Читаем Сумерки Эрафии онлайн бесплатно

Гримли Фолкин— главное действующее лицо. Скрытый чародей.

Моандор— главное действующее лицо. Нойон, мастер разведки.

Эрафия

Королевская семья Грифонхатов

— Король Эдрик III

— Королева Анна Нордвуд

— Принцесса Эльза

— Принц Кристиан

— Катберт, герцог Энрофский, брат короля.

Инхам Хорхе Ростерд— канцлер Эрафии.

Лолли Эдгар Рууд— герцог, вице-канцлер Эрафии, гражданский глава ордена Святого Фавела.

Лорд Ашди Бэдивер— советник по внешним вопросам.

Оллин Эй-той— глава разведки Эрафии.

Август Рейнхард— Лорд, генерал, герой Авлийской войны.

Генри Нагиль— комендант замка Хархорст. Друг и вассал Августа Рейнхарда.

Гхондр— вице-казначей Эрафии.

Карл Мария Йодль— выходец из Таталии, крупнейший торговец из Клекстона.

Маркиз Лакамрэ— глава личной гвардии Эдрика III.

Фон Ридле— лорд, землевладелец.

Лоинс— архиепископ, один из руководителей церкви Велеса.

Рочделли— духовник Короля Эдрика III, сильный чародей.

Мак-Кинли— лорд-распорядитель двора.

Лорд Эдуард Томассин— лорд-мэр.

Томас Портер— генерал, глава Александретского гарнизона.

Карлос Мартинсон— глава сыска ордена Святого Фавела.

Фош— телохранитель вице-канцлера Рууда.

Том Фолкин— кузнец, бывший страдник в Энрофе, приемный отец Гримли.

Еган Фолкин— брат Тома.

Гурт— мелкий торговец из селения Бренн, бывший моряк.

Авлия

Лей Корониус— член совета Правды, посол в Эрафии, могущественный друид.

Эллезар— глава Совета Правды.

Алагар— глава Авлийской разведки, член Совета Правды.

Ивор Итон— разведчик, помощник и близкий друг Алагара.

Толин Атой— молодой гном, сын Кланси Атоя, князя подгорного народа.

Фарсал Одри— разведчик, приемный сын главы Совета Правды.

Таталия

Артур Локхед— Первый консул Таталии.

Стиллрой— Второй консул Таталии.

Мадивьяр Локхед— брат Артура, советник консулов по внешним вопросам.

Нойоны

Сандро— нойон, чародей, глава Темного Круга. Видомша — нойон, помощница Сандро.

Нагаш— великий нойон-воин.

Тант— нойон-воин. Мастер драконов.

Тамикзалла— нойон, мастер некромантии.

Вокиал— нойон, создатель концентраторов Магии, хозяин Агону, столицы нойонов.

Дракис— моргул, ученик Моандора.

Стракер— нойон, мастер шахт и горной добычи. Нимбус — нойон, мастер концентраторов.

Чарна— нойон-строитель.

Каликург— нойон, мастер обучения.

Исра— нойон, мастер флота и кораблей.

Галтран, Пти и Кси— нойоны-воины.

Михаэль Торнтон— воин, созданный Тамикзаллой.

Сумеречные маги

Гуннар Гарди— Глава Круга Сумрака, могущественный чародей.

Дас— миноец, посол среди нойонов.

Синкат Гарди— ученик Моандора, сын Гуннара.

Шакти— миноец, служит в разведке на Моандора в системе связи Колдсоула.

Путь в тысячи ли начинается с первого шага.

Лао-цзы

Западная Эрафия, 6 путь Лун, 987 год н. э.[1]

— Гримли! Ну все, тебе конец, бездельник, если я найду тебя за чтением трижды проклятых книг! — кричал старый Том Фолкин, потрясая прожженным во многих местах фартуком.

