Читаем Суперстранные дети онлайн бесплатно

The original title: Klub divný ch dě tí

© Petra Soukupová, 2019

Illustrations © Nikola Logosová, 2019

© HOST – vydavatelství, s. r. o., 2019

© Тименчик К., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2022

М Я странная, и я это знаю. Давно знаю, привыкла, что на меня иногда смотрят косо. Точнее, не то что привыкла, а видела, что люди считают меня странной, просто мне всегда было все равно.

Как-то раз, когда я еще ходила в садик, мне купили мороженое и я сидела с ним на лавочке и ждала маму, которая была то ли в магазине, то ли еще где, и тут увидела на крыше сороку. Вокруг было людно, но я отчетливо слышала, как сорока стучит коготками по жести, и стала смотреть, как она там снует туда-сюда.

А потом вдруг какая-то женщина мне говорит:

– Девочка, у тебя все в порядке?

Тогда я оторвалась от сороки и подняла глаза, а она показывает на мою руку, в которой я все еще держу мороженое: оно уже совсем растаяло и стекает по руке, капает на платье или в чем я там была, на землю. Видимо, я сама не заметила, как долго наблюдала за птицей.

Тут уже и мама вышла из магазина, и эта женщина ей сразу:

– С вашей девочкой все в порядке? Она сидела так, не шевелясь, очень долго! Ужасно странно! Я подумала, может, у нее какой-то приступ, мало ли что…

А я говорю:

– Мам, я наблюдала за сорокой вон там, – и показываю на крышу, но сорока, понятно, уже улетела.

Мама говорит этой женщине:

– Дети, сами понимаете… – А на меня смотрит таким своим взглядом типа: обязательно было так делать? Но я только плечами пожимаю, я же не нарочно.

– Точно все в порядке? – переспрашивает женщина, будто нам не верит.

– Разумеется, – отрезает мама. – А в чем проблема? Что она перепачкалась мороженым?

– Ну, извините, что беспокоюсь, – огрызается и эта тетка. Она такая противная, что ее смело можно назвать теткой, но я еще маленькая и побаиваюсь: вдруг мама прочтет мои мысли и увидит там эту «тетку».

– Ну ты и поросенок, – говорит мама беззлобно и протягивает мне салфетку.

– Мам, я странная? – спрашиваю я вдруг.

– Почему ты спрашиваешь? Из-за этой тетки?

– Не, не поэтому, – говорю я и не вру, ведь я и сама знаю, что я странная, только меня это не особо беспокоит.

– Дети в садике тоже так говорят, – признаюсь я.

– А кто именно?

– Элишка, Софичка, Аничка, Адам, Даниель, второй Даниель, Фанда. А, да, еще Йоганка.

– Все? А почему ты мне ничего не рассказываешь?

– Вот же рассказываю.

– Они тебя обижают? Завтра же поговорю с воспитательницами.

– Нет, не обижают, мам.

– Точно?

Я пожимаю плечами: да никто меня не обижает.

Тогда мы были еще маленькими, и даже Сашу никто не обзывал «вонючкой». Это началось позже, но я к тому времени уже привыкла. Или просто не обращаю внимания.

– Странная… странная… какое дурацкое слово! Все в чем-то странные. Все непохожи друг на друга, кто-то любит наблюдать за животными, а кто-то танцевать, так что никто не странный, и ты не делаешь ничего ужасного… конечно, когда не изгваздаешься вся в мороженом, – шутит мама и идет выбрасывать использованные салфетки и то, что осталось от мороженого, в помойку. А я подхожу к фонтану помыть руки. Я прижимаю струю воды ладошкой, чтобы, когда я отпущу руку, вода брызгала во все стороны.

Теперь я вся мокрая, и мама говорит в шутку:

– Ты какая-то странная! – И мы обе смеемся.

