Читаем «Сыны Рахили». Еврейские депутаты в Российской империи. 1772–1825 онлайн бесплатно

Примерно на рубеже 1820–1830-х гг. молодой еврейский поэт Авром-Бер Готлобер написал басню «Депутаты». Сюжет басни довольно прост: лев, царь зверей, отправляется в путешествие по своим владениям, чтобы убедиться, насколько ему повинуются его подданные. Звери в лесу переполошились, предстоящий визит льва воспринимается как стихийное бедствие. Представлять подданных перед львом должен осел, возводящий свое происхождение к тому ослу, на котором ездил сам праотец Авраам, и к известной Валаамовой ослице. Осел этот был главой звериного кагала, ученым талмудистом и знатоком «святого языка». Осел призвал к себе на помощь остальных членов звериного кагала: быка, лошадь, медведя, волка и собаку. Все это увидел лисенок, «умный мальчик». С трудом сдерживая смех, он обратился к собранию:

Вы что, с ума сошли? Хороших же вы выбрали депутатов! Взгляните хоть на этого осла – он уже повесил нос, а уши у него свисают чуть ли не до земли. А этот конь? На нем уже сбруя и седло, чтобы начальство ездило на нем верхом. Как они все предстанут перед львом? Никто из них не знает, как надо говорить с царем. Вам нужен достойный депутат, который знает, как рассудить, который умеет, где надо, схитрить, и к тому же хорош собой и во всех отношениях приятная особа. Откройте глаза и посмотрите, кто стоит рядом с вами!

Не успели звери сообразить, что означает эта речь, как вдали показался козел с белой как снег бородой. И стоит себе, как кошерный[1]. Все глаза обратились к нему: «Вот этот годится нам в депутаты!» Звери подхватили козла и отправились в путь.

Увидев их, лев сразу понял по их ужимкам, что это депутаты. Конь от страха начал чихать, осел прочищал нос, бык выпучил глаза, медведь расправил плечи и вытянул лапы, волк и собака поджали хвосты и всем своим видом показывали, что уже собираются уходить. Только козел гордо стоял впереди, покачивая то правым, то левым рогом, и важно поглаживал бороду. Он пытался что-то сказать, но что – лев так и не понял. Лев обратился к остальным депутатам, поднялся невообразимый шум. Лев отвернулся и велел вытолкать всех прочь[2].

Насмешка над депутатами – официальными представителями еврейского населения перед властью – оставалась, однако, уделом немногочисленных просветителей (маскилим). Для многих современников и потомков фигура депутата была окружена героическим ореолом. В документах, исходивших из среды еврейской общинной элиты, депутаты уподоблялись библейским героям – Иосифу Прекрасному, царю Саулу и Мордехаю. Эти три персонажа были соединены в еврейской традиции происхождением от праматери Рахили. «Сыны Рахили – испытания их одинаковы и величие их одинаково»[3] – гласит комментарий к Книге Есфири[4].

Представителям российской правящей бюрократии депутаты казались то источником потенциальной опасности – руководителями «еврейского заговора», то удобным инструментом управления еврейским населением, способным по приказу властей изменить религиозные законы, определявшие жизнь евреев в городах и местечках Западного края.

Изображение еврейской депутации в трудах историков также зачастую определялось скорее идеологическими конструктами, нежели анализом источников.

Одной из первых работ, в которой затрагивался сюжет о еврейских депутатах, была написанная на древнееврейском языке ученым и общественным деятелем Ш.И. Фином книга «Kiria n"a"a’mana»[5], представляющая собою очерк истории еврейской общины Вильно. Согласно Фину, главным препятствием деятельности депутатов оказались культурные различия между депутатами и их аристократическим окружением в Петербурге. По мнению Фина, если бы депутаты имели европейское образование, они сумели бы воспользоваться императорской милостью на благо современников и потомков[6]. Последнее заключение было связано с распространенным в тот период среди образованных евреев убеждением, что все трудности, испытанные евреями при интеграции в европейское общество, объяснялись легко устранимыми культурными различиями между евреями и их окружением.

Развитие еврейской историографии на русском языке в 1870-е гг. было связано, в числе прочего, с попытками еврейской интеллигенции повлиять на российское общественное мнение. Влияние «государственной» школы российской историографии, юридическое образование первых исследователей еврейской истории, характер доступных материалов привели к тому, что предметом изучения стала в первую очередь история российского законодательства о евреях. Один из ведущих представителей данного направления, юрист и публицист И.Г. Оршанский, затронул вопрос о депутатах в работе «К истории “Положения о евреях” 1804 г.» Согласно Оршанскому, депутаты «не дерзнули просить коренных улучшений в быту евреев», поскольку прекрасно осознавали утопичность такого рода требований[7].

