Читаем Своя дорога онлайн бесплатно

Широкая плоская кисточка из свиной щетины в очередной раз нырнула в густой красно-коричневый соус, пахнущий чесноком и розмарином, и щедро прошлась по поджаристому жаркому на вертеле.

Трактирщик повернул ручку, подставляя огню блестящий от соуса и запеченной корочки бок бараньей туши, и снова полез в миску кистью.

Расположившийся за чисто выскобленным столом мужчина, судя по одежде — купец, закряхтел, — Эдак слюной захлебнешься в ожидании!

Миловидная круглощекая девушка, сидящая напротив купца, горячо зашептала, — Ну что же, Вы, папенька! Сами жаркое на вертеле захотели! Да еще остальных уговорили, чтобы целого барана не покупать. Ждите теперь!

Купец втянул голову в плечи, виновато оглянулся, разглядывая разношерстную компанию гостей трактира, и наткнулся взглядом на старика сказителя, ковыряющего пустую кашу на воде.

— Эй, старик! А соври нам сказку. А я тебя угощу, коль понравится!

Редкая бороденка старика согласно клюнула вниз, и сказитель оживился, — Про что рассказывать то? Про битвы великие аль про любовь?

— А что поинтереснее, про то и ври, — пробурчал здоровенный детина, как и купец, не сводящий взгляда с очага.

— Пострашнее выбери! — задорно провопил из угла мелкий и шустрый подмастерье, выбравшийся на праздники к родным в деревню, да так и не добравшийся до нее из-за непогоды.

— И повеселее, — проворчал толстый купец, прикидывая в уме, сколько можно потратить на сказителя.

— И чтобы про любовь было, дедушка, — стеснительно добавила купеческая дочка и покраснела.

Старик, выслушав все пожелания, на секунду задумался, пощипал пальцами бороденку и начал: — Давно это было…

Потом прервался, сплюнул длинной тягучей слюной и повторил, устраиваясь поудобнее, — Давно это было… Править тогда в Наорге начинал король…, дай бог памяти… Не то Фирит пятый, не то шестой, прозванный в народе Красавчиком. На лицо благороден был до невозможности, а в душе тварь тварью, простят меня боги. А служил в те времена у него один дворянчик… Не то из обедневших, не то из новых — о том история умалчивает. Некоторые говорят, что и не человек он был вовсе! Я про то не знаю. Только бабка моя сказывала, что питался дворянчик душами. Да не простых людей, а все молодух себе подбирал. Как ночь проведет с ней, так на утро все — он молодой да здоровый, а вместо бабы сморщенная старуха! К тому же мертвая! Да ну не важно. В общем, стоили они друг друга: один задания, страшнее страшного придумывал, второй исполнял их. И все бы ничего, но велел ему раз Фирит мальчишку одного добыть. Ага. Ну и отправился клеврет его в самое вампирячье гнездо! И до того страшенным чудищем обернулся, что повымерли все вампиры от страха. Дааа… А мальчишку добыл… Да вот беда мальчишка то — девчонкой оказался!

Старик рассыпался мелким визгливым смехом.

Слушатели озадаченно переглянулись: — Как девчонкой?!

— Ну да, девчонкой! Да не простой, а магичкой. И видимо чем-то зацепила она остатки души этого страшилища, поскольку не отдал он ее королю на верную смерть, а подсунул взамен жертву другую. Сам же отправился в компании оборотней королевство ей добывать…

Скромный монах летописец, сидевший в уголке, немного поморщился и подумал — Надо же было так реальные события переврать! Вроде и факты те же самые, а лжа лжой получается. Ведь не так все в летописях! Совсем не так!

Он достал из котомки толстую книгу, перелистал с десяток страниц и погрузился в правдивую историю — как он надеялся — о тех тревожных временах, когда судьба многих народов зависела от решения одного… существа.