Но я понимаю, что мама просто пытается меня утешить, она и сама считает, что я странная. Они с папой часто на этот счет беспокоятся, не то чтобы я их подслушивала, но просто я действительно умею наблюдать и замечать. Само собой, я больше люблю наблюдать за природой, это куда интереснее, люди меня интересуют гораздо меньше, но если я вдруг случайно наблюдаю за людьми, то сразу замечаю, когда они ведут себя подозрительно, а родители, когда беспокоятся насчет моих странностей, всегда ведут себя подозрительно. Заходит, например, папа ко мне в комнату, и мы разговариваем о чем-то нормальном, ну не знаю, о коалах, скажем, но я замечаю, как папа барабанит ручкой или пальцами по столу. И мама туда же: она, когда нервничает, иногда на меня накричит, а потом сразу извиняется и смотрит таким долгим взглядом.

Или просто так приходит, как ни в чем не бывало, с какой-нибудь новой блестящей идеей, но я догадываюсь, что я опять натворила что-то не то. Например, однажды мама придумала, что я буду ходить в биологический кружок, раз я так люблю животных. Ну да, я их люблю, но в кружке скучно, можно делать только то, что велят, а с этими животными мы совсем не возимся и не играем. Все равно меня скоро оттуда выгонят, если из кружка можно выгнать, потому что в прошлый раз я выпустила ежика в сад погулять, а потом нам всем пришлось очень долго его искать, а Гонза, наш преподаватель, чуть не накричал на меня. Но ведь еж – дикое животное, ему лучше на природе.

Но главная моя странность в том, что, если я погружаюсь в свои мысли, время для меня течет по-другому. Родители это называют «она опять в своем мире» – а что, даже красиво. Раньше они говорили, что я опять задумалась, но это не совсем так, потому что я в такие минуты не думаю, а скорее наблюдаю. Просто, когда я в своем мире, время течет по-другому, как вот с этим мороженым. Я даже иногда могу заблудиться, потому что не замечаю, куда иду.

У магазина-то я подождать одна легко могу, потому что мама уверена, что я никуда не денусь. Но если уж я куда-то иду, тут и потеряться недолго. Однажды я уже терялась. Меня даже полиция искала. Я тогда была совсем маленькая. Я не особо помню, помню только, что ужасно плакала, когда меня догнала полицейская машина и полицейские выскочили и схватили меня. Правда, папа говорит, что ничего такого не было, меня нашла соседка, а не полицейские, так что не знаю.

Но к чему это я? Наверное, к тому, что часто жду маму у магазина. Ну, или не часто, но бывает.

И вот сегодня сижу я так, смотрю на голубей, крошу им остатки рогалика от завтрака. А на соседнюю лавочку садится какой-то пожилой дедушка и с трудом переводит дух, да и неудивительно, ведь на улице тепло, я в одной футболке и юбке, а на нем пальто и шляпа. И весь он как будто из старого кино. Голуби сразу разлетаются, это я вообще-то очень люблю, когда голуби взлетают совсем близко и поднимают вихрь, и полное ощущение, что птицы сейчас в тебя врежутся, но они никогда не врезаются. В зоопарке я особенно люблю павильон с индонезийскими джунглями, где свободно летают крыланы – это такие типа летучих мышей, только питаются фруктами – и тоже никогда в людей не врезаются.

А старик в пальто берет и достает откуда-то шиншиллу, не понимаю, где она пряталась, – наверное, в кармане. Шиншиллу я сразу узнала, хотя я не очень-то разбираюсь в грызунах, но у нас в школе живут две: одну назвали Пикачу (мальчишки), а другую – Шарлот (девчонки). Дурацкие имена.

Я смотрю, как шиншилла карабкается по дедушкиному рукаву и садится на плечо, издалека кажется, будто она ему что-то шепчет на ухо. Удивительно, какая умная шиншилла, вот Пикачу и Шарлот – глупые, и кусаются, и точно бы убежали, если их выпустить.

Пока я размышляю, как можно выдрессировать шиншиллу и не стоит ли и мне попробовать, к старику придвигается мальчик, который сидит тут же на лавочке, мальчик чуть помладше меня, но точно школьник, потому что у него школьный рюкзак. Мальчик берет детскую бутылочку из коляски, которая стоит рядом, и протягивает старику попить: видимо, это их общий дедушка – его и того малыша в коляске. Потом дедушка дает шиншиллу мальчику, а она и дальше ведет себя образцово, наверное, она и мальчика знает, привыкла к нему. Вот сейчас подойду и спрошу, как так выдрессировать шиншиллу, решаю я.

