Читаем Судьба онлайн бесплатно
МИР ЕЕ СТИХОВ
КСЕНИЯ НЕКРАСОВА
СЛОВО
ЛЕНИН
РУССКАЯ ОСЕНЬ
УРАЛ
«А я недавно молоко пила…»
УТРЕННИЙ ЭТЮД
БАЛЛАДА О ПРЕКРАСНОМ
РИСУНОК
ИЗ ДЕТСТВА
ВЕСНА
«И стоит под кленами скамейка…»
«Отходит равнодушие от сердца…»
МОЙ ИНСТИТУТ
КРУПСКОЙ НАДЕЖДЕ КОНСТАНТИНОВНЕ
«Дела наши, что сделаны нами…»
НА ПЕРЕПУТЬЕ
УТРЕННИЙ АВТОБУС
СТИХИ О ЛЮБВИ
СЛЕПОЙ
ЧАША В СКВЕРЕ
О СЕБЕ
ИСТОК
МЫСЛИ
ДНЕВНОЕ КИНО В БУДНИ
ПОД МОСКВОЙ
«Из рыданий людских весна…»
«Когда на ложе счастья…»
«Как мне писать мои стихи?..»
«После дождя в весеннем саду…»
ПОЭТ
КОНЕЦ ДНЯ
«Это не небо, а ткань…»
ЛОПАТА
НАСТАВНИК
АРХЕОЛОГ
РАЗДУМЬЕ
«Слегка лукаво-добродушна…»
«Слова мои — как корневища…»
«Любовь приходит по утрам…»
ДЕНЬ
«Шутки, колечки…»
ДЕТСКАЯ ПРИПЕВКА
«Берестяные поля…»
«Лежат намятыми плодами…»
«Стояла белая зима…»
РУССКИЙ ДЕНЬ
«Из года в год…»
АНКА
МУЗЫКА
«И когда я от долгой дороги…»
«Когда стоишь ты рядом…»
КОЛЬЦО
«Утверждаются на земле…»
«Здоровенные парни…»
ПЕСНЯ
«Да присохнет язык к гортани…»
ВДАЛИ ОТ РОДИНЫ
ГОРНЫЙ ФЕВРАЛЬ
ВЕСНА В ТАШКЕНТЕ
АННЕ АХМАТОВОЙ
ДЕТСКАЯ КОМНАТА
ЧЕСНОК
ОСЕНЬ У СНЕГОВЫХ ВЕРШИН
«К моим дверям…»
ПИСЬМО НЕОТПРАВЛЕННОЕ
«…и тише, генералы и адмиралы…»
«Не пропускай, читатель…»
В МЕТРО
ЛЕШИЙ
НЕ НАДО ПЛАКАТЬ, МОЙ СТИХ!
МОЕ ПАЛЬТО
1941 ГОД
«Стоит на печи горшок…»
В ГОСПИТАЛЕ
БИБЛИОТЕКА ИМЕНИ ЛЕНИНА.
«Глядите, люди…»
ВОКЗАЛ
ЗАКОНЧЕН ДЕНЬ РАБОТ
РАЗГОВОР С ДЕРЕВЬЯМИ
МАЛЬЧИК
СТИХИ О СЛОВЕ
«Жизнь ты, моя жизнь…»
«На небе тишь…»
«Художник с девчонки…»
«О лес!..»
«Под вечер солнце соками земными…»
АУКА
«Сгущались сумерки в садах…»
«И жгучие стволы берез…»
СИРЕНЬ
СУДЬБА
НА ЗАКАТЕ
СЕВЕРНЫЙ ВОКЗАЛ
«Я вынимаю ближе к свету…»
НОЧНОЕ
УТРО
«Мятежность дум…»
ИЗБА
CКАЗКА О КОТЕ И ЕЖЕ
ОГНИ
РАЗГОВОР СО СТОЛОМ
В МОСКОВСКИЕ СУМЕРКИ
МОЯ КОМНАТА
ПЛАТЬЕ
О ХУДОЖНИКЕ
«Есть третий глаз…»
УРАЛЬСКИЕ КАМНЕРЕЗЫ
РУБЛЕВ. XV ВЕК
«Я знаю в доме вещь…»
СКАЗКА О ВОДЕ
ИНКРУСТАЦИЯ
ГОТИКА
«Любит мое поколение…»
О МАСТЕРСТВЕ
ЛЮБА
ПЕСЕНКА
«И заметила луна…»
«И цветет рябина…»
НАШ ДВОР
«На сосновом табурете…»
КОЛЫБЕЛЬНАЯ МОЕМУ СЫНУ
«И ели недвижны…»
ПРО МОРОЗ
«А земля наша прекрасна…»
«Нет! Зеркало не льстец…»
«По внешности ты как подснежник…»
СЛОН И КОЗЕЛ
В ЛЕСНОЙ СТОРОЖКЕ
«Вот женщина идет с узлами…»
ВПЕРЕД
«В толпе весною осененный…»
О СЕБЕ В БУДУЩЕМ
ЛИСТЬЯ СМОРОДИНЫ
«Дом, в котором я живу…»
УТРО
«Прекрасное мы чувствуем…»
ДОМ СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ
ОСЕНЬ
РАЗДУМЬЯ
«Я сижу перед белой бумагой…»
«Холмы лежали под снегами…»
«Люблю тебя, моя Россия…»
СКАЗКА
НОЧЬ НА БАШТАНЕ
ОБРАЩЕНИЕ К МУЗЕ
РУССКИЕ
«О мой талант…»
О СЕБЕ
МИР ЕЕ СТИХОВ
КСЕНИЯ НЕКРАСОВА
(1912—1958)
К стихам ее подходили осторожно: смущало отсутствие рифмы, обычных размеров… Печатали ее редко. Но она между тем продолжала писать. По-прежнему свободным, белым стихом, обозревая Вселенную с ее радостями и трагедиями.