Хозяин дома вцепился в мальчишку обеими руками. Отвратительный скукоженный старик в инвалидной коляске, человеческий обрубок, лишенный ног по самую задницу, с маленьким ребенком на руках, который боялся даже хныкать от испуга.

Я посмотрел в зрачки старикашки, и до меня с большим опозданием дошло, — Вампиры, мать их!

То- то дом так не понравился… Рухляди полно, на окнах плотные темные шторы, но самое главное — каждая вещь, словно живая, и следит за тобой исподтишка.

А мы ведь здесь почти заночевали… Каждый в своей комнате… Хотелось бы знать, сколько у меня осталось людей?!

Я повернулся к ребятам и рявкнул, — Берем мальчишку и уходим!

— Куда торопишься, сладенький? — хищно улыбнулась дочка хозяина.

Красные губы больше не скрывали острых клыков, а в глазах застыла черной точкой руна хозяина, существа сотворившего ее.

Е мое, хорошо, что я вчера не повелся на ее заигрывания!

Значит, придется драться…

Я повернулся к ребятам, посмотрел в их глаза, и выругался, — Сука, Сибил!

Вампирша расхохоталась в лицо, — Тебе что-то не нравится?

Еще бы мне понравилось, если осталось не больше трех человек! У остальных глаза приобрели прозрачный голубой цвет, и вместо зрачка там висела кляксой первая буква имени дочки старика.

Эта дрянь сделала их вампирами!

Ее хохот оборвался так же внезапно, как и начался. Мой меч прочертил дугу, и голова адского создания отлетела в угол, разбрызгивая каплями чужую кровь.

Вся свора взвыла и кинулась на нас.

Держались мы хорошо, встав в круговую оборону, защищали спины друг друга до тех пор, пока пара тварей не подобралась сверху, по потолку.

Я успел выставить меч, пронзив сердце кровососа, а вот у Дирка реакция всегда была не очень. В следующее мгновение нас растащило по разным углам, и я понял — напарников у меня не осталось! Их тела исчезли под кучей навалившихся монстров, а вот мое…

В груди затлел знакомый огонек преображения, мышцы на секунду свела судорога, и вампиры застыли на месте, словно наткнувшись на невидимую стену.

Теперь на оскаленных мордах читался ужас, страх, от которого обычный человек навалил бы в штаны. Желудок нежити намного крепче, но удержаться от воя и они не смогли. У кровососов даже не мелькнула мысль о побеге!

Так было всегда, наставал момент, и я превращался в нечто вызывающее отчаяный страх у ВСЕХ без исключения! Словно будущие трупы знали, что избавления не будет, и попытки защитить себя больше походили на агонию обреченного, силящегося из последних сил спасти шкуру.

Бывшие товарищи, бывшие напарники, с которыми во весь опор спешил на встречу с тайным слугой короля, тоже повернули против меня оружие.

Я поднял меч и кинулся вперед.

Удар, шаг в сторону, удар… и вампир развалился до грудины. Снова удар. Выбитый меч нежити отлетел в угол, я успел заслониться его телом от второго противника, и пока клинок вяз в плоти мертвеца, снес обоим головы.

Брошенный исподтишка кинжал свистнул у самого уха, чуть не отправив меня к праотцам.

Ах ты, собака шелудивая, мало мы по твоей вине пострадали? Не мог другого места для встречи подыскать?

Влажный хруст, и агент его величества сполз на пол к другим холодным телам.

Табуреткой по голове одному, мечом в сердце другому, блок, уход в сторону. Выпад.

Скотина красноглазая, чуть не достал!

Удар, еще удар. Кровосос поскользнулся в луже крови, и пока выпрямлялся, мой меч пронзил его сердце.

Все. Кажется все.

Последним в очереди на упокоение оказался старик. Я выдрал из его рук мальчишку, снес уродцу голову и пошел к выходу.

Уже на пороге я оглянулся. Поломанная в драке мебель, обезглавленные трупы, лужи густеющей крови. Разруха и смерть — вот что осталось на месте когда то гостеприимного постоялого двора.