Иной характер имело обращение к истории еврейских депутаций членов Комиссии по устройству быта евреев. В подготовленной для нее справке «Краткое обозрение правительственных мер по еврейскому вопросу в России» негативная оценка деятельности депутатов 1802–1804 гг. опиралась на «Записки» Г.Р. Державина. Инициатива избрания депутатов приписывалась в справке «кагалам», стремившимся с помощью подкупа, а также мер более экзотических, таких как наложение проклятий на членов комитета, приостановить разработку еврейской реформы[8].

Отрицательное отношение к еврейскому представительству, ярко выраженное в данной справке, прослеживается и в практических действиях комиссии. В 1872 г. была отвергнута инициатива еврейского купечества Виленской, Ковенской и Гродненской губерний, предлагавшего, со ссылкой на участие еврейских депутатов в деятельности виленской комиссии по устройству быта евреев в 1869 г., привлечь еврейских депутатов к работе «правительственных учреждений, рассматривающих еврейский вопрос»[9]. Определенную роль в провале этой инициативы сыграло мнение министра внутренних дел А.Е. Тимашева, отметившего на полях представленного ему прошения еврейских купцов: «Это и в самом деле жидовский парламент!»[10]

В ходе работы Высшей комиссии для пересмотра действующих о евреях в империи законов (1883–1888 гг.) членом комиссии Н.Н. Голицыным было подготовлено обширное исследование российского законодательства о евреях. Политика Екатерины II и Александра I по отношению к евреям была охарактеризована Голицыным как излишне либеральная. В этом контексте рассматривалась деятельность якобы поощрявшихся при этих царствованиях еврейских депутатов. «Происки» поверенных, воспользовавшихся благоприятным моментом и неосведомленностью администрации в еврейских делах, согласно трактовке Голицына, якобы определили исключительно благоприятный для евреев характер указа о правах евреев 1786 г.[11]

К депутатам 1802–1804 гг., вызванным Первым еврейским комитетом «в качестве сведущих людей»[12], прилагаются более пространные и более резкие характеристики, нежели к членам депутации 1785–1786 гг. Впервые в литературе появляется противопоставление европейски образованных петербургских евреев, имевших определенное влияние на ход работы комитета, и еврейских депутатов, прибывших из западных губерний[13].

Голицын указывал на крайнюю скудость источников о деятельности депутации 1802–1804 гг., однако счел нужным дать негативную характеристику депутатам, имевшим связи в среде петербургской бюрократии. То, что «Положение о евреях» 1804 г. оказалось в конечном счете направлено «против эксплуататорской деятельности евреев», отнюдь не свидетельствует, согласно Голицыну, о малой степени влияния еврейских депутатов на ход работы комитета[14].

Деятельность депутатов при Главной квартире российской армии в 1812–1813 гг. удостаивается особенно резких характеристик. Депутаты, претендовавшие на то, чтобы стать «деятельными лицами вблизи государя», и «самозванно» именовавшие себя еврейскими депутатами, постоянно выступали «по делам, даже вовсе до них не относящимся» и «позволяли себе» возбуждать в еврейской среде необоснованные надежды на улучшение положения евреев[15].

Столь же тенденциозной, но куда менее богатой источниками была написанная в 1880-е гг. М. Ф. Шугуровым и опубликованная в 1894 г. в «Русском архиве» краткая история еврейского народа в России с X в. по 1812 г.[16] Еврейские депутаты при Первом еврейском комитете 1802–1804 гг. представлены в этой работе как посредники, использовавшие собранные кагалами средства для подкупа членов комитета, и в особенности М.М. Сперанского[17]. Сперанский (и на этот раз подкупленный «злокозненными» евреями) якобы оказывал влияние и на работу Третьего еврейского комитета[18].

Новый поворот в историографии темы представляли собою работы Ю.И. Гессена. В 1900 г. вышла первая работа Гессена, посвященная истории еврейских депутаций. В центре внимания Гессена тем не менее оказались не депутаты из губерний черты оседлости, а якобы приглашенные членами комитета независимые консультанты. Последние, по не подтверждающейся источниками догадке Гессена, полностью подчинили себе провинциальных депутатов[19]. Заслуживает отдельного упоминания метафорический язык работы: «В тине народной массы закопошились живые существа»[20]. Это были депутаты. Деятельность еврейского подрядчика Н.Х. Ноткина по подаче проектов и прошений уподобляется «неумолчной волне, выбрасывающей с глубокого дна на берег моря груды песку и камней»[21].