Это был невысокий, крепко сбитый пожилой человек. По его усталому лицу, серым теням под глазами и сиплому голосу можно было понять, что он давно нуждается в отдыхе, но, видимо, не в силах позволить себе такой роскоши. Мутные глаза с полуопущенными веками придавали ему такой вид, как будто он спал на ходу. Вспышки чувств у старика Фолкина мог вызвать только запах хорошего клекстонского пива. Он стоял посреди небольшой комнатки, куда свет проникал лишь через неровную дыру в стене, которую за неимением лучшего называли окном. По ночам ее закрывали ставнями — так дом казался хоть чуточку богаче и приличнее. Однако Том Фолкин мысленно называл это окно, да и селение, на которое открывался вид, просто дырой. Ему было с чем сравнить…

Жилище и кузница Тома находились на дальнем конце единственной улицы Бренна, вдоль которой выстроились три десятка домов.

В глубине дома послышался шум. По приставленной к сеновалу лестнице спускался парень лет двадцати. Он был неширок в плечах, рус и одет в лохмотья. Добравшись до середины лестницы, он замер и вернулся назад, накрыл обрывком рогожи, на которой только что лежал, небольшую книжку, спрятанную среди сена.

Тем временем Том вышел на улицу и снова крикнул:

— Ну все, признавайся, маленький мерзавец! Ты опять читал свою проклятую книжку? Ты что, плохо запомнил мои слова о том, как будет болеть твой зад, если я еще раз застану тебя за чтением? — вскричал старый Том, хватая парня за руку. — Ну, признавайся, куда ты ее дел?

— Извините, дядя Том! — Парень показался из-за угла.

Теперь он шел, опустив голову, и волочил за собой на веревке длинное бревно.

— Доски под наковальней опять гнутся, скрипят, и я решил подпереть их…

— Ради этого ты тащишь этот Дрын? — Том слегка отступил и отпустил руку юноши.

— Да-да, это бревнышко можно распилить вдоль, и тогда я смогу закрепить прогнившие доски под наковальней! — ответил парень с воодушевлением и, выпрямившись, перехватил сучковатый ствол двумя руками.

— Ладно, Гримли. Давай, иди в кузницу и делай все, как решил. Я сейчас полежу, и пойдем вместе работать, бери свой фартук.

Гримли принял воняющую старой кожей и смолой холщовую тряпицу и ловко закинул увесистое бревно себе на плечи.

— Спасибо, дядя Том! А что вы так рано пришли из управы? — Гримли рассчитывал еще не менее получаса читать книгу, ныне спрятанную на сеновале под крышей.

— Все очень быстро решили, сынок. Наш обоз отправляется через три дня. Только как мы сможем поспеть в Александрет до праздника?! Грифонья пасть… Ехать-то дней шесть, еще в Мельде остановка. По правде сказать, мы с тобой готовы меньше всех. Самое главное — наши мечи и тот меч, который надо сегодня посеребрить… а времени совсем в обрез. Давай беги в кузню, я сейчас, — он закашлялся, — прилягу ненадолго и тоже иду.

Том пошел в дом, что-то сбивчиво бормоча. Уже подходя к кузнице, Гримли подумал: «Только что называл „мерзавцем“, а потом уже „сынок“, а теперь шепчет „сукин сын“. Будто я проклятие ему или жизнь порчу?»

Когда Том через час вошел в кузницу, Гримли успел разметить бревнышко и распилить его до половины.

— Ладно, завтра сделаешь, сегодня ковать, ковать будем! Закончим посеребренный меч, — распорядился старый Фолкин. — Сегодня я научу тебя высшему мастерству кузнеца. Этот небольшой слиточек я прикупил в Мельде неделю назад…

Том держал на ладони розовеющий в лучах вечернего солнца кусочек серебра. Блестящий металл так странно смотрелся в его черных, стертых от работы руках, что Гримли замер, затем вгляделся внимательно в лицо своего приемного отца и решил выкинуть все те дурные мысли, что так и лезли в его голову.

Том положил слиточек в грубое металлическое корытце и, пододвинув его в печь, скомандовал:

— Давай раздувай огонь, разгоняй меха!

Вскоре он уже вытащил из раскаленной печи корытце с расплавом серебра, то и дело перехватывая обожженными рукавицами горячий ухват.

— Теперь переливаем его вот сюда, да-да, подвинь-ка этот чугунок ко мне, да, вот в него, смотри, Гримли, теперь давай сюда меч. Отлично он у нас получится!

