Читаем Страсти по разрядке онлайн бесплатно

СТАНИСЛАВ МЕНЬШИКОВ

СТРАСТИ ПО РАЗРЯДКЕ

В 1974—1980 годах автор этих строк работал в Секретариате ООН в Нью-Йорке главой подразделения по прогнозированию мировой экономики. Наши прогнозы использовались при составлении Доклада развития, который утверждала Генеральная Ассамблея ООН, и предусматривали выделение довольно значительной помощи индустриально развитыми странами экономике «третьего мира». Другое дело, что США систематически срывали программы, ассигнуя на эти цели много меньше, чем требовала ООН. Нам помогали американские экономисты высшей квалификации, взгляды которых на проблемы помощи сильно отличались от официального Вашингтона. Так, мне посчастливилось работать в тесном контакте с лауреатами Нобелевских премий по экономике Василием Леонтьевым и Лоуренсом Клайном. Оба имели собственные модели прогноза мировой экономики, которые они и предоставили в наше распоряжение. Я был соавтором знаменитого в то время «доклада Леонтьева», в котором было показано в цифрах, как сократить вдвое колоссальный разрыв в уровне жизни между бедными и богатыми странами. В этой работе мне сильно помог опыт экономического моделирования, которым я занимался до того в Институте экономики Новосибирского академгородка.

Но имел я и другой опыт научной, преподавательской и журналистской работы, особенно по экономике и политике США – в МГИМО, «Новом времени» и ИМЭМО, где был заместителем директора. В США я успел до того побывать несколько раз, моя книга «Миллионеры и менеджеры», переведенная на английский язык, использовалась как учебное пособие в ряде американских университетов. В Америке у меня было много личных знакомых – от политиков Генри Киссинджера и Аверелла Гарримана до известных журналистов Уолтера Липпмана и Гаррисона Солсбери и мультимиллионеров Дэвида Рокфеллера и Генри Форда.

Было вполне закономерно, что параллельно с работой в ООН приходилось много заниматься текущей американской и международной политикой и встречаться с самыми разными людьми.

Год моего переезда в ООН – 1974-й – был знаменательным во многих отношениях: в отставку ушел президент США Никсон, к весне следующего года американцев полностью прогнали из Вьетнама, в американской политической и экономической жизни произошли большие сдвиги.

Признаюсь, в сутолоке сборов, перелета и неустроенности первых дней в Нью-Йорке я отвлекся от деталей процесса над президентом США, и мне казалось, что до финала еще далеко. В июне я наблюдал за Никсоном на приеме в Кремле, где он рядом с Брежневым и Киссинджером вовсе не выглядел политическим покойником, скорее совсем наоборот. Поэтому когда после приезда в Нью-Йорк я внимательно вчитался в газеты, то понял, что до вынужденного ухода Никсона осталось совсем недолго. Мы прилетели 27 июля, а отставка состоялась 8 августа.

Напомню, что«уотергейтское дело», которое послужило первоначальным поводом для начала расследования против президента и закончилось его импичментом, восходит к предвыборной кампании 1972 года, когда в вашингтонской штаб-квартире демократической партии были задержаны ночью люди из команды Никсона, которые проникли туда нелегально для ознакомления с секретными документами своих политических противников. Сначала Никсон отрицал, что эти люди действовали с его ведома, но потом выяснилось, что он не только об этом знал, но и всячески их покрывал.

В течение почти двух лет дело то разгоралось, то затухало, но под конец вдруг понеслось вперед с необычайным ускорением. В Москве перед нашим выездом мало кто верил, что Никсон скоро уйдет, и в наших верхах никто этого не хотел. Имя Никсона у нас ассоциировалось с Договорами ОСВ-1 и ПРО, с торговым соглашением и начавшейся разрядкой. Отставка грозила поставить весь этот процесс потепления под угрозу, чего руководство СССР никак не хотело. Скоропалительная и в какой-то мере неожиданная отставка Никсона создавала обстановку неопределенности относительно того, что будет дальше. Еще в Москве в ЦК меня просили встретиться с американскими знакомыми и спросить, что они думают о будущем. Но я не ожидал, что попаду буквально сразу с корабля на бал.