Надо сжечь это змеиное гнездо, пусть костер станет огненным реквием по моим павшим товарищам!

Поставив в стороне ребенка, смотревшего на меня широко распахнутыми глазами, я облил с четырех сторон дом маслом, выудил горящее поленце из очага и с мрачным удовлетворением посмотрел на занявшееся дерево.

Меч в ножны убирать не стал, мало ли кто мог еще скрываться в недрах дома.

Я стоял, смотрел на поднявшееся до небес пламя и думал о том, что неплохо было бы хоть раз увидеть себя глазами моих врагов. Должен же я все-таки знать, в какое чудовище превращаюсь!

Зеркала мне в этом простом деле помочь не могли — они разлетались в стеклянное крошево при малейшей попытке в них заглянуть в измененном теле, а в воде я не отражался.

К тому же изменения случались лишь в опасные моменты, когда речь шла о спасении моей драгоценной шкуры, и на ощупывание времени не было. А разглядывание не помогло бы — те части тела, что были доступны взгляду, видимым изменениям не подвергались.

Прошло уже довольно лет со времен первого преображения, а страшный облик так и остался загадкой, ведь превращаться по собственному желанию я пока не умел — таившееся чудище отзывалось только, когда грозила смерть или… Ну, о втором варианте, попозже.

Зато за мной прочно укрепилась слава жестокого, непревзойденного мастера по выполнению самых зубодробительных поручений его величества. Слава мастера-одиночки, потому что в подобных вылазках кроме меня никто не выживал. Правда половина из тех страшных слухов, что гуляли обо мне, были, как это водится, откровенным враньем, выдумкой обывателей, что так любят пугать друг друга, сидя у уютного очага. Правду же знал только я и ни с кем ею не делился, даже со свои нанимателем, точнее — особенно с ним!

Постепенно пришлось совсем отказаться от напарников, но на этот раз мне навязали дюжину бравых бойцов, мотивируя это передачей опыта и сложностью поручения.

Жар от огня заставил сделать несколько шагов назад.

Весна в этом году выдалась сухая, и дом моментально утонул в жарко гудящем пламени. У стоявшей рядом яблони почернели и скрутились листья, задымился, а потом затлел ствол.

Вот и не стало ловушки-пристанища на перекрестке дорог.

Провалившаяся крыша подняла в небо вихрь искр, которые поплыли в ночном небе подобно огненному рою.

Я отсалютовал мечом братской могиле.

Что и говорить, поделился опытом.

Потом подобрал молчащего мальчишку и сказал ему, — Надеюсь, ты стоишь гибели двенадцати хороших людей!

Мне очень хотелось знать, за каким… За какой надобностью потребовался сюзерену этот сопляк?

Нам предстояло тащиться добрых десять верст до ближайшего городка. Ребенок крепко обхватил руками мою шею и кажется, прилаживался заснуть.

До меня запоздало дошла одна интересная вещь… Этот мальчуган меня не боялся!

Он видел, в кого я превратился и все равно не боялся?!

Эх, жалко говорить не умеет, немтырь.

Перехватив малыша поудобнее и бросив последний взгляд на догорающий остов дома, я уверенно зашагал по дороге.

Может, повезет, наткнусь на купцов с телегами, тех, кто еще вчера обогнали нас на дороге.

Я успел отшагать версты четыре, когда ребенок проснулся и стал дергаться в руках, пытаясь сползти вниз.

Хочешь идти сам? Да, пожалуйста! Я был только «за»: у меня к этому времени совсем рука затекла.

Но малец замер на месте, молча, глядя прозрачными серыми глазами, потом задрал рубашонку и уставился на шнурок штанов.

Твою мать! Надо же, попал, называется в няньки на старости лет!

Правда, про старость, это преувеличение — в прошлом году мне исполнилось тридцать два года. Но за это время еще ни разу не приходилось иметь дело с детьми, бог миловал. А сейчас, видно, он решил восполнить этот пробел.

