Читаем Сын прерий онлайн бесплатно

Солнце садилось за зубчатые верхушки гор. Ветер, зарождавшийся в знойном пекле австралийской пустыни и сжигавший едва ли не все живое на своем пути, постепенно стихал.

Глаза у пилота покраснели от напряжения. Движения его были неторопливы и расчетливы — не один час ему пришлось сражаться с жарой и лобовым ветром.

Краски на небе менялись, как бывает всегда при закате. Горы и ущелья тоже окрашивались в разные цвета: от алого до розовато-лилового и пурпурного. Дикие звери начали выбираться из своих укрытий. Ни одна живая душа не рисковала высунуться в пекло пустыни в дневное время.

За исключением одного белого человека...

Самолет летел низко, очень низко, направляясь домой на север, точнее — северо-запад. В то время как самолет пересекал отдаленный угол запретной территории Джексоновой заимки, счетчик Гейгера словно взбесился. У пилота застучало в висках, когда он бросил взгляд на его показания. Он впился зубами в и без того обкусанные ногти. Затем сделал круг над загоном для скота, опустившись еще ниже. Дважды он облетел Джексоновы владения. И дважды счетчик Гейгера зашкаливало. Руки пилота тряслись. Да, видимо, немалые залежи урана находились там, внизу. Это уж как пить дать.

Пилот посмотрел на землю. Под крылом двухмоторного самолета простирались миллионы акров обожженной солнцем кроваво-красной пустоши, темнеющей в наступающих сумерках. А за этими акрами открывались новые волнообразные холмистые просторы. И в своих недрах они таили драгоценные залежи урана.

Пилоту не терпелось поскорее вернуться на базу и обо всем рассказать Ноэль. Наконец-то она взглянет на него по-иному и увидит в нем не мальчика, но мужа.

Даже несмотря на то, что брат как последний идиот продал эту чертову землю и она им больше не принадлежала, он не мог сдержать возбуждения.

Она будет их.

Снова.

Чего бы это ни стоило!

Только на секунду пилот вспомнил о Теде Джексоне, владельце этих земель. Второго такого человека в округе не было, никого так не побаивались в этих забытых Богом местах, как Теда. Но пора его раздавить со всей его семейкой. Пилот стал набирать высоту, как вдруг впереди словно из ниоткуда вырос острый, будто бритва, пик, возвышающийся над горной цепью. В своем возбуждении он оставил без внимания показания альтиметра. Пилот потянул на себя штурвал, пытаясь изменить курс, но самолет его не слушался.

Уран!

Еще не хватало врезаться в распроклятую гору. Нет. Только не сейчас!

Навстречу стремительно неслись острые пики.

Никогда жизнь не была столь сладка. И столь жестока.

Самолет камнем падал вниз.

В последние доли секунды в голове пронеслась привычная неотвязная мысль: почему, ну почему с ним всегда такая невезуха? Именно когда все, казалось бы, идет на лад, вдруг такая несправедливость!

Ноэль! О Боже! Ноэль!..

Самолет взорвался, на всей скорости врезавшись в скалу. И мальчика-мужа жадно пожрал расцветший до небес цветок пламени.

Стая птиц сорвалась с жалобными криками со своих гнезд в расщелинах скал и стала испуганно носиться над местом катастрофы. Но вскоре пламя погасло, и птицы снова вернулись в свои гнезда.

Летяги — сумчатые белки, маленькие серые горные кенгуру и прочая звериная мелюзга вылезли из своих укрытий, чтобы добыть пропитание и утолить жажду у темного родника, над которым возвышался, широко раскинув ветви, эвкалипт.

Вокруг царила благостная тишина, и все было погружено во тьму. Но вот на горизонте прорисовался узкий серпик луны; он поплыл по аспидно-черному небу.

— Никак это тот самый янки, который убил...

— По бороде не скажешь.

— Похоже, ты права. Это он. Тот самый Джексон — подлый убийца...