Но не успела я подойти, как появилась мама мальчика. Я ее знаю, однажды мы с папой заходили к ним домой, и папа с ней обсуждал что-то про стройку – мой папа юрист и занимается какими-то скучными строительными вопросами. Но женщину я хорошо запомнила, потому что у нее на щеке коричневое родимое пятнышко, скорее даже пятно, на самом деле оно довольно большое, прямо под глазом. Похоже на карту, на город на карте.

Но она меня не узнала, и я с ней не стала здороваться, все равно она не обращает на меня никакого внимания, смотрит только на мальчика и того старика. Видимо, это все-таки не их дедушка, потому что женщина очень сердится, что мальчик возится с шиншиллой. А мальчик, вообще-то он еще совсем мелкий, начинает канючить, что он хочет взять шиншиллу домой – мол, дядя ему ее подарит, а женщина говорит:

– Так не пойдет, извините. Пошли, Петя. – И тащит его за руку. Мальчик, кажется, вот-вот заплачет, а малыш в коляске уже по-настоящему плачет.

Старик на лавочке страшно закашлялся, как-то нехорошо его так оставлять, раз уж я подошла. Жалко, воды у меня с собой нет.

– Принести вам воды? – говорю я. – Я могу сбегать в магазин.

– Нет, спасибо, хорошая девочка. – Старик качает головой. Я пожимаю плечами: я пока ничего не сделала, только предложила.

– Тебе не нужна шиншилла? – говорит он.

– Конечно, нужна, – начинаю я. – Но…

– Я не могу больше ее у себя держать. Но она хорошая. Ее зовут Кусь. Не бойся, это прекрасный зверек.

У него такая сумка на колесиках, он вытаскивает из нее обувную коробку без крышки и ставит рядом со мной.

– Я ношу ее в кармане, но ты можешь посадить в коробку, пока не купишь что-нибудь получше. – Потом он просто встает и уходит.

Уходя, он снова закашлялся, а я так и сижу с этой шиншиллой, а в шиншиллах я совсем не разбираюсь, но не беда, найду в интернете, как за ней ухаживать. В отличие от других грызунов, которых я встречала, у шиншиллы мягкая шкурка и красивый хвостик.

Тут выходит моя мама и говорит:

– Господи, это еще что такое?

– Шиншилла.

– Чья?

– Моя, – говорю я.

Мама оглядывается по сторонам, будто ищет, чья это шиншилла.

– Мила, – говорит она. Так она называет меня, только когда злится, хотя это мое полное имя: я именно Мила, не Милена и не Милада, но обычно родители называют меня Мили, ну или Милушка. Но сейчас мама говорит:

– Мила, я тебе разрешила аквариум и черепаху. Если ты сейчас же не вернешь эту мышь, больше ни о каких животных не может быть и речи. Ты же знаешь, я терпеть не могу мышей.

Да, я знаю, только забыла. Мама терпеть не может мышей, а крыс по-настоящему боится. Как-то раз мы приехали летом к друзьям на дачу, и там мама увидела мышку и тут же вскочила на стул и завизжала – ну прямо сценка из «Тома и Джерри». И хотя это выглядело довольно смешно, я не смеялась. Было непривычно видеть, как мама чего-то так сильно боится, а уж забавную маленькую мышку тем более. Потом мы с папой просто вынесли мышь в сад и выпустили на волю, и она сразу бросилась от нас наутек. Но мама больше не хотела оставаться на этой даче. Похоже, они с папой даже поссорились из-за этого.

– Это шиншилла, – говорю я, хоть и понимаю, что это неважно.

– Неважно! Дома я ее не потерплю, и ты это прекрасно знаешь! Пойди и верни ее хозяину, а потом сразу домой. Покажи-ка, у тебя звук на телефоне включен?