Тихо скрипнув зубами, я развязал веревку, спустил штаны вниз и обреченно выругался.

Девчонка! Значит, о спокойной дороге можно забыть, обязательно случится какая-нибудь гадость! Проверено.

С женщинами мои отношения не складывались. Никак.

Парень я не хуже других, а в некотором смысле даже лучше, но паскуда-жизнь приготовила еще один сюрприз, обрекавший на одиночество.

Дело в том, что чудовище просыпалось не только в момент великой опасности, а и… ну, сами понимаете еще когда.

Самая первая женщина, легкомысленная деревенская вдовушка, умерла подо мной от разрыва сердца. Страх оказался для нее слишком велик.

Довольно долго я обходил противоположный пол стороной, лишь через несколько лет решившись на вторую попытку. И почти с тем же успехом.

Нервы продажной женщины оказались крепче, поэтому проститутка просто сошла с ума, но поверьте, это небольшое утешение!

А потом был длинный период полного одиночества, за это время я успел стать разящей десницей нашего королька и заработать целое состояние.

Не то чтобы я не привлекательный, нет, поклонницы имелись и не одна.

Придворные дамы смотрели на меня с обольстительными улыбками, нарезая вокруг широкие круги. У одних вызывал интерес мой кошелек, у вторых — внешность, у третьих — возможность чужими руками вытащить жар из огня. Последние преобладали.

Меня сильно коробили откровенные корысть и жадность, поэтому вел я себя с знатными потаскушками соответственно, то есть как последняя скотина. В конце концов, они отстали, отомстив весьма нелицеприятными слухами.

Прошло еще несколько лет, и я наконец разыскал ту единственную, что не вызывала отвращения и которой не грозило умереть во время секса от испуга — девушка была слепая.

Она не любила меня, как и остальные, и лежа в объятьях, дергалась от отвращения — видно на ощупь я тоже был не совсем человек. Но она нуждалась в деньгах и защите, а это именно те вещи, которые легко можно дать. Так мы и держались друг друга, поддерживаемые молчаливым одобрением практичной матери девушки.

Я приходил в маленький домик, жавшийся к краю площади Повешенных, раза три-четыре в неделю и оставался там до утра. Уходя, молча, клал на столик несколько золотых, и их тяжелый стук красил в розовый цвет удовольствия нежные щечки моей любовницы.

Возможно, я был единственным мужчиной в ее жизни, но, скорее всего, в вечера свободные от моей персоны, сюда заглядывал на огонек более привлекательный и менее опасный товарищ.

Да и плевать! Это меня как раз не особо волновало.

Столкновение с другими представительницами слабого пола обязательно приводило к очередному скандалу или ставило меня на волосок от гибели. Так что вряд ли эта малявка исключение, особенно если учесть, чем закончились первые сутки нашего совместного пути.

Между тем ребенок продолжал смотреть на меня, только теперь ее губы подергивались — видно готовилась зареветь.

Что не так?! Штаны снял, садись, делай свое дело!

Последние слова я произнес вслух. Девчонка вздрогнула, попробовала присесть и шлепнулась в мягкую пыль, окончательно разревевшись.

Ругая почем зря короля, себя, вампиров и сгинувших помощников, я напряг память и вспомнил, как вели себя женщины с младенцами, если тем приспичило по нужде. Перехватив ребенка под коленки, пристроил, как сумел, надеясь на то, что дело обойдется без подтирания задницы.

Представляю, как я смотрелся со стороны: лучший наемный убийца королевства, так же лучший охотник за нежитью, самый опасный человек (после короля само собой), высаживающий малышню на горшок… Самому усраться можно от смеха. Видел бы кто эту дивную картину, и наработанная годами упорного труда устрашающая репутация в одно мгновение развеялась бы в прах.

Поблагодарив бога за то, что обошлось без подтирания, я завязал тесемки штанов, одернул рубашку и выпрямился — мне стало любопытно, что эта копся станет делать, если не взять ее на руки.