На третий или четвертый день по приезде в США мы с женой встретились во французском ресторане на 86-й улице с моим старым знакомым еще с конца 1950-х годов Гаррисоном Солсбери и его очаровательной супругой Шарлоттой. Солсбери впервые побывал в СССР в годы войны, его перу принадлежит объективно написанная книга о блокаде Ленинграда. Он пережил преследования в годы маккартизма, но к 1974 году был заместителем главного редактора «Нью-Йорк таймс» и одним из самых осведомленных и влиятельных лиц в местном журналистском сообществе. Газета с давних пор принадлежала богатой еврейской семье Сульцбергеров, которые не симпатизировали агрессивному сионизму. А сам Солсбери был скорее другом, чем противником СССР, а главное – на редкость объективным человеком.

Предстоящий уход Никсона с президентского поста был главной темой разговора. Как могло случиться, что политик, сначала сделавший карьеру на преследовании коммунистов и либералов, впоследствии круто повернувший руль к признанию и фактическому партнерству с коммунистическим Китаем, покончивший с войной во Вьетнаме и начавший разрядку с Советским Союзом, т.е. несомненно, крупный политик, переизбранный в президенты рекордным большинством голосов в 1972 году, оказался беспомощным перед оппонентами всего полтора года спустя. Как удалось за столь короткий срок поднять против него столь мощную кампанию и так быстро затравить его?

— Никсона покинули все или почти все, — говорил Солсбери. – В Америке трудно начать по-настоящему сильную кампанию против влиятельного лица. Но если удалось ее развернуть, то остановить ее еще труднее. К травле подключаются все, кому не лень. Всеобщая охота на вчерашнего любимца – садистская забава американской публики. Ему не прощают ничего, все его белье выворачивают наизнанку в поисках пятен или хотя бы дырок.

— И кто это начал? Не поверю, что то была инициатива нескольких репортеров, которые возмутились наглостью и безнаказанностью, с какой президент и его окружение попирают закон. В Москве складывается впечатление, что большую роль сыграли те ваши круги, которые недовольны русской политикой Никсона и считают, что он зашел слишком далеко.

Солсбери согласился:

— Верно, причем в очень большой степени. Есть люди, которые считают, что Никсон сделал слишком большие уступки Москве. Например. Никсон заключил с вами торговое соглашение, на которое отказывались пойти все послевоенные администрации. Казалось бы, США должны только радоваться, что Москва согласилась оплатить часть своего военного долга по ленд-лизу, ведь она десятилетиями упорно отказывалась это делать. Для наших бизнесменов появились новые рынки в СССР. Но те, кто недоволен, с вами не торгуют, у них совсем другие интересы. Они считают, что право торговать с Америкой — это особая привилегия, за которую надо платить.

— Чего же они хотят от нас? – спросил я.

— Ну, хотя бы свободы эмиграции евреев.

— Но сейчас у нас практически выпускают всех евреев, которые подают заявления, — возразила моя жена Марина. – Среди наших знакомых несколько семей только что эмигрировали.

— Вы не понимаете. Они хотят, чтобы вы в этом официально расписались, чтобы было ясно, что вы это сделали по нашему требованию. А Никсон этого вопроса даже не поставил перед Брежневым. Тут он сделал большую ошибку. К тому же он сам был крайне не сдержан на язык, особенно в своем узком кругу. Его язык наедине с помощниками был не просто вульгарен, он любил привешивать известным деятелям этнические этикетки. Причем все это ими же записывалось на пленку и стало известно всей стране. У нас такое не прощают.

— Итак, ему не простили антисемитизм. Но разве еврейское сообщество настолько сильно, чтобы организовать смещение президента?

— Вы живете старыми понятиями, — возразил Солсбери. – Ваша книга о нашей элите относится к тем временам, когда евреи, даже богатые, были еще в ней некими париями, людьми второго сорта. С тех пор все сильно изменилось, и это хорошо. Америка – общество многоэтническое, и все этнические группы должны быть равны. Плохо другое. Среди евреев выросли экстремистские группы, вступившие в союз с военными концернами. Несколько лет назад наши банкиры, опасаясь инфляции, потребовали ограничить аппетиты Пентагона. И Никсон пошел, даже побежал за этой волной. Он обманул тех, кто считал его антикоммунизм гарантией их постоянного процветания на военных заказах. Такой президент им больше был не нужен. Те самые консерваторы, которые каждый год устраивают в конгрессе битву за военный бюджет, оказались самыми ретивыми участниками комиссий по расследованию уотергейтского дела и довели его до грани импичмента. Но Уотергейт был, конечно, только удобным предлогом.