Белый стих Ксении особый: с живой ритмической игрой, точно стелется снежной дорожкой, а внезапные подрифмовки, словно бубенчики на санном пути, звенят.
Тут следует хотя бы вскользь воспроизвести записки Ксении Некрасовой, найденные мною, в которых она размышляет о нерифмованном стихе: «…былины о богатырях устно передавались в народе из поколения в поколение белым стихом. А странники молитвы, и сказания, и сказки, и акафисты сказывали на Руси тоже белым, стихом.». И еще вот что — очень удивительное — приметила Некрасова: «А если послушать, как разговаривают или письма пишут русские люди, так целые куски речи или письма можно без поправления вставить в главы поэм»… Уместно здесь для примера привести письмо самой Ксении Александровны: «…милый, нежный и недосягаемый друг мой, а ты бы дал мне весточку, возвращается ли мысль твоя ко мне — когда ты оставляешь работу и остаешься совершенно один».
Обстоятельно, совсем, по-новому Ксения Некрасова, обнаруживая дар ученого, толкует о неоднородных сложных путях развития русской поэзии: «По-видимому, у нас на Руси еще в глубокой древности существовали два потока поэзии, одно течение — это стихи без рифмы, основанные на глубокой мысли и образе, где словам тесно, а мыслям просторно, поэзия историческая и государственная, о трагедиях и победах народа. Поэзия, созданная белым стихом. И второе течение — это зарифмованные стихи, то есть те, где главную роль в создании стиха играет рифма: одинаковое созвучие окончания строчек стиха. Такая поэзия в древнее время создавалась скоморохами и людьми… с проницательным глазом». Читаешь и впитываешь это в себя. а думами обращаешься. к самой поэзии К. Некрасовой, к ее стихам, основанным, говоря, ее словами «на глубокой мысли и образе» при всей, казалось бы, детской их непосредственности. А в этой непосредственности есть святая правда.
«Красота — дело вкуса, а для меня,— утверждал один, известный русский художник, — она вся в правде». Очевидно, из этого исходил и М.М. Пришвин, когда, проследив за полетом фантазии и мыслей Ксении Некрасовой, записал в своем дневнике, что у нее и у Хлебникова и «у многих таких души не на месте сидят, как у всех людей, а сорваны и парят в красоте».
Память нас возвращает к стихотворению Ксении «Слово». Оно светится каждой своей буквой:
Мне в дар Отчизна принесла
жемчужницы в подоле —
дыханье мира и свободы,
обширно хлынуло в стихи.
Как жемчуг, русские слова
лежат в сиянье оболочек,
они несут в строенье строчек,
народов новые черты.
«Мне в дар Отчизна принесла жемчужницы в подоле». Как же распорядиться, таким, богатством — вот извечная забота была у К. Некрасовой.
Помог поэт Ст. Щипачев. При его усилиях в «Советском писателе» вышла на тридцати трех страничках маленькая книжка «Ночь на баштане». Это важное событие для Некрасовой произошло в 1955 году. Радость была у нее неимоверная. И она стала готовить новую «А земля наша прекрасна!…» Книга была сдана в производство в 1958-м. Но выхода из печати Ксения не дождалась, ушла из жизни. А между тем ее стихи…
Мои стихи
иль я сама
одно и, то же —
только форма, разная,—
писала она в стихотворении «Моя комната», ее стихи уже читали и перечитывали любители и знатоки поэзии Я. Смеляков. Б. Слуцкий, Е. Евтушенко, П. Вегин, Т. Глушкова, А. Марков и еще многие другие стали посвящать ей свои стихи; скоро в Кракове (Польша) выйдет ее томик стихов в переводе Аллы Сарахановой; множества ее стихов переведено во Франции, в Венгрии, других странах. Ее поэтическая жизнь продолжается..
