Читаем Стихотворения онлайн бесплатно

Жуковский — один из создателей новой русской поэзии. Его наследие не растворилось в широком потоке поэзии XIX и XX веков. Даже Пушкин, Баратынский, Тютчев, Блок, многим обязанные Жуковскому, оттеняют уникальность его творчества.

Жуковский — поэт со своей специфической тематикой и интонацией, поэт сосредоточенно лирический, вместе с тем считавший поэзию могучим средством духовного воспитания человека. В письме 1816 года к своему ближайшему другу А. И. Тургеневу Жуковский писал о поэзии: «…она должна иметь влияние на душу всего народа, и она будет иметь это благотворное влияние, если поэт обратит свой дар к этой цели. Поэзия принадлежит к народному воспитанию. И дай Бог в течение жизни сделать хоть шаг к этой прекрасной цели»[1].

И в своей лирике, и в эпических жанрах Жуковский ориентирует поэзию на воссоздание духовной жизни человека как нерасторжимого синтеза личной, общественной, философской сфер сознания. Именно в этом заключалось, нравственное, а также и методологическое воздействие Жуковского на русскую поэзию. Оно касалось принципиальных вопросов структуры поэтической мысли и образа. Жуковский открыл путь для достижений будущих поколений русских поэтов.

Василий Андреевич Жуковский родился 29 января (ст. ст.) 1783 года в с. Мишенском Белёвского уезда Тульской губернии. Он был незаконным сыном помещика Афанасия Ивановича Бунина. Мать его — жившая в поместье Бунина турчанка Сальха, захваченная в плен в 1770 году, при взятии крепости Бендеры. Отчество и фамилию будущий поэт получил от усыновившего его по просьбе Бунина мелкопоместного дворянина Андрея Жуковского. В Мишенском Жуковский провел детские годы, будучи любим в семействе Буниных, но рано почувствовав необычность своего положения.

Учиться Жуковский начал в Туле, в частном пансионе X. Ф. Роде, затем в Тульском народном училище. В 1797 году его поместили в Московский университетский Благородный пансион. В Москве, в университетских и около-университетских кругах возникают дружеские связи, укрепляются литературные вкусы, складывается представление о будущем пути писателя. В 1801 году Жуковский входит в «Дружеское литературное общество», возглавлявшееся Андреем Ивановичем Тургеневым, его первым другом; там же он сближается с будущими литераторами А. С. Кайсаровым, А. Ф. Мерзляковым и др.

Впервые Жуковский выступил в печати, когда ему было четырнадцать лет. В университетском журнале «Приятное и полезное препровождение времени» появилась его статья «Мысли при гробнице», затем стихотворение «Майское утро». В 1801 году (год окончания пансиона) у него было уже около пятнадцати печатных произведений: это были, в основном, подражательные оды, каких писалось тогда много («Добродетель», «Могущество, слава и благоденствие России», «Мир», «Герой», «Человек» и др.). Первой серьезной пробой сил Жуковского был перевод элегии английского поэта-сентименталиста Т. Грея «Сельское кладбище» (1802). Одобренная Н. М. Карамзиным, элегия Жуковского печатается в лучшем русском журнале того времени — карамзинском «Вестнике Европы». Карамзин, тогда корифей новой русской литературы, приближает к себе начинающего поэта и оказывает на него решающее влияние. Формируются литературные воззрения Жуковского, его симпатии и антипатии. Жуковский рано сочетает патриотизм с европеизмом; эту позицию он сохранит навсегда. Для него неприемлемы узко-националистические в культурном отношении и ретроградные в отношении общественном воззрения группы А. С. Шишкова. В 1800-х и 1810-х годах Жуковский — один из наиболее деятельных писателей карамзинской группы. В 1808–1809 годах он редактирует «Вестник Европы». Позднее, в 1815–1817 годах, Жуковский становится душой дружески-литературного общества «Арзамас», созданного в противовес шишковской «Беседе любителей русского слова».

Жуковский в 1800 —1810-х годах связан тесными узами дружбы и общности воззрений с К. Н. Батюшковым, П. А. Вяземским, Александром Тургеневым, В. Л. Пушкиным, — это его «Ареопаг», к которому он обращается за дружеской критикой. Вместе с тем Жуковский рано приобретает широкую по тому времени популярность и литературный авторитет. Его элегии, песни, баллады составляют золотой фонд тогдашних журналов. Они поражали новизной содержания и формы.