На прощание Солсбери сказал:

— Поймите меня правильно, мне Никсона не жалко, он во многом был подонок. Жаль только, что с ним расправились те, кто потом расправится с разрядкой.

В то время прогноз Солсбери показался мне чересчур эмоциональным. Мне казалось: не может же быть, чтобы разрядка висела на одном Никсоне и чтобы она не нравилась большой части местной элиты. И проблема эмиграции евреев, которую поднял Солсбери, казалась тогда неспособной подорвать договоренности с нашей страной. Но прав оказался мой друг из «Нью-Йорк таймс», а не я. Он, конечно, знал свою страну лучше.

В том же августе я возобновил знакомство с Авереллом Гарриманом. мультимиллионером, бывшим послом США в СССР (в годы войны). Одно время он был губернатором штата Нью-Йорк и одним из самых влиятельных лидеров демократической партии. Я с ним встречался и в Москве в один из его приездов, но разговор тогда получился не из приятных. Поэтому я решил позвонить и посоветоваться с Майком Форестоллом, еще одним старым приятелем, который в прошлом был помощником президентов Джона Кеннеди и Линдона Джонсона, а теперь стал партнером богатой адвокатской фирмы на Уолл-стрите. После трагической гибели отца Майка Гарриман взял его, тогда молодого человека, под свое покровительство и всячески способствовал его карьере.

— Да позвони ему напрямик, — сказал Майк. — Он с тобой охотно увидится.

И дал прямой телефон. Гарриман отреагировал даже радостно и пригласил нас с Мариной в гости в свое загородное поместье под Нью-Йорком в ближайшую же субботу.

Ехать надо было на поезде, но, когда мы приехали на вокзал, выяснилось, что поезда не ходят. Я тут же перезвонил Гарриману, и тот выслал за нами лимузин, назначив встречу через час у гостиницы «Коммодор». Стоял необыкновенно жаркий даже для летнего Нью-Йорка день, и мы за час ожидания успели купить себе купальные принадлежности, справедливо рассудив, что в усадьбе мультимиллионера не может не быть бассейна.

Черный лимузин нетерпеливо вырвался на автостраду и взял курс на север. Он несся быстро, не обращая внимание на ограничения максимальной скорости в 55 миль. Через полчаса требовательно загудел телефон в машине (что в то время было большой редкостью). «Где вы?» — спросил мужской голос. «Теперь уже совсем недалеко», — ответил шофер и сообщил наши координаты. «Губернатор ждет вас», — пояснил он, отключив телефон.

Скоро лимузин свернул с автострады, круто взял вверх по узкой дорожке, миновал вывеску: «Внимание! Частная собственность! Не нарушать!» — и, оказавшись на безлесном плоскогорье, остановился у большого одноэтажного здания.

Гарриманы действительно ждали нас у круглого бассейна. Высокий Аверелл в трусах и летней рубашке, выглядел еще молодцом, несмотря на свои восемьдесят три года. Его жена, ярко-рыжая 55-тилетняя Памела радушно улыбалась, приглашая переодеться в близлежащем чайном домике.

— Надеюсь, — сказала она, — вода не покажется вам слишком теплой. Аверелл любит, когда ее подогревают.

Вода была, как в Гаграх в июле, только что несоленая.

— В ожидании ланча мы немного подкреплялись, — сказал Гарриман. – Не хотите ли?

Он протянул нам баночку с сушеными зернами пшеницы.

— Очень калорийны, хорошо усваиваются и не отягощают желудок, — пояснил он.

Хозяйка внимательно разглядывала Марину.

— Мы обычно ланчуем рано, но сегодня задержались из-за этой железнодорожной аварии, – сказала она. – Но говорят, сообщение восстановится через полтора часа, так что ваш обратный путь обеспечен.

«Стерва эта миллионерша, — подумал я. — Выпроваживает, едва встретив. Да еще выговаривает за опоздание не по нашей вине». Впрочем, мне показалось, что и самого Гарримана слегка покоробило от этой бестактности.

У плетеного кресла Памелы зазвонил телефон.

— Наконец-то ланч подан, — сказала она. – Встретимся через десять минут в доме. Вас это устроит?

Ланч не произвел на нас особого впечатления. Протертый суп из каких-то овощей, ростбиф, крем-карамель. Однако вино было не калифорнийское, а из Франции, и притом хорошее.