Стальная гладь меча перед этим была раскалена докрасна. По алым узорам на лезвии пробегали искры белых вспышек. Казалось, еще миг, и он потеряет уже приданную ранее форму. Но мастерство старого Тома заключалось именно в этом: он чувствовал тот момент, когда металлы готовы соединиться.

— Видел бы ты, как работают энрофские ювелиры! Но мы справимся и так. Смотри, Гримли, когда я убираю этот затвор — серебро потечет на металл тонким слоем, даже каплями. А сама сталь так мягка, что принимает его. Останется только как следует отбить!

— А в чем здесь мастерство? — спросил парень, поглядывая на чугунок с двумя задвижками.

— В том, что железо остывает быстрее серебра, и если мы не будем работать в четыре руки — ничего не выйдет! Ну-ка возьми заготовку клещами! Скажи — сколько ты знаешь людей, способных пролить серебро так, чтобы оно было на обеих сторонах лезвия?!

Гримли перехватил грубые щипцы и зажал раскаленную заготовку.

— Давай, — прикрикнул Том, — по моей команде переворачивай меч.

Гримли взглянул на него и еще раз удивился.

Лицо старика Фолкина озарилось каким-то внутренним светом. В его глазах вновь вспыхивал тот огонек, который, казалось, давно угас. Том напивался почти каждый вечер назло самому себе, бормотал несуразицу, будто лишившись чего-то важного много лет назад. Но сейчас это был другой человек. Все его тело напряглось, руки двигались мягко и уверенно, клещи стали их продолжением. Он был похож на генерала, отдающего точные и хладнокровные приказы в пылу сражения.

Далеко за деревней глухо прокричала сова. Том дернул задвижку. Серебро пузырилось и остывало. Задвижка не поддавалась.

— О, возьми меня, нойон. — Том грязно ругнулся. — Придется через край, грифонья пасть!

Он перехватил клещами, немного наклонил корытце, так что серебро потекло тонкой струйкой, и начал аккуратно наносить серебристые капли. Гримли с трудом держал качающуюся и готовую переломиться при любой неосторожности заготовку.

Вода, шипение, пар. Скрипящие половицы под наковальней — и удары, удары, удары. Чудовищное напряжение мышц спадало, и, когда Гримли разжал щипцы, лезвие уже блестело лунно-серебристым светом.

— Вот видишь! — радостно воскликнул Том. Он перехватил у Гримли рукоять, пригляделся и всего за несколько ударов насадил ее на раскаленную заготовку, точно подогнав края к лезвию. Оружие было готово. Снова вода, пар, шипение.

Том Фолкин ополоснул лоб и стер грязь с закоптившихся рук, радостно подмигнув пасынку.

— Два человека — это много больше, чем один, — улыбнулся Гримли, и отчим подозрительно посмотрел на него.

«И где таких слов понабрался?» — подумал Том.

— Ладно, смотри, ты так мне помог, сынок, что я решил сделать тебе подарок раньше, чем мы выступим в Мельде. Пошли в дом.

Взяв вещи, инструменты, посеребренный меч, они закрыли кузницу на замок. Воров в Бренне не было, но пьяные или бездомные могли напортачить: повредить дорогой мех или, упаси Велес, устроить пожар.

Войдя в дом, Том и Гримли первым делом зажгли лампаду и лучины, затем Том вытащил из печи горшок, в котором лежали еще горячие, сваренные в обед пататы. Гримли ушел в погреб за вяленым мясом.

— Ну что ж, — начал Том, раскладывая пататы в грубые, но все же глиняные тарелки. В таком захолустье, как Бренн, глиняные тарелки казались городской роскошью. Их можно было увидеть в домах ремесленников, а не крестьян-пахарей. Основная масса жителей пользовалась старой, еще дедовской деревянной посудой. Когда такая тарелка подгнивала, ее просто выкидывали и выстругивали замену. Зато деревянная посуда не билась, а у Тома не было уже и половины того, что он приобрел у горшечника в Мельде в прошлом году.

