Читаем Столкнувшийся (ЛП) онлайн бесплатно

Перевод группы t.me/dreambooks1

Каждой Софи Митчелл — будь другой. Будь искренней. Будь собой.

“Break Free” — Ariana Grande ft. Zedd

“I Just Wanna Shine” — Fitz and The Tantrums

“Can I Kiss You?” — Dahl

“Greenlight” — Jonas Brothers

“Butterflies” — Kacey Musgraves

“Trying My Best” — Anson Seabra

“What I Like About You” — Jonas Blue ft. Theresa Rex

“There’s No Way” — Lauv ft. Julia Michaels

“All To Myself” — Dan & Shay

“Break My Heart” — Dua Lipa

“Symphony” — Clean Bandit ft. Zara Larson

“Yellow” — Coldplay

“Fight Song (Acoustic)” — Rachel Platten

“What Have I Done” — Dermot Kennedy

“Cross Me” — Ed Sheeran ft. Chance the Rapper

“Falling like the Stars” — James Arthur

Софи

Три года назад

Знаете ли вы, что происходит, когда людям исполняется восемнадцать лет? Они проводят ночи, наполненные свободой, исследованиями и вином из коробок.

Для меня восемнадцать выглядит иначе — по крайней мере, пока.

Джеймс Митчелл чует неприятности за милю, его выдержка с плохими парнями-гонщиками Формулы-1 научила его обращаться с дочерью. С тех пор как мы переехали из Калифорнии в Италию, когда мне было пять лет, со мной обращаются так же, как и с гонщиками Бандини, которыми он управляет. В его доме я придерживаюсь трех правил: уважение, послушание и ответственность.

Этим летом папа разрешил мне присоединиться к нему на один Гран-при перед началом занятий в университете. Редкий случай, учитывая то, что он держал меня подальше от гонок с тех пор, как у меня выросла грудь и я узнала, какая одежда льстит моей фигуре.

Сегодня утром я брела по нашему гостиничному номеру, скрестив руки на груди и надув нижнюю губу. Мой отец сохранял свое нейтральное выражение лица, на котором не было ни одного седого волоска, не моргая и не отступая, когда я протестовала против его плана.

Угадайте, кто победил в этой битве? Не я, если вам интересно, но спасибо за моральную поддержку.

Вместо того, чтобы тусоваться в гараже Бандини, мой папа записал меня волонтёром, чтобы я нарядилась принцессой на детский день рождения, и раскрашивала детям лица. Пусть внешность вас не обманывает, я, может, и одного роста с бегающими вокруг восьмилетними детьми, но мои мозги, остроумие и нахальство компенсируют мой маленький рост.

Я похожа на лимонный Starburst — сладкая, но вредная.

Я провожу руками по своему нелепому костюму Рапунцель, который купил мой папа. На этот раз он пошутил, потому что не понял, что взял мне детский размер. Бархатный материал едва прикрывает мою грудь, намекая на то, что я хочу предложить ничего не подозревающим посетителям вечеринки гораздо больше, чем конфеты и рисунки на лице. Юбка опускается выше середины бедра, открывая загорелые ноги и белые Converse, потому что эта принцесса носит удобную обувь. К черту каблуки и роль королевской занозы в заднице, которую должен защищать симпатичный принц.

Нет, спасибо. Я лучше спасу день в кедах.

Как только я прихожу на вечеринку, я отказываюсь от своего кислого настроения. Раскрашивание лиц может быть классным занятием, позволяющим мне проявить художественные таланты, которые я задвинула на задний план.

Я люблю искусство с тех пор, как в два года взяла в руки кисточку и решила разрисовать всю поверхность складной табуретки в нашей кухне под влиянием слишком большого количества эпизодов с Бобом Россом. Моему отцу не было смешно, когда он сел на мокрую краску и потом щеголял с отпечатком подсолнуха на своей заднице. Я бы хотела сказать, что в тот день родился художник, но мой отец не поддерживает мое творчество как нечто большее, только как хобби.

