Читаем Суд Эрлика онлайн бесплатно
И вновь непроглядная ночь опустилась на дворец эмира Дауда, правителя Эссаира… Ночь густая, как волосы Таммузы, его возлюбленной супруги, и такая же черная. Звезды блестели на небесном пологе, яркие, как бриллианты, усыпавшие наряд принцессы. В воздухе веяло ароматом жасмина и раскаленного песка. Когда Таммуза выглядывала из окна опочивальни, любуясь ночью, ей казалось, будто она взирает на самое себя.
Оторвавшись от окна, красавица-принцесса обернулась к мужчине, что стоял перед ней.
— Тебе пора идти, мой любимый. Стража только что сменилась, и гурджийцы заступили на свой пост. Ты слышишь их голоса?
Мужчина, словно бы и не внемля ее словам, шагнул к женщине, резким движением срывая с ее плеч накидку темно-синего бархата, в которую она закуталась, поднявшись с ложа. Несколько мгновений он держал ее на расстоянии вытянутых рук от себя, любуясь запрокинутым лицом принцессы, — а затем припал к пунцовым устам жадным и властным поцелуем.
— Ты моя, Таммуза! Слышишь? — шептал он горячо, почти не отрываясь от ее губ. — Я не отдам тебя никому, и пусть этот старый жертвенный баран, твой муж, знает… Ты будешь только моей! Я готов кричать об этом со всех крыш Эссаира.
Женщина задрожала в его объятиях.
— О, любовь моя! Не веди таких речей, умоляю! Всякий раз, когда я слышу это, сердце мое обрывается. Ты же знаешь, нам не суждено быть вместе. Молю тебя, будь осторожен…
Но она так же, как и мужчина, не спешила прервать поцелуй, лобзая возлюбленного столь жадно, словно это объятие могло стать для них последним. Ее руки скользили по широкой спине, поднимаясь к мускулистым плечам, ерошили длинные черные волосы, перехваченные простым кожаным шнурком…
— Мы должны быть осторожны! Осторожны… — шептала Таммуза, покрывая поцелуями лицо мужчины. — Мне таких усилий стоило придумать этот план, позволивший нам встречаться беспрепятственно… Неужели ты позволишь своей горячности погубить нас обоих?
Ее ночной гость покачал головой. Выпустив Таммузу из кольца своих рук, он отстранился, и было видно, что это простое движение стоит ему неимоверных усилий.
— Ради тебя я готов на все, огонь души моей… — голос его был хриплым в ночной тьме. — Лгать, красть, убивать… Ты сама знаешь, что я сделал, лишь бы мы были вместе…
Женщина также отступила на шаг, вновь косясь за окно, где на восточном окоеме уже намечалась сереющая полоса, предвещающая скорый рассвет.
— Да, мой единственный, но ты слишком горяч, и если не смиришь свой нрав, то нас обоих ждет беда. Доверься женской хитрости… и подожди. А сейчас…
Она вновь подбежала к мужчине и, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица, крепко поцеловала в губы.
— Теперь ступай, возлюбленный. Ступай, пока не рассвело, чтобы гурджийцы не смогли разглядеть твоего лица. Послезавтра я вновь буду ждать тебя.
— Это время мне покажется вечностью. — С такими словами мужчина развернулся и исчез во тьме, бесшумным шагом удаляясь от покоев Таммузы. Синий плащ дворцового стражника, наброшенный на его мощные плечи, во мраке стал серым, — да и сам ночной гость вскоре слился с тенями и исчез, словно его и не было.
Из прекрасных, темно-синих глаз принцессы Таммузы, смотревшей ему вслед, скатилась единственная слезинка, прозрачная и сверкающая, словно звезда.
Ночь была жаркой и душной, липнущей к коже, как влажная ткань. Впрочем, точно такая же, как и накануне… и два дня назад.
Конан, опираясь на тяжелую парадную алебарду, свободной рукой потер усталые глаза и широко зевнул.
— Как вы это терпите, Хаджиб? — Его напарник-часовой оторвал глаза от рукояти кинжала, резьбу которой рассматривал с таким увлечением, словно ничего интереснее никогда в жизни не видел, и перевел взгляд на киммерийца.
