала не считала работу в Ирландии легкой прогулкой, ее поразило число серьезных преступлений, ежегодно совершаемых в этой небольшой стране, особенно если учесть малое количество населения.

Приготовив кофе, Рейли сосредоточилась на событиях начинающегося дня. Хотя стрелки часов показывали уже семь тридцать утра, на улице была непроглядная темень. В дни, подобные этому, она скучала по солнечному Сан-Франциско, по розовым восходам над заливом.

Прикрыв на минуту глаза, Рейли вызвала в воображении вид, открывавшийся с мола, где она обычно парковала машину. Перед ее мысленным взором предстал изящный изгиб береговой линии, белая пенная кромка прибоя, темнозеленая масса морской воды, цвет которой так ей нравился, и приветственные взмахи белых панам и бейсболок, когда она, переодевшись в костюм для серфинга, снимала с крыши автомобиля привязанный к багажной раме серфер.

По контрасту с солнечным Сан-Франциско зима в Ирландии казалась Рейли тусклой и унылой, нагоняющей тоску. Поначалу Рейли даже не могла понять, как люди поднимаются здесь по утрам с постели, не говоря уже о том, где находят энергию, чтобы много и тяжело работать в течение бесконечного мрачно-серого трудового дня. И все же, несмотря на нехватку солнца, Ирландия стала для Рейли домом, а через шестнадцать недель пребывания на этой земле она почувствовала, что постепенно начинает к ней привыкать.

Впрочем, времени, чтобы гулять по сереньким улицам под холодным дождем, у нее оставалось совсем не много. Практически с самого приезда в Дублин она была прикована к своей лаборатории, что представлялось ей не таким уж плохим делом. Прежде всего потому, что все лаборатории на свете в той или иной степени похожи друг на друга, и здесь она чувствовала себя почти как дома.

— Возможно, вы подсознательно рассматриваете ее как единственное место, находящееся у вас под контролем? — поинтересовался как-то раз доктор Кэйл, и в этом смысле, вероятно, был близок к истине. По крайней мере в лаборатории Рейли находилась в окружении знакомого оборудования и сотрудников, готовых по первому ее слову заняться необходимыми изысканиями, и поэтому пребывала в состоянии душевного равновесия.

Во всяком случае, пока находилась там.

Рейли вздрогнула и, зябко поведя плечами, вылила в раковину остатки кофе, после чего вернулась в похожую на гроб спальню, где начала приводить себя в порядок, готовясь к рабочему дню.

Просто, по-спартански обставленный офис освещался двумя рядами флуоресцентных ламп, бросавших пронзительно-яркий свет на длинный стол. Рейли разложила на столе пакеты и пакетики с вещественными доказательствами и стала наблюдать за сотрудниками, входившими в комнату с кофейными чашками и блокнотами в руках. Отталкивая друг друга, они словно школьники наперегонки устремились к лучшим местам, расселись наконец вокруг стола и выжидающе уставились на Рейли.

— Итак, что тут у нас имеется? — задала риторический вопрос Рейли, обозревая лежавшие перед ней упакованные в полиэтилен и снабженные бирками предметы. Среди прочего здесь находилась испачканная кровью футболка, разбитый пивной бокал, недоеденный гамбургер и несколько ломтиков жареной картошки, вернее — чипсов, как этот продукт именовался в инвентарном списке.

Один из ассистентов лаборатории, по имени Гэри, откашлявшись, стал пролистывать рапорт. Этому лохматому темноволосому парню, носившему маленькие очки в тонкой оправе, было лет под тридцать, и он держался, да и, похоже, чувствовал себя, увереннее, чем другие сотрудники.

— Согласно рапорту, это вещи с нападения в Темпл-Баре.

Рейли знала, что речь идет об излюбленном туристами квартале, застроенном ресторанами и пабами.

— Да, по выходным там бывает шумновато, — негромко произнесла Люси — единственная девушка в группе, благодаря чему вокруг нее, словно возле горшочка с медом, вечно жужжали парни. — В Темпл-Баре традиционно собираются большие компании; о «пеструшках» и «жеребцах» я уже не говорю.

— О «пеструшках» и «жеребцах»?

Люси отбросила со лба светлые волосы, и на Рейли повеяло запахом духов. «Дорогие, наверное, — подумала Рейли, — из той серии, что имеют сертификат качества с подписью владельца фирмы». И принялась гадать: «Лавли» это или «Эмейзинг».

— Ну, так называют людей, которые собираются, чтобы отметить последнюю ночь свободной жизни перед прогулкой в мэрию.

— Ах вот оно что… Вы имеете в виду холостяцкие вечеринки, не так ли?

— Именно. Они, как напьются, становятся совершенно неуправляемыми.

— Жаль, что это случилось в том квартале. Там такие красивые улицы, старинные дома, брусчатые мостовые и все такое прочее…