Так что теперь, вместо того чтобы получить степень в чем-либо, связанном с искусством, я вынуждена учиться в колледже, чтобы получить степень в области бизнеса.

Я почти засыпаю, когда думаю об этом.

Но я хочу сделать своего папу счастливым, потому что он никогда меня не подводит. Обвиняйте папину дочку во мне. Он так много делает, играя роль и матери, и отца, независимо от того, насколько неловко или неудобно ему это делать.

По крайней мере, сегодня я могу создать мини-шедевры на лицах каждого. Я выбираю разные темы для каждого человека, потому что я не банальная сука. Я никогда не была такой, с тех пор как мой папа купил мне рюкзак «Star Wars» вместо рюкзака принцессы, потому что его дочь не верит ни в какие сказки.

Я листаю свой телефон, чтобы скоротать время. Дети двигаются к надувным домикам, их больше не забавляет ни клоун, ни я. Клоун посылает мне хитрые ухмылки через лужайку, странно делая фаллические движения своими зверушками из воздушных шаров, и приговаривая, чтобы я его позвала.

Кто-то прислонился к столу, на котором я разложила свои художественные принадлежности. Мой взгляд разглядывает его обтянутые джинсами ноги, прежде чем остановиться на золотистых руках, скрещенных на крепком торсе. Напряженные мышцы тянутся противчерной ткани. Я задерживаю дыхание, когда мои глаза встречаются с двумя льдисто-голубыми, цвета тающих ледников в Арктике.

Я художник, а не поэт.

— Моргни дважды, если тебя держат против твоей воли. — Он ухмыляется мне. В его голосе есть намек на акцент, который я не могу определить, вроде его английский гладкий и в то же время другой.

Мой рот открывается, но тут же закрывается. Потому что, черт возьми. Этот парень выглядит так, будто ему самое место заниматься серфингом где-нибудь на пляже: светлые волосы и кожа с летним сиянием. Я оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, что я нахожусь на детском дне рождения, а не мечтаю наяву. Надувной домик подпрыгивает вверх и вниз, а крик кричащих детей напоминает о том, что все это вполне реально.

— О, черт. Я знал, что в Эване есть что-то странное. Но кто же знал, что ему нравится брать в заложники красивых девушек, наряжая их в костюмы испорченных диснеевских порноактриц? — Глаза незнакомца блуждают вверх и вниз по моему телу.

Мои щеки неконтролируемо вспыхивают под его взглядом, внутри меня зарождаются новые реакции на этого мужчину.

— Боже мой. Нет. Эван был очень добр ко мне. И он женат. Я здесь для того, чтобы рисовать на лицах детей и все такое. Его дочь думает, что я Рапунцель. — Я возилась с тюбиками краски, пока бормотала, и несколько тюбиков упали на землю.

Я наклоняюсь, чтобы взять тюбики. Незнакомец опережает меня, наши пальцы касаются друг друга, от его прикосновения исходит тепло. Мое сердце вздрагивает от этого прикосновения.

Хм. Хорошо.

Незнакомец смотрит на мою грудь, когда я поднимаюсь на ноги вместе с красками. Мои светлые волосы развеваются в стороны, когда я поворачиваюсь к столу, желая скрыть свое взволнованное состояние. Вся эта встреча идет ужасно неправильно, выставляя меня так, будто я не знаю, как вести себя рядом с кем-то несправедливо привлекательным.

Могу ли я обвинить тот факт в том, что я всю жизнь ходила в католическую школу для девочек? Звучит правдоподобно.

— А, у нее есть голос. — Он издал грубый смешок, его грудь затряслась, прежде чем он взял себя в руки.

— Да.

Он указывает на различные кисти, которые я расставила в идеальную линию, его толстые пальцы задерживаются на тюбике с краской.

— Тебе нравится рисовать?

— Я люблю это, как грязную интрижку. Это скрытый секрет, известный лишь немногим избранным.

— Я люблю хорошие секреты. — Он подносит палец к губам, притягивая мои глаза к их полноте.