В настоящий сборник К. Некрасовой входят известные ее произведения, а также множество новых, ранее не публиковавшихся вовсе. Теперь можно сказать, слава богу, не только свыклись с ее стихами — наивными до прелести, по заключению Я. Смелякова, детски—непосредственными, а порою суровыми, мудрыми,— с ними, с ее стихами, интереснее жить.
Л. Рубинштейн.
СЛОВО
Мне в дар Отчизна принесла
жемчужницы в подоле —
дыханье мира и свободы
обширно хлынуло в стихи.
Как жемчуг, русские слова
лежат в сиянье оболочек,
они несут в строенье строчек
народов новые черты.
ЛЕНИН
Стоит Кремлевская стена
с зубчатым вырезом хвои,—
тонковершинные деревья
растут у каменной стены.
И выступают меж ветвей,
как обнаженные пласты,
террасы Ленинского Мавзолея.
И солнце падает на камень,
и в камне искренность блестит,
здесь правды дом,
здесь время замедляет бег,
и люди, образ времени приняв,
его движения усвоив,
один к другому все идут, идут...
Лицом к нему.
РУССКАЯ ОСЕНЬ
За картошкой к бабушке
ходили мы.
Вышли, а на улице теплынь…
День, роняя лист осенний,
обнажая линии растений,
чистый и высокий,
встал перед людьми.
Всякий раз
я вижу эти травы,
ели эти
и стволы берез.
Почему смотреть не устаешь
миг,
и час,
и жизнь
одно и то же?…
О! Какие тайны исцеленья
в себе скрывают русские поляны,
что, прикоснувшись к ним однажды,
ты примешь меч за них,
и примешь смерть,
и вновь восстанешь,
чтоб запечатлеть
тропинки эти, и леса,
и наше небо.
УРАЛ
Лежало озеро с отбитыми краями…
Вокруг него березы трепетали,
и ели, как железные, стояли,
и хмель сучки переплетал.
Шел человек по берегу — из леса,
в больших болотных сапогах,
в дубленом буром кожухе,
и за плечами, на спине,
как лоскут осени, —
лиса
висит на кожаном ремне…
Я друга из окошка увидала,
простоволосая,
с крыльца к нему сбежала,
он целовал мне шею,
плечи,
руки,
и мне казалося, что клен могучий
касается меня листами.
Мы долго на крыльце стояли.
Колебля хвойными крылами,
лежал Урал на лапах золотых.
Электростанции,
как гнезда хрусталей,
сияли гранями в долинах.
И птицами избы
на склонах сидят
и желтыми окнами
в воду глядят.
«А я недавно молоко пила…»
А я недавно молоко пила —
козье —
под сочно-рыжей липой
в осенний полдень.
Огромный синий воздух
гудел под ударами солнца,
а под ногами шуршала трава,
а между землею
и небом — я,
и кружка моя молока,
да еще березовый стол —
стоит для моих стихов.
УТРЕННИЙ ЭТЮД
Каждое утро
к земле приближается солнце
и, привстав на цыпочки,
кладет лобастую обветренную
голову на горизонт
и смотрит на нас: —
или печально,
или восхищенно,
или торжественно.
И от его близости земля обретает слово.
И всякая тварь начинает слагать в звуки
восхищение души своей.
А неумеющее звучать
дымится синими туманами.
А солнечные лучи
начинаются с солнца
и на лугах оканчиваются травой.
Но счастливейшие из лучей,
коснувшись озер,
принимают образ болотных лягушек,
животных нежных и хрупких
и до того безобразных видом своим,
что вызывают в мыслях живущих
ломкое благоговение.
А лягушки и не догадываются,
что они родня солнцу,
в только глубоко веруют зорям,
зорям утренним и вечерним.
А еще бродят между трав, и осок,
и болотных лягушек
человеческие мальчишки.
И, как всякая поросль людская,
отличны они от зверей и птиц
воображением сердца.
И оттого-то и возникает в пространстве
между живущим и говорящим
и безначальная боль,
и бесконечное восхищение жизнью.
БАЛЛАДА О ПРЕКРАСНОМ
У метельщицы в подвале
я осталась ночевать,—
в ту пору я писала о цветах —
и синие думы,
как утренний снег,
дымились в словах моих.
Проснулась ночью,—
лампочка в потолке…
Стоит у стены кровать,—
под красным одеялом
старуха сидит:
в кофте зеленой,
в заплатанном платке,
руки, как бурые корни женьшеня,
лежат на красном одеяле.