В художественной манере Жуковского преобладает лиризм, суммарное изображение душевных состояний, без той психологической дифференциации, которая позднее была по-разному разработана Пушкиным, Баратынским, Тютчевым. Принцип поэтической «исповеди» чужд его художественной манере. Но атмосфера поэтически-возвышенного лиризма проникает всю его поэзию.

Жуковский сыграл исключительную роль в разработке языка русской поэзии; это отчетливо осознавалось и Пушкиным («Никто не имел и не будет иметь слога, равного в могуществе и разнообразии слогу его»[2]), и Белинским, утверждавшим, что Жуковский дал русской поэзии возможность «содержания»[3]. П. А. Вяземский писал: «…Был ли такой язык до него? Нет! Зачинщиком ли он нового у нас поэтического языка?…Что вы ни думали бы, а Жуковский вас переживет. Пускай язык наш и изменится, некоторые цветки его не повянут. Стихотворные красоты языка могут со временем поблекнуть, поэтические — всегда свежи, всегда душисты»[4].

Русская поэзия «золотого века», одним из творцов которой стал Жуковский, не была поэзией только новаторской, но пользовалась и традиционными выразительными средствами. Это проявлялось, в частности, в актуальности для Жуковского (как и для Батюшкова и других его современников) жанровой системы, как таковой. При этом, разумеется, жанры его поэзии и их иерархия уже совсем не такие, какие были приняты в поэзии классицизма. Жуковский не писал героических поэм (но придавал первостепенное значение своим переводам классических эпосов). Старые жанры (ода, басня и др.) отодвинуты в творчестве Жуковского на периферию.

Элегия, песня-романс и дружеское послание — основные жанры поэзии Жуковского первого периода. На материале элегии Жуковский прежде всего разрабатывал русский поэтический язык. Элегия особенно привлекает его своей тематикой, уже закрепленной общеевропейской традицией: погружением во внутренний мир, мечтательным и — позднее — мистическим восприятием природы.

Шедевр ранней лирики Жуковского — элегия «Вечер» (1806), еще более совершенная, чем «Сельское кладбище». Обе они относятся к жанру медитативной элегии. Размышления (медитации) сосредоточены здесь вокруг личной темы. Воспоминания об утраченных друзьях, об уходящей молодости слиты с мечтательно-меланхолическим восприятием вечернего пейзажа. Язык Жуковского в «Вечере» сочетает поэтичность с непринужденностью.

Жуковский — первый русский поэт, сумевший не только воплотить в стихах реальные краски, звуки и запахи природы — все, что составляет ее «материальную» красоту, но наделить природу чувством и мыслью воспринимающего ее человека. Так построены, при всех своих различиях, элегии «Сельское кладбище», «Вечер», «Славянка».

Поэзия для Жуковского — непременно выражение подлинной жизни. Огромной его заслугой было новое понимание душевного мира человека. Он настолько расширил пределы внутренней жизни человека в поэзии, что в нее смогло войти как ее органическая часть то, что для поэтов прежней эпохи (в том числе Державина) оставалось вовне.

В понимании содержания душевной жизни Жуковский произвел подлинный переворот, понятый и оцененный не сразу. Так называемые «объективные» ценности играют в поэзии Жуковского большую роль. Это и сфера добра, морали, истины, и религия, и природа, и таинственная область «чудесного», и, более того, сфера общественного долга, гражданственности, патриотизма. Новое, расширенное представление о духовном мире выразилось в излюбленном Жуковским понятии и слове «душа». Оно выражает сложную целостность человеческого сознания.

Поэзия Жуковского расширила пределы «душевной жизни», включила в нее ценности, считавшиеся в XVIII веке атрибутами разума. Жуковский не только повысил значение внутреннего мира, как такового, но придал личный смысл тому, что представлялось в поэзии старого типа «внешним», «всеобщим». Для последующей русской лирики это имело решающее значение. После Жуковского в лирике все становится личным переживанием — не только любовь, дружба и т. п., но и политика, и религия, и философия, и само искусство. Патриотические чувства, в поэзии старого типа облекавшиеся в канонические формы оды — таковые во множестве сочинялись еще и во времена Жуковского, — предстают у него в новом выражении, как проявление «жизни души». Жуковский создал совершенно необычный, не-канонический тип гражданственного стихотворения.

Когда разразилась война 1812 года, поэт, как и все вокруг, был охвачен патриотическим порывом и, после обнародования в июле манифеста о составлении военных сил, решил записаться в ополчение.

В августе Жуковский поступил в московское ополчение в чине поручика. В день Бородинской битвы 26 августа (ст. ст.) он находился в резерве, позади главной армии, а затем был отрекомендован Кутузову для дежурства при ставке главнокомандующего армиями.