— Ты и все остальные. Не хочешь поделиться одним из своих и сделать все поровну? — Мой рот работает быстрее, чем мой мозг, не заботясь о том, чтобы фильтровать свои слова.

— У меня никудышные секреты. — Он пожимает плечами.

— Значит, я дерьмо в разговорах. — Мои руки скрещиваются на груди, заставляя грудь приподняться на дюйм. Упс.

Он опускает глаза, когда я расцепляю руки.

— В тебе есть что-то такое. Хорошо. Я люблю читать хотя бы главу из книги каждый вечер перед сном. Это моя традиция с детства, которой я придерживаюсь до сих пор, несмотря на плотный график. — Он говорит о своем признании как о грязном секрете, что-то контрастирующее с его спортивным образом. Каким-то образом это делает его более сексуальным.

— Какая твоя любимая книга? — Сомнение звучит в моем голосе.

— Если у тебя есть любимая, я тебе не доверяю. У любого книголюба есть как минимум пять, которые он может назвать с ходу. — Его голубые глаза смотрят на меня.

О, вау. Этот парень действительно любит читать. Он усмехается, когда я закатываю глаза, не прилагая особых усилий, но и не наглея.

— Хорошо. Тогда назови своего лучшего автора, раз уж ты такой ученый. — Мой голос хрипит. Я представляю его в постели, светлые волосы взъерошены, а на нем очки для чтения и толстая книга в мягкой обложке, потому что он предпочитает быть практичным, чем таскать тяжелый твердый переплет.

Вздыхаю. Черт бы побрал его и его ботаническую тайну.

— Брэндон Сандерсон. Без вопросов. — Его голос понижается.

— Человек, который предпочитает жить в фантазиях. Как мило.

— Я буду твоей лучшей фантазией, не нужно никаких книг.

Ребенок подходит к моему столику для рисования и плюхается прямо на сиденье передо мной.

— Ciao, amico. Che cosa vuoi(прим. пер Привет дружок, что ты хочешь?) — Я поворачиваюсь к ребенку.

— Черт. Ты горяча и говоришь по-итальянски. — Он широко улыбается мне, прежде чем повернуться к ребенку. — Двадцать евро. Уходи.

Светловолосый, голубоглазый мужчина протягивает хрустящие евро прямо из дизайнерского бумажника. До ребенка доходит смысл его слов, он хватает купюруи убегает, оставляя нас наедине.

Я смеюсь над нелепостью обмена. Мой новый знакомый застает меня врасплох: он садится и скрещивает руки.

— Сделай свою самую грязную вещь. — Его злая ухмылка наполняет мою грудь теплом. Это новое ощущение, которое я не могу описать, жар разливается по моим щекам.

— Если ты так говоришь. Но я не думаю, что ты сможешь справиться с этим, да и я тоже. — Я предлагаю ему свою игривую ухмылку. Если бы мое сердце не билось в груди, я бы позлорадствовала над своей кокетливостью.

— Пожалуйста. Не оскорбляй мои таланты. — Он прижимает большую руку к сердцу, а его губы как по команде подрагивают. Мне нравится, как он растягивает гласные и подчеркивает «Т», его акцент незаменим и в то же время отличается от моего американско-итальянского.

— Всего два? — Я качаю головой.

Он откидывает голову назад и испускает глубокий смех, не обращая внимания на глазеющих родителей вокруг нас.

— И какие два таланта, по-твоему, у меня есть? Расскажи. — Он улыбается мне, обнажая ровные белые зубы. В моей голове появляется мысль о том, чтобы испортить его идеальное лицо, желая лишить его красоты и убрать часть его привлекательности.

Я постукиваю кисточкой по подбородку.

— Подкупать людей и не понимать намеков. Две очень нежелательные черты, если я так могу выразиться.

Он качает головой, его губы борются с улыбкой. Я выдавливаю черную краску на палитру и обмакиваю кисть в темный цвет.

Мои пальцы поднимают его подбородок, открывая яркие глаза и густые выгоревшие светлые ресницы.