— Ну что ж, — повторил отчим, — садись, давай поедим, вставать завтра рано, и дел предстоит по горло. Ты здорово мне сегодня помог, Гримли. Там, в кузне, я уже подумал, что проклятый зажим нас подведет… И я решил сделать тебе подарок, я уже говорил…

Старик Фолкин поднялся из-за стола и, подойдя к своей кровати, вытащил из-под нее сверток. Разворачивая его, он долго улыбался, кряхтел и наконец резко повернулся к Гримли, очевидно, желая его поразить.

Том держал в руках отлично скроенную и расшитую деревенскую рубаху. Такая на рынке в Мельде стоила пятьдесят-шестьдесят сантимов. Гримли был удивлен. Впервые за много лет он получил от дяди Тома не просто безделушку, купленную, дабы угодить ребенку,но вещь ценную, на покупку которой приемный отец не пожалел ни времени, ни сил.

— Поедем в Мельде, — сказал Том, — снимешь свое рубище и наденешь ее. Ты должен выглядеть как настоящий человек! Клянусь Велесом, мы с тобой заработаем на ярмарке в Александрете больше, чем вся толпа крестьян со своими овощами и караваями. А если за осень еще подкопим денег, сможем в следующем году насовсем перебраться в Мельде, к моему брату Егану. Я заведу себе хорошую кузницу, найму пару гноллов меха раздувать, а там…

Дальше мечты дяди Тома возносили его почти на небеса. Гримли смотрел на него и радовался, он ни разу в этом году не слышал, чтобы Том фантазировал вслух, а сейчас он явно был в самом лучшем настроении.

— Дядя Том, — спросил Гримли, доев последний маленький кусок мяса и теперь старательно обгладывая хрящеватую кость, — а ты веришь в нойонов?

Отчим резко помрачнел, как будто из ниоткуда взявшаяся туча заслонила только начавшее вставать солнце.

— В нойонов, говоришь? — Том отложил еду в сторону и смотрел в темноту летней ночи. Он встал и плотно прикрыл ставни. Еще раз зажег уже вот-вот готовую угаснуть лучину.

— Как не верить-то? Они точно были раньше, в стародавние времена. Но, слава Велесу и пресветлым мудрецам Арагона, их разгромили. Они исчезли, наверное, навсегда.

— А скажи, дядя, люди наши… крестьяне, рыцари — они сражались с нойонами или все за нас сделали титаны?

— Конечно, мы сражались с нойонами! Ты думаешь, зачем оружие по сей день покрывают серебром? Известно, что от серебра гибнет все темное и нойонов можно убить только серебряным оружием. Вся церковная утварь потому из серебра делается! В храмах говорят — последний раз титаны пресветлых магов приходили в Эрафию двести лет назад. С тех пор никаких следов нежити здесь не было. По правде сказать, очень многие люди перестали в них верить. Ведь все это было так давно… Ну хватит говорить о всякой дряни! Из тебя, Велес мне в свидетели, получится отличный кузнец, если ты, конечно, будешь больше работать, а не тратить время на книги. Я всегда говорю: книга — порождение волшебников и колдунов. Раз ни тех, ни других среди нас нет, то и книгам тут делать нечего! Конечно, разные торговые ленты нужно сохранять. Но не нужно переводить драгоценный пергамент на глупые россказни и сказки о том, чего никогда не было. Есть священные тексты церкви, а выдумки пусть остаются в головах! Уфф…

Он устало отодвинул опустевшую миску и перекрестил сердце, прошептав благословление Велесу.

— Ну-ка, давай растопим на ночь и спать, а то завтра проспим и ничего не успеем.

Гримли взял со стола посуду и вынес ее во двор к колодцу. Мыть не стал, глаза слипались… Лето стояло необычайно холодное. Хоть море было близким, а климат мягким, ночами вода в лужах еще покрывалась корочкой льда. Большой светлый диск был почти полон и ярким пятном разрывал облака. Красный серп был вдвое меньше и лишь недавно показался над лесом. Шел шестой путь Лун — самое начало лета.

Гримли вернулся в дом.

— Завтра, — поворачиваясь с боку на бок, бормотал Том, — я еще в полдень схожу в управу, выясню точно, с кем мы едем…