— Это потому что ты с севера, парень. Сколько ни встречал северян, никто из них не может привыкнуть терпеть нашу жару, даже если проживут здесь много лет. — Он помолчал, задумавшись. — Полагаю, для этого здесь надо родиться. — Он коротко хохотнул. — Должно быть, если бы Эрлик занес меня в твои суровые края, я не, протянул бы там и трех дней. Говорят, у вас случаются такие сильные ветры зимой, что могут у человека мясо сорвать с костей…
Киммериец пожал плечами. Сейчас за дуновение такого ветерка он отдал бы половину того, что получал на службе у эссаирского эмира. Но увы, вот уже который день из пустыни дул лишь жаркий, несущий пыль и песок хевас, — ветер, который тут называли еще «гневом Тарима».
— Я подскажу тебе лучшее средство от этой жары, — продолжал между тем Хаджиб. Был он смуглокожий и горбоносый, с аккуратно подстриженной черной бородкой, на манер туранцев, и такой же малорослый. Чтобы взглянуть дюжему северянину в лицо, ему приходилось запрокидывать голову.
— Лучшее средство — точно тебе говорю! — промочить горло в кабаке папаши Иссейна, а затем завалиться к девочкам на Шелковой улице… — На лице его расплылась широкая счастливая улыбка. — Что скажешь?
Конан задумался. Обычно предложение выпить вина и повеселиться с разбитными доступными девицами никогда не давало ему повода к подобной задумчивости, — ибо ответ тут мог быть только один. Но в эту проклятую жару вся жизнь в городе замирала спустя пару часов после рассвета, когда солнце начинало палить во всю мощь, и вновь возобновлялась уже ближе к закату, — а свой вечер он уже обещал эмиру Дауду.
— Сегодня вряд ли, — бросил он Хаджибу.
— Эмир просил показать ему пару приемов с двуручным мечом. В его коллекции оружия полно самых удивительных вещей. Не поверишь… — Он хохотнул, вспоминая. — Я обнаружил там даже парочку пиктских копий с боевыми насечками. А двуручник у эмира знатный — шамарской работы. На нем львиное клеймо. — И, видя, что собеседник не понимает, о чем речь и не может представить, что вызвало такое восхищение варвара, пояснил. — Есть одна кузня в Шамаре, откуда выходят самые лучшие клинки во всей Аквилонии, а, возможно, и во всей Хайбории. Они куют мечи для аквилонских королей вот уже три сотни лет, поэтому им и даровано право ставить клеймо в виде головы льва у самого основания клинка. Более справных и уручистых мечей я в жизни не встречал, — северянин одобрительно цокнул языком и мечтательно вздохнул. — Вот только стоят они свой полный вес золотом… Да еще и не всякому их продают.
Напарник киммерийца лишь пожал плечами в ответ на эту пламенную речь.
— А по мне, так эти ваши двуручники — тяжелая и неудобная штука. Куда лучше, когда в руках легкая туранская сабля. Я уж не говорю про кенхали вендийской работы. Слыхал когда-нибудь про такие?
Но углубиться в сравнение достоинств разного вида оружия двоим воинам не удалось: в глубине коридора, где они стояли на страже, послышались шаги множества ног. Это эмир Дауд возвращался из женских покоев в сопровождении свиты евнухов.
Проходя мимо часовых, правитель Эссаира ненадолго задержался.
— Как твоя нога? — обратился он к Хаджибу. — Не беспокоит?
Воин отвесил короткий поклон.
— Благодарю тебя, мой господин. Твои лекари постарались на славу. Рана почти зажила.
— Тебе не за что благодарить меня, ведь эту рану ты получил у меня на службе. Разве могу я не позаботиться о тех, кто предан мне всей душой?
Эмир Дауд погладил длинную седую бороду, а затем потрепал молодого воина по плечу.
— Служи справно, Хаджиб, и ты выбьешься в люди, как твой дед и отец, хотя мне будет досадно, когда ты решишься оставить меня.