— Теперь не шевелись. Я не хочу испортить образ до того, пока не начала.

Незнакомец вздрагивает, когда мои пальцы прижимаются к его лицу, моя кисть проводит по его коже, черная краска закрашивает его загорелую кожу. Он пахнет чистотой и богатством, смесь свежего душа с каким-то модным одеколоном. Его голубые глаза не отрываются от моего лица все время, за исключением тех случаев, когда я прошу его закрыть их, чтобы я могла накрасить ему веки.

Его очевидное внимание удивляет меня. Я сосредотачиваюсь, опасаясь своего желания по отношению к нему, от того, как раскраснелись мои щеки, до ощущения, что моя кожа нагревается от прикосновения к его коже.

Я сосредотачиваюсь на своей задаче, игнорируя его взгляды. Он выглядит молодо, но все же слишком стар для меня. Я бы предположила, что ему около двадцати лет, судя по его внешнему виду, когда он смеется, на его лице появляются небольшие морщинки улыбки. Наши лица остаются в нескольких сантиметрах друг от друга, пока я рисую на его лице, знакомясь с каждой впадинкой и шрамом, которые уродуют его кожу. Черная краска контрастирует с острыми скулами.

Я провожу кончиком кисти по изгибу его шеи, вызывая у него легкую дрожь — настолько легую, что я почти не замечаю ее.

— Тебе не все равно, если я разрисую твою шею?

Его глаза с тяжелыми веками ловят мои. — А после этого я смогу поцеловать тебя?

— Я буду игнорировать тебя, потому что ты слишком стар для меня. — Я хотела бы вернуть слова обратно, как только они покидают мой рот.

— Кто сказал?

— Это говорит тот факт, что ты выглядишь так, будто у тебя есть приличный сберегательный счет и стабильная работа.

Его горящие глаза держат меня в трансе.

— Какая наблюдательная принцесса. Что во мне кричит о том, что у меня большой счет в банке?

— Я ношу Converse на бюджет первокурсника, а ты носишь кеды Gucci и подкупаешь детей с кошельком Louis Vuitton.

— Ах, как проницательно. Восемнадцать — это определенно слишком рано. — Его глаза метнулись в сторону.

— Ага. Но тебе повезло, я не слишком молода, чтобы взорвать твой мозг. — Моя кисть касается его лица, намекая на то, что я рисую.

Он смеется, и по какой-то причине мне нравится заставлять его улыбаться. Я беру зеркало со стола и показываю, как он теперь выглядит.

— Ни хрена себе. У тебя действительно есть талант в работе с кистью. Я выгляжу как чей-то самый худший кошмар.

Потому что так и есть.

Он улыбается мне так, что я чувствую себя и хорошо, и плохо. Мне трудно игнорировать собственное желание, которое я испытываю к нему, несмотря на нашу разницу в возрасте.

Я усмехаюсь, глядя на рисунок черепа, который я сделала. Кости спинного мозга спускаются по его шее, перемешиваясь с черно-белой искусственной мышечной тканью, исчезая под черной футболкой. Голубые глаза резко контрастируют с черной краской. Его улыбка тускнеет, обнажая ряд зубов, которые я создала. Дизайн призрачно красив, как и он, человек слишком старый и слишком злой для такой, как я.

— Вау. Лиам, я даже не заметил тебя с этим ужасным макияжем. Софи талантлива, да? — Эван, человек, который попросил меня выполнять это нелепое задание в первую очередь, прерывает мой момент с Лиамом.

Лиам поднимается со стула. Его длинные ноги делают эту задачу до смешного легкой, привлекая мое внимание к его телу. Его крепкое, скульптурно совершенное тело.

Эван подталкивает Лиама под ребра.

— Софи, ты проделала потрясающую работу. Это соответствует тому, каким Лиам будет мертвым после того, когда он не попадет на подиум в это воскресенье.

— Ты всегда так говоришь, только я почти каждый раз надираю тебе задницу. — В голосе Лиама есть намек на крайность.