Пронзительные женские голоса были полны любопытства и страха. От них Теду Джексону становилось не по себе. Они больно ранили и тут же пробуждали бешеный слепой гнев.

Глаза всех не отрываясь смотрели на стройного золотоволосого гиганта в джинсах и рубашке цвета хаки — традиционной одежде австралийского ковбоя. Кожа на его лице загорела до черноты, а волосы выбелило все то же безжалостное солнце. Держа в руках кожаную шляпу, он неуклюже сутулился в сторонке, дожидаясь лифта.

Конечно, Теда заметили сразу, лишь только он переступил порог здания. Женщины всегда обращали на него внимание. Даже сейчас, с бородой, он оставался по-прежнему привлекательным.

Его точеное лицо на секунду исказила гримаса, голубые глаза сузились. Чувственный рот плотно сжался. Он тряхнул головой, и по лбу рассыпались пряди мягких золотистых волос. Было в нем что-то возбуждающее, что-то дикое и опасное, от чего у женщин слабели колени.

Когда-то он думал, что это ему во благо, но последнее время стал смотреть на это как на проклятие. Почему его не могут оставить в покое? Почему здесь, в Австралии, каждому мужчине, женщине или ребенку не терпелось распять его?

Вот уже в течение двух лет его самого, его семью и его рабочих терроризируют... Его заборы систематически разрушают, скот отстреливают, на пастухов устраивают засады, а на трейлеры, везущие скот на продажу, нападают... Год тому назад его жена, вконец измученная преследованиями, не выдержала и, забрав их дочь, Лиззи, сбежала. Потом вернулась, украла у него деньги и снова скрылась. А затем поползли грязные слухи, будто он убил их. Гнусная ложь. Он сам отчаянно хотел узнать, где они.

Женщины пожирали его глазами с нескрываемым любопытством и ужасом.

Кровь прихлынула к его щекам. Тед скользнул по группке женщин отстраненным взглядом. Губы его искривились, и он прошел мимо дожидающихся лифта.

Кто знает, может, придет день и кто-нибудь из них сделает неверный шаг — и тогда на собственной шкуре узнает, каково это, когда тебя обвиняют в преступлении, которого ты не совершал.

Распахнув резким движением дверь на лестницу, он на секунду остановился и, повернувшись, изобразил на лице улыбку.

— Добрый день, леди, — бросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Протяжный выговор выдавал в нем техасца. Женщины испуганно вздрогнули — не от приветствия, а от белозубой улыбки на его суровом лице.

— Он нас слышал! — заверещали они.

Тед Джексон продолжал улыбаться, хотя чувствовал, что ему становится трудно дышать. Боже мой, неужели это никогда не кончится? Он приехал в Австралию потому, что хотел встать здесь на ноги и зажить своей жизнью. Дома, в Техасе, он никак не мог поладить со своей семейкой — вернее, со своим старшим братцем Джэбом. Тед притащил сюда Дейерде и разрушил ей жизнь. Чего ради? Сейчас он готов продать все к чертовой матери, собрать манатки и отвалить из этих краев назад, в Техас. Пусть Джэб опять будет командовать.

Он спиной чувствовал колючие взгляды женщин.

— Говорят, этот янки убил свою жену. А вроде еще и дочку. На одном из курортных островов в Большом Барьерном рифе. Что-то там такое писали в «Австралийце» на прошлой неделе...

— Какой ужас!

— Ему даже пока не предъявили обвинений. Тела-то так и не нашли.

— Попробуй-ка найди!.. Вместе с акулами, которые ее сожрали. Бедняжка. А еще и ребенок. Малышка тоже бесследно исчезла. А сукин сын ничего себе, а?

Тед отпустил дверь, и та с шумом захлопнулась, а он побежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и вмиг преодолел восемь пролетов. Бежал, пока сердце едва не выпрыгнуло из груди. Остановившись, прислонился к стене и провел дрожащей рукой по волосам. Затем сунул руку в карман, достал сигарету, закурил и сделал глубокую затяжку. Горло словно обожгло огнем, и он вспомнил, что простужен и курить не следует. От сигареты боль в груди стала сильнее. Он швырнул ее на бетонный пол и раздавил каблуком.