При том, что язык, использовавшийся историками того времени в целом, был намного более литературным и публицистичным, нежели в последующие эпохи, работы русско-еврейских историков выделялись и на этом фоне. Исследования по истории российского еврейства пестрели такими выражениями, как «мистический гипноз хасидизма»[22], «ядовитое растение злобного навета»[23], «язва доносительства, которая скоро выдвинула на сцену еще одну уродливую личность»[24], «кагал, эта темная пещера, полная диких ужасов»[25], «червь зависти точил еврейского депутата»[26] и т. п. Использование такого языка, обусловленное литературной модой эпохи, включало исторические сюжеты в современный авторам контекст, а эмоциональное восприятие прошлого, с одной стороны, делало его актуальным, а с другой – значительно затрудняло его объективный анализ. Текст исторического исследования строился, таким образом, по законам литературного произведения, в котором каждый историк выделял своих «героев» и «злодеев» в соответствии со своими идеологическими и личными предпочтениями.

Статья «Из прошлого. Депутаты еврейского народа», опубликованная Гессеном тремя годами позже, содержала первую попытку классификации различных форм еврейского представительства: поверенные, депутаты на губернском и имперском уровнях. Возникновение института депутатов Гессен объяснял ослаблением власти кагала, к концу XVIII в. якобы утратившего свои представительские функции. При реконструкции последовательности еврейских депутаций Гессен следовал ошибочной интерпретации И.Г. Оршанского и Н.Н. Голицына, дополнив ее своими предположениями. Согласно версии, которой Гессен придерживался в 1903 г., одни и те же лица начали свою карьеру в качестве депутатов при Первом еврейском комитете и продолжали функционировать в этом качестве при последующих еврейских комитетах, а затем при Министерстве духовных дел и народного просвещения[27].

Следующим исследователем истории еврейских депутаций был С. Пэн, публицист и общественный деятель из Одессы. В начале 1900-х гг. он служил в «еврейском столе» Одесской городской управы[28] и имел возможность ознакомиться с архивом этого учреждения. Результатом его изысканий стала статья «Депутация еврейского народа. К истории евреев в России в эпоху Александра I». Описывая динамику деятельности депутации, Пэн оказался в зависимости от своих источников. Поскольку б'oльшая часть документов относилась к 1817 г., Пэн связывал с этим периодом «пик» активности и влияния депутации, якобы переживавшей упадок после своей реорганизации в 1818 г.[29] В работе Пэна присутствовала и определенная ностальгия по прошлому, когда евреи «обладали еще могучей организацией, которая, что бы о ней ни говорили, «в минуту жизни трудную» всегда выступала в защиту евреев с усердием и умением, которому могли бы только завидовать современные дезорганизованные еврейские общины»[30].

Одновременно продолжалась разработка темы еврейских депутаций Гессеном. Упоминавшиеся выше статьи «Сто лет назад» и «Депутаты еврейского народа» вошли в сборник работ Гессена, вышедший в 1906 г. под названием «Евреи в России. Очерки общественной, правовой и экономической жизни русских евреев». Открывалась книга очерком «История Положения 1804 г.», представляющим собой новую версию работы «Сто лет назад». Изменения по сравнению с предыдущей редакцией были связаны не только с обнаружением новых документов: они отражали и изменения в позиции автора. Появилось встречавшееся ранее у Н.Н. Голицына идеологическое противопоставление двух групп еврейских представителей при Первом еврейском комитете: депутатов от губерний и лиц, лично приглашенных членами комитета. Последние, сторонники просвещения и реформ, по мнению Гессена, могли свободно высказывать свои мнения, тогда как губернские депутаты зависели от делегировавших их кагалов и были вынуждены выступить против любых нововведений. Причины такой оценки деятельности депутатов коренились, видимо, в некритическом использовании источников[31]. Что же касается депутатов, лично приглашенных членами комитета, то предпринятое Гессеном гипотетическое восстановление личного состава этой группы[32] представляется, по меньшей мере, спорным[33]. Документ, использованный Гессеном, свидетельствует лишь о том, что члены комитета, с разрешения императора, могли приглашать дополнительных депутатов, но не дает никаких указаний на их персональный состав. Реконструкция Гессена, как будет показано ниже, прочно утвердилась в позднейшей историографии. Наиболее серьезным следствием бытования данного историографического мифа является конструирование на основе гипотетического состава этой группы депутатов ее «политической программы». На интерпретацию еврейских депутаций Гессеном в сборнике 1906 г. повлияла и его активная политическая деятельность в тот период[34]. Последующее разочарование Гессена в «еврейской политике»[35], безусловно, отразилось в его дальнейших исследованиях, в том числе и о еврейских депутатах.