Смуглокожий стражник горделиво распрямил плечи.
— Не раньше, чем у меня подрастет сын, который сможет так же честно служить тебе, мой господин.
Эмир одобрительно улыбнулся и обернулся к Конану.
— Ты не забыл, северянин? Вечером я жду тебя в Мраморных покоях. В моей коллекции еще найдется немало экземпляров, способных тебя удивить. И, кстати — ты был прав, я действительно отыскал там длинный боссонский лук. Теперь мы сможем на деле проверить, уступают ли изделия западных мастеров творениям наших гирканских умельцев…
Конан с довольным видом кивнул. Хотя всякому иному оружию он предпочитал честный стальной меч, но и стрелять из справного лука никогда бы не отказался.
— Только лучше выехать за городские стены, — предложил он. — Здесь, во дворце, даже на большом дворе, мы не сможем отставить мишени достаточно далеко.
— Ты так уверен в себе, мой друг? — лукаво подмигнув, осведомился стареющий правитель.
Северянин рассмеялся.
— А ты вновь готов поставить сотню золотых? Я не против, никогда не откажусь от возможности увеличить свое жалованье!
С усмешкой эмир покачал головой и указал на свиту, молча застывшую в отдалении, дожидаясь, пока правитель закончит разговор и можно будет проследовать дальше.
— Впредь мне придется быть осторожнее, когда спорю с тобой, киммериец. Иначе ты выиграешь все деньги из моей казны, и мне не на что будет кормить этих бездельников.
Внезапно правитель посерьезнел.
— Скажи мне, северянин, совершил ли ты сегодня обход постов стражи, как мы договаривались с тобой? Что ты скажешь об этом? Я изменил все, в точности по твоему совету. Полагаешь, теперь дворец в безопасности? Я не могу рисковать…
С сурового лица северянина также сошла улыбка.
— Никто не может считать себя в полной безопасности, и тебе это известно не хуже, чем мне. Но я сделал все, что мог. Теперь, когда посты стражи усилены на всех выходах из дворца и обходы совершаются в разное время, без точно установленного распорядка, злоумышленникам куда труднее будет подобраться к принцессе Таммузе, чем прежде. Думаю, ты можешь вздохнуть спокойно, господин.
Эмир Дауд и впрямь вздохнул, вновь принявшись задумчиво поглаживать бороду. В ней изрядно прибавилось седины после переживаний последних месяцев…
Именно так они познакомились, а позже свели дружбу со здоровяком-северянином. Принцесса Таммуза, возлюбленная супруга эмира Дауда, ради которой он отказался от всех своих наложниц, распустил гарем и полностью очистил женскую половину дворца, — ибо таково было условие юной красавицы, согласившейся выйти за него замуж, — была похищена неизвестными злодеями спустя всего полгода после свадьбы.
Никто не знал, как это произошло. Никто не слышал ни шума, ни крика, словно похитители действовали колдовством. Лишь в опочивальне принцессы, когда поутру служанки явились будить госпожу, обнаружились следы борьбы: перевернутые табуреты, разорванные покрывала… и капли крови на пушистом белоснежном ковре иранистанской работы.
Встревоженный и не помнящий себя от волнения, эмир приказал снарядить погоню. Но похитители не оставили никаких следов. Стражники Северных Ворот утверждали, будто видели отряд всадников, во весь опор вылетевших из города на рассвете, — но никто не мог сказать в точности, куда затем направились злодеи.
На помощь эмиру пришел отряд гвардейцев правителя Турана, случайно оказавшийся в этих местах. Сотня отборных воинов под командованием Амаля Джебала возвращалась в аграпурские казармы, изрядно потрепанная после частых стычек с козгарами.
Амаль Джебал приходился родичем давнему знакомцу эмира Дауда, с которым они в свое время вместе служили королю Ездигерду, прежде чем Дауд удалился в родные места, чтобы принять власть из рук умирающего отца… Во имя этой старой дружбы и родства он обратился за помощью, — и получил ее.