Тед Джексон всегда оставался одиночкой. Ему было глубоко наплевать на то, что о нем думают другие. До сегодняшнего дня.

Должно быть, у Джона появились веские причины, коль он решил вызвать его с ранчо сюда, в Брисбен. Всякий раз, когда Теду приходилось приезжать в город, все оборачивалось против него. На пришельца глазели, о нем трепались, а теперь вот еще пустили слух, будто бы он укокошил собственных жену и ребенка. Его старательно выживают из страны, которая последние восемь лет была его родным домом. Ведь надо же такое придумать: чтобы он мог причинить зло женщине или ребенку. Его Лиззи...

Большинство друзей Теда отвернулись от него. Даже Джон, его личный адвокат, и то верил наполовину, что Джексон не виноват в смерти жены. Джон первым начал убеждать его продать все и уехать из Австралии.

Тед преодолел последний пролет лестницы и перешагнул порог приемной Джона. Он прошел мимо секретарши, которая в это время тщательно причесывала волнистые пряди своих белых, как лен, волос. Этакая барбиподобная роскошная красотка!

При виде проходящего мимо нее Теда она выронила расческу, в мгновение ока вскочила и судорожно замахала руками. В ее округлившихся глазах мелькнула тревога.

— Постойте! Мистер Джексон! Входить нельзя! — закричала она, когда Тед был готов уже открыть дверь в кабинет Джона.

Он резко повернулся, и секретарша едва не налетела на него. Она взмахнула перед его носом накрашенными ноготками. Его прищуренный взгляд встретился с ее по-детски перепуганными ярко-карими глазами, и секретарша отшатнулась, а Тед ухмыльнулся:

— Ты хочешь остановить меня, дорогая? — Окажись он чудовищной десятиметровой змеей, готовой броситься на нее, и то бедная девушка, похоже, была бы менее ошеломлена. Однако выражение лица Теда постепенно смягчилось. — Возвращайся на место, голубушка, и займись своими непосредственными делами. — Он открыл дверь.

Роскошный кабинет Джона был словно дамбой огражден от внешнего мира, в нем царили тишина и прохлада. Стоял январь, но солнце за окном жгло нещадно. Зато здесь, в этом великолепном оазисе, потоки ледяного воздуха овевали и посетителей, и бархатистые ковры, и стены, обшитые дорогим красным деревом.

Джон был одним из богатейших людей в Квинсленде. В отличие от Теда Джон начинал на пустом месте. У него не было ничего, кроме алчности и тщеславия — двух самых могущественных сил в мире, размышлял Тед. Джон вырос на ранчо, он был сыном объездчика лошадей и пастушки. Шести лет от роду Джон мог выследить ящерицу в расщелинах скал получше любого аборигена. Когда ему стукнуло десять, ранчо продали американским инвесторам, и семья Джона была обречена закончить дни в нищете на улицах Брисбена. Но Джон добился в жизни немалого.

На одной из стен красовались карты Квинсленда и Северной Территории, на которых он отмечал приобретенные владения. Принадлежащие ему пастбища насчитывали в общей сложности миллионы акров. Он распоряжался рудой, солью, гипсом, скотом и шерстью. «Скажи, что у тебя есть, и я это приобрету» — таков был его девиз. Лучший юрист в Квинсленде, Джон, несмотря на весь приобретенный лоск аристократа, оставался в глубине души уличным гангстером. Он стал одним из первых друзей Джексона, когда тот появился в Австралии.

Внимание Теда приковали эти карты на стене, а не вид за окном, который был великолепен: раскинувшийся внизу Брисбен, знаменитый Сторибридж, соединяющий берега извилистой реки, пришвартованные яхты и оживленное движение по реке... Тед отметил про себя, что владения Джона увеличились за последнее время, и это больно резануло его.