Сейчас мне уже десять, и я, само собой, могу ходить одна, но только с включенным звуком на телефоне и при свете дня. Все равно я иногда немного теряюсь, но ведь я уже не маленькая, умею быстро сориентироваться и пользоваться гугл-картой, так что легко дойду, куда нужно. Поэтому теперь родители меня только в школу отвозят, а то я несколько раз сильно опаздывала, и наша училка Муравьедова не верила, что я не нарочно прогуливаю. Но про Муравьедову мне даже думать не хочется, не люблю я ее, и вообще.

– Ты меня слушаешь? Иди и верни это хозяину.

Мама говорит «это», будто у меня в руках трупик, или гнилой помидор, или еще какая-то гадость.

Потом она хватает свою сумку и быстро уходит, как обычно, когда очень злится. Я смотрю на шиншиллу. Она двигает носиком. Что мне с ней теперь делать, раз старик ушел, а я даже не знаю, как его зовут?

Но тут мне приходит в голову одна идея. Я встаю, осторожно сажаю шиншиллу в коробку и иду искать дом, где живет женщина с родимым пятном на лице. Я точно помню улицу, а дом, наверное, узна́ю. Правда, этаж не помню, зато помню, что на двери у них была маленькая наклейка с Микки-Маусом.

П По вечерам я даже радуюсь, что у нас есть Луцка, потому что мы живем в одной комнате, и пока она не заснет, мне не страшно. У Тома своя комната, и все равно он всегда засыпает моментально, так что толку мне от него никакого. А Луцка иногда долго не засыпает и зовет маму, и маме приходится идти к нам. Или лопочет без остановки, это меня успокаивает, и я засыпаю первым, но даже если Луцка засыпает раньше, я могу слушать ее дыхание, для того мне ее и подселили в комнату, потому что я боюсь. Так вот и вышло, что я делю комнату с младшей сестрой, а брату досталась своя. Но я и правда рад, что в комнате я по ночам не один и слышу ее дыхание.

Правда, часто и этого недостаточно, даже ее ровное дыхание не способно унять мое воображение: чем сильнее я стараюсь ни о чем не думать, тем сильнее думаю и не могу заснуть, и тогда единственное, что мне нужно, – это мама. Как младенцу. Даже если не гасить ночник, это не спасает: света от него мало, в комнате остается куча темных уголков. А верхний свет нельзя включать, если Луцка уже спит.

Иногда я так сильно боюсь, что не могу даже встать, потому что под кроватью, где, само собой, чернота, может укрываться нечто и оно схватит меня за ногу, как только я спущу ее вниз. А бывает, что я больше боюсь не того монстра, который живет под кроватью, а кого-нибудь другого, тогда можно вскочить и пулей добежать до спальни родителей. Правда, это совсем не по душе папе, потому ему тогда приходится переходить в мою комнату, а на моей кровати у него болит спина, видите ли. Но я обычно не обращаю на это внимания, потому что лежать и не спать один в своей комнате я просто не могу.

Тогда папа качает головой и говорит что-то типа:

– Такой большой мальчик, а боится темноты. Не дури и ложись к себе, смотри, как Том спокойно спит, а он в комнате совсем один и к тому же младше.

Или:

– Петя, монстров не существует, в кино их играют актеры.

Но, во-первых, я боюсь не темноты, а того, что в ней может скрываться. А во-вторых, я и сам знаю, что монстров не существует, и понимаю, что это актеры, я не маленький, вернее маленький, но вообще-то мне уже восемь лет и восемь месяцев, я просто маленького роста, самый низкий в классе, даже девчонки все выше. А всё потому, что у меня родители невысокие, особенно мама. Но дело не в этом. А дело в том, что ночью в темноте может скрываться все что угодно.

Как-то раз мне папа показал смешное видео, как Волан-де-Морт, то есть актер, который его играет, пьет из трубочки лимонад, он уже был загримирован и ждал съемок, поэтому ему пришлось пить через трубочку, чтобы не попортить грим. На видео он выглядит не так страшно, как в фильме, но мне бы все равно не хотелось, чтобы ночью он оказался в моей комнате.