Несмотря на усталость, туранские гвардейцы приняли самое действенное участие в поисках похищенной принцессы. Рассыпавшись по степи, их следопыты вскорости обнаружили место, где мог пройти конный отряд, увезший супругу эмира, — и все устремились в погоню.
Два дня они скакали без продыха, на ходу меняя лошадей; даже дремали и ели тоже в седле, чтобы не терять времени понапрасну.
На рассвете третьего дня настигли они похитителей, — и завязался кровавый бой.
К небольшому отряду, вывезшему принцессу Таммузу из ворот Эссаира, успело присоединиться с тех пор целое небольшое войско. Амаль Джебал утверждал, что это именно те козгары, за которыми его сотня гонялась по всей степи… Что ж, туранским гвардейцам выдалась славная возможность отомстить давним заклятым врагам. Жаль только, что у них так и не удалось выведать, кто же стоял за похищением принцессы, — ибо в пылу схватки туранцы уничтожили похитителей всех, до единого.
Особенно отличился в бою один из воинов отряда, — могучий, рослый северянин с синими, как сапфиры, глазами и волосами цвета южной ночи. Огромный двуручный меч в руках его плясал, легкий как перышко, разя врагов наповал и неся погибель в каждом своем движении. Он с легкостью уходил из-под ударов козгарских сабель, — и с каждым рывком, с каждым касанием клинка у него становилось на одного врага меньше…
Словно зачарованный, эмир Дауд наблюдал за этой пляской смерти, в которой ему чудилось нечто дикое, первозданное, пришедшее из тех времен, когда танец еще заменял людям все иные искусства, а зачастую даже и человеческую речь… Времена простые и дикие, прекрасные в своей незамутненной ясности, когда лишь кровь разделяла врага и друга, — и кровь же скрепляла узы братства… Глядя, как уверенный в себе и непоколебимый, точно скала, северянин расправляется с противниками, эмир ощущал, словно это он сам стоит сейчас на поле боя, сжимая в налившихся давно забытой силой руках пляшущий огненный клинок…
И он почти ощутил действительную боль, когда в плечо северянина внезапно впилась прилетевшая из гущи битвы стрела. Сдавленно охнув, эмир обратился к кому-то из своей свиты, краем глаза пытаясь уследить за отчаянно отбивавшимся воином, в ожидании, что тот вот-вот рухнет от потери крови.
— Этому человеку нужно помочь. Взгляни, как храбро он бьется. Он один положил едва ли не половину отряда козгаров!
Но киммерийцу словно бы и не требовалась их помощь. Несмотря на рану, он продолжал сражаться, круша все направо и налево и уверенно пробираясь к закрытой повозке, вокруг которой сопротивление похитителей было особенно яростным.
Подобно вихрю, он ворвался наконец в ощетинившееся саблями кольцо врагов. Воодушевленные его примером, туранцы и эссаирцы с воинственными воплями навалились на козгаров. Кровь хлестала во все стороны из отрубленных конечностей. Выли и хрипели умирающие, звенела сталь, и свистели в воздухе стрелы… Эмир, наблюдавший с вершины холма за беспощадным побоищем, не мог заставить себя отвести глаза.
Но вот уже киммериец пробился сквозь кольцо козгаров к самой повозке, окошки которой были наглухо задернуты занавесками. Рывком распахнув дверцу, он заглянул внутрь. Со спины на него тут же напали двое похитителей, и эмир невольно закричал:
— Берегись! — Как если бы этот крик мог долететь до северянина и чем-то помочь отважному воину…
Но тот и не нуждался в предупреждениях. Стремительно развернувшись, он наискось размашисто полоснул мечом, — и оба его противника рухнули, обливаясь кровью. На помощь киммерийцу уже спешили другие бойцы из его отряда… Когда он, наконец, вынырнул из повозки, взвалив на мощное плечо пленницу, замотанную в шелковые покрывала, — туранцы уже расчистили для него дорогу. Сжимая в свободной руке огромный меч, киммериец поспешил вытащить принцессу из гущи схватки.
— Скорее! — Эмир во весь опор бросил лошадь по склону холма. Свита последовала за ним. — Мы должны помочь ему!