В пепельнице дымилась вечная сигара Джона. Сам он сидел с телефонной трубкой в руках и давал кому-то краткие указания. Он был невысокого роста и имел сложение тяжелоатлета; от него исходила свирепая сила необъезженного мустанга. Из-под кустистых черных бровей на вас смотрели два пылающих угля живых умных глаз. Черты лица были грубоваты, на голове топорщилась копна уже начинающих седеть вьющихся волос. Он бросил быстрый взгляд на вошедшего Теда, рявкнул в телефон несколько прощальных слов и бросил трубку.

— Что хорошего, Джон?

Спокойствие и хладнокровие Джона резко контрастировали с нервозным состоянием его клиента. Адвокат взял из пепельницы свою сигару, пустил густое облако в потолок и положил ее обратно.

— Есть кое-что, — неторопливо ответил он. — Присаживайся. Сейчас расскажу. — Джон помолчал. — Кофе?

— Кофе?! — взорвался Тед. — Какой к черту кофе! — Он с размаху плюхнулся в кожаное кресло напротив своего адвоката. — Ну!

Джон усмехнулся: вспышки гнева со стороны Теда Джексона на него не действовали.

— Джексон, что ты все время как на иголках? — Казалось, он испытывал удовольствие, оттягивая разговор и держа в напряженном ожидании своего клиента.

— На иголках! А что вы хотите от человека, которого своими пересудами преследует толпа, а адвокат вызывает срочным порядком в Брисбен?!

— Я-то полагал, что тебе станет лучше, когда ты решишься все продать... — гнул свое Джон.

— Решишься! Меня вынуждают все продать. Уезжать мне не хочется, да только я уже давным-давно не хозяйствую в своем ранчо, а воюю. Мои люди вооружены до зубов. Никто шагу не осмеливается ступить за порог в одиночку. И хоть бы знать, с кем мы сражаемся. Враги появляются невесть откуда. Нападают всегда в темноте, когда меньше всего ожидаешь удара. Сегодня они режут забор, завтра взрывают скважину. У всех фермеров хватает забот — что верно, то верно. Сейчас засуха. Скот дохнет, но, когда я пытаюсь вывезти его, на трейлеры устраивают засады. В Джексоновой заимке месяцами не выпадает ни капли дождя. Последние три года я не получаю ничего, кроме убытков. Проторчишь тут один как перст среди этих сухих зарослей, выжженной земли и гибнущего скота, так будешь как на иголках!..

— Что, все еще продолжается?

— Продолжается, черт побери!.. С того самого дня, как пару лет назад долбанули самолет Холта Мартина...

Джон взъерошил свою буйную шевелюру.

— Так ты полагаешь, его долбанули? Тед еще больше помрачнел.

— А черт его знает... Полицейские с эдаким серьезным видом покрутились какое-то время на месте крушения, посетили ранчо на своих новеньких джипах, потом настрочили отчеты... А затем их и след простыл. Только о них и слышали. Не берусь утверждать, что его сбили, но одно точно — все с этого и началось. Сам-то бедолага Холт был парень безвредный. Геолог. Вечно летал на своем самолетике где не надо. Все искал полезные ископаемые. И ни черта не находил, само собой. Сдается мне, он так и не понял, что его сбили...

— А ты имеешь хоть какое-то представление, кто за всем этим может стоять?

— Какое-то имею, да только все равно ничего тут не докажешь. В жизни не доверял никому из Мартинов. Даже их американской кузиночке Ноэль.

— Ну, на баб-то ты катишь бочку всегда, сколько я тебя знаю.

— Именно. С тех самых пор, как имел глупость сунуть голову в петлю — жениться на одной из них. Тем не менее никаких проблем у нас не было, пока не объявилась эта Ноэль. И пошло: брат на брата, фермер на фермера... Раньше мы друг другу доверяли. А когда на твои владения постоянно нападают, какое тут к черту доверие! Да провались все! Что тут еще скажешь... Но я приехал сюда не для того, чтобы ворошить наболевшее. Скажи, зачем ты вызвал меня?