«Бабушка,—
говорю я,—
а цветы похожи на ребят,
но ребята с возрастом грубеют,
а цветы остаются как были,
и не потому ли люди смотрят долго
в чашечки цветов, о детстве вспоминая?»
Утром —
я в мятежности вставала:
ночью что
метельщице наговорила,
где в стихах ей белых разбираться,
просмеет с подружками меня.
скажет, ненормальная пришла.
Но
вошла тут с улицы старуха,
и в руках у нее букет —
солнечных, желтеющих шаров,
по-крестьянски сжатый в кулаке.
«Вот тебе,—
метельщица сказала,
за твои хорошие слова».
Я взяла цветы —
из глаз слеза упала…
Это новое
решила я.
РИСУНОК
Лежали пашни под снегами…
Казалось, детская рука
нарисовала избы углем
на гребне белого холма,
полоску узкую зари
от клюквы соком провела,
снега мерцаньем оживила
и тени синькой положила.
ИЗ ДЕТСТВА
Я полоскала небо в речке
и на новой лыковой веревке
развесила небо сушиться.
А потом мы овечьи шубы
с отцовской спины надели,
и сел и
в телегу,
и с плугом
поехали в ноле сеять.
Один ноги свесил с телеги
и взбалтывал воздух, как сливки,
а глаза другого глазели
в тележьи щели.
А колеса на оси,
как петушьи очи, вертелись.
Ну, а я посреди телеги,
как в деревянной сказке, сидела.
ВЕСНА
Босоногая роща
всплеснула руками
и разогнала грачей из гнезд.
И природа,
по последнему слову техники,
тонколиственные приборы
расставила у берез.
А прохожий сказал о них,
низко склоняясь:
«Тише, пожалуйста,—
это подснежники…»
«И стоит под кленами скамейка…»
И стоит под кленами скамейка,
на скамье, небес не замечая,
юноша, как тонкий дождик,
пальцы милой женщины руками,
словно струны, тихо задевает.
А в ладонях у нее сирени,
у плеча кружевная пена
и средь тишайших ресниц
обетованная земля, —
на прозрачных лугах
ни забот, ни тревог,—
одно сердце поет
в берестяной рожок
о свершенной любви.
«Отходит равнодушие от сердца…»
Отходит равнодушие от сердца,
когда посмотришь на березовые
листья,
что почку открывают
в середине мая.
К младенчеству весны
с любовью припадая,
ты голову к ветвям склоняешь,
и в этот миг
походит на рассвет —
бурею битое,
грозою мытое,
жаждой опаленное
твое лицо,
мой современник нежный.
МОЙ ИНСТИТУТ
Тверской бульвар…
Оленьими рогами
растут заснеженные тополя,
сад Герцена, засыпанный снегами;
за легкими пуховыми ветвями
желтеет старый дом,
и греют тлеющим огнем
зажженные большие стекла.
И я сама —
торжественность и тишина —
перед засвеченным стою окном:
в окне прошел седеющий Асеев,
на нервном, как ковыль, лице
морские гавани
нестылых глаз
теплом нахлынули
на снежные покои.
Мы знаем вас,
друг молодости нашей,
чистосердечность вашего стиха
и бескорыстность светлую в поэзии.
Вот юноша поэт,
и, словно раненая птица,
косой пробор
распахнутым крылом
на лоб задумчивый ложится,
трагедию войны сокрыв.
По лестнице идет другой,
рассеянный и молчаливый,
он знает финские заливы,
мечтательный и верный воин
и грустный, как заря, певец.
Пуховый ветер над Москвой…
Но лебеди покинут белый дом,
последний крик
с плывущих облаков
прощальной песней
ляжет на крыльцо.
КРУПСКОЙ НАДЕЖДЕ КОНСТАНТИНОВНЕ
Седая, как Русь,
а по сердцу ровесница моя.
вы, Надежда Константиновна,
родились очень давно,
а я рождена в октябре.
Ну, так что?
Все равно одинаково.
Это не беда, что жизнь
вспахала лицо,
и право, совсем ничего,
что на вашей спине
дни кирпичами уложены,
лить бы сердце
осталось упругим,
не легли бы морщины на мысль.
Жить бы еще хоть двести,
вечно, как разум, жить.
Да и как немножко
не ссутулиться,—
на руках у вас
революция девчонкой
говорить училась,
марсельезы петь.
Прошлое не поминайте лихом.
Вы ведь любите
детей и жизнь,
бронзовую юность, загорелую,
молодость красивую и смелую,
птицей набирающую высь.
Нет в моей стране
ни стариков, ни старых.
Крылья за спиной
у граждан отросли,
и летит страна
огромной сильной стаей,
где не будет смерти
и не будет тьмы.
Седая, как Русь,
А по сердцу ровесница моя.