Отношение Жуковского к национально-освободительной борьбе выражало те же настроения, которыми были охвачены передовые круги русского общества. Но серьезного участия в военных действиях ему принять не пришлось. Осенью 1812 года он длительно болел и в начале 1813 года оставил военную службу. «Я… записался не для чина, не для креста… а потому, что в это время всякому должно было быть военным, даже и не имея охоты»[5].

Памятником патриотического воодушевления Жуковского и одним из наиболее ярких поэтических произведений об Отечественной войне 1812 года явилось стихотворение «Певец во стане русских воинов». «Певец…» прокладывал пути для новой, лишенной «одического парения» и риторического пафоса трактовки патриотической темы. Это произведение Жуковского занимает особое место в его творчестве.

Стиль стихотворения очень разнообразен; он включает и патетику оды, и сентиментально-элегические мотивы («Ах! мысль о той, кто все для нас, // Нам спутник неизменный…»), и даже мечтательную одухотворенность мотивов любви:

Именно это придало «Певцу…» огромное обаяние в глазах современников; патриотизм впервые явился здесь чувством «души». «Душа» для Жуковского не индивидуальна. Это то общее, что дано людям, что их сближает, а не разъединяет. Вяземский позднее подшучивал над поэтом за то, что он находит души и там, где они «никогда не водились» — в Аничковом дворце… Но тот же Вяземский горячо восхищался не только близкими, но и чуждыми ему по мысли произведениями Жуковского («Цвет завета» и др.).

Среди элегий (и, разумеется, среди произведений Жуковского других жанров) есть замечательные произведения «поэзии мысли», выражающие сложную, стремящуюся познать законы человеческой жизни мысль, часто трагическую. Жанр медитативной элегии был поднят поэтом на большую высоту в элегии «На кончину ее величества королевы Виртембергской».

Жуковский в этой элегии с огромной силой воссоздает человеческое страдание и человеческую мысль, ищущую в нем, как и во всех остальных проявлениях мироустройства, осмысленности и целесообразности. Поэт рисует смерть Екатерины Павловны, сестры Александра I, не как смерть королевы (само это слово фигурирует только в названии), но как смерть молодой и красивой женщины, счастливой матери и жены; в стихотворении раскрыта трагичность переживаний осиротевшей семьи. Жуковский последователен и верен типичному для него несоциальному принципу изображения человека; здесь мы видим как бы другой полюс его надсоциального гуманизма: на одном полюсе был «селянин», на другом теперь — королева Виртембергская, и везде Жуковский выявляет главное для него — «святейшее из званий — человек».

В этой элегии сама мысль человека дана как способность «души». У Жуковского мысль и душевное состояние, сентенция и чувство, дидактика и романтическая мистика сплетаются в единый комплекс. Напряженная мысль ищет смысла в человеческом существовании и в человеческих чувствах. Мысль, ставшая переживанием, — в этом принцип новой лирики.

«Романсы» и «песни» — так сам Жуковский озаглавливал важнейший раздел в выходивших при его жизни собраниях его стихотворений. Среди «песен» Жуковского находим произведения как оригинальные, так и переводные. Интонационно-ритмический строй и принципы создания образа, принципы словоупотребления часто являются в поэзии Жуковского песенно-лирическими. В известной мере сказывалась связь Жуковского с традицией песенной поэзии XVIII века (Н. А. Львов, Ю. А. Нелединский-Мелецкий, И. И. Дмитриев), особенно заметная в его творчестве 1800-х и начала 1810-х годов («Когда я был любим…», «Цветок», «Мальвина», «Тоска по милом»). Здесь песенность имеет еще условно-элегические формы. В дальнейшем «музыкальность» Жуковского совершенствуется, но остается основным качеством его лиризма. С музыкальностью прежде всего и связана песенная суммарность словоупотребления Жуковского.

В поэтической лексике Жуковского опорными словами являются обобщенные обозначения эмоций. Таковы «воспоминание», «скорбь», «радость», «тишина», «жизнь», «любовь». Но подобные слова у Жуковского — не однопланно-понятийные. В них скрыты большие смысловые резервы.

Так, «К месяцу» — перевод одноименного стихотворения Гете. Сравнение с оригиналом много дает для уяснения творческой манеры Жуковского. В оригинале чувства изображены более детально, дифференцированно и отличаются большей определенностью: «Мое сердце чувствует каждый отзвук радостного и печального времени, в одиночестве блуждаю между радостью и страданием… Теки, теки, милый поток, никогда я не буду радостным. Так отшумели веселье и поцелуи, и верность так же».