Читаем Стихотворения онлайн бесплатно

Мокрой ночью снится мне:

Девять огненных коней

И седой усатый кучер

Появляются в окне.

Я свой сон в руках держу,

На себе во сне гляжу,

А потом, как-будто в тучу,

Быстро в бричку я сажусь.

Вижу – мокрая земля,

Тротуары, тополя

И подвыпивших прохожих

Устремленный в небо взгляд.

В этом небе я скачу,

Мучу пальцы и молчу.

Ничего уже, похоже,

Я не жду и не хочу.

Я не мистер и не мисс,

Не лисица и не лис,

Не покой и не движенье…

Я гляжу из брички вниз -

Ни заборов, ни границ.

Я не птица и не птиц,

Я всего лишь выраженье

Человечьих бедных лиц.

Что ж я к облаку прилип?

Я не рыба и не рыб,

Но кому-то был я нужен

Для расстроенной игры.

…Ну а кони мчатся вдаль,

Где ни света, ни следа,

Где ни елочки, ни лужи -

Лишь всегда и никогда.

1985 апрель

Туман над Сеною встает

И мокрый камень гложет.

Забыто облако твое,

Мое забыто тоже.

Вода надежду унесла,

Дождями смыта вера,

Любовь в булыжники вросла,

В разбухший камень серый.

Гремят чужие сапоги

По камню и по небу.

Теперь уже себе не лги -

Но истина нелепа.

– Париж, – губами говоришь, -

Бог не убит, Он дышит… -

Но только птица или мышь

Тебя во тьме услышат.

А тьма туманами ползет,

И круг огня все уже,

А голод медленно грызет

Надежды, камни, души.

Теперь не надо звонких слов.

Что ты имеешь, кроме

Тех четырех твоих шипов

И литра звездной крови?

Но можно бросить самолет

В ночной холодный воздух…

А над водой туман встает

И растворяет звезды.

1985 апрель

Вот и осень пришла

непрошенная

И незванная.

Дождь долбит за окошком,

а голова моя

Все никак не может

избавиться

От усталости.

И во сне

мне все улыбается

Ведьма старая.

В сером платье сидит,

вся скрюченная,

В утлой лодочке.

Еле слышно

скрипят в уключинах

Весла легкие.

Вот, откинув космы

растрепанные,

Рот раззявила.

В этой лодке везет

черный гроб она,

Для меня везет.

Облака висят

над водою ржавою,

Над обрывом висят,

И дрожит на ветру

душа моя,

Ей не вырваться.

…Скоро злые сны

все же кончатся,

Страха ж вовсе нет.

Может, мне самому

вдруг захочется

Этой осени.

1985 август

На это ледяное поле,

Под это облачное небо,

В края невырванного страха

Пришел я в стареньком пальто.

…Ловя губами привкус боли,

Я вдоволь наглотался снега,

Я вдоволь нагляделся страха,

Но видел истину зато.

Вечерний свет облил сугробы,

Но в сером молоке тумана

Сам черт, возможно, сломит ногу,

А то и шею вдруг свернет.

И неизведанные тропы

Меня собой уже не манят,

Я тут увидел слишком много

И не приму смолу за мед.

Я здесь все пальцы отморозил,

Я здесь обжег себе все губы,

Но истину я все же видел,

Не зря ботинки истоптал.

…Но знаешь, на твои вопросы

Ответы были б слишком грубы,

И хоть я Истину и видел,

Я говорить тебе не стал.

1985 сентябрь

И швырнул меня ее взгляд

на обледенелую площадь,

На крутой декабрьский лед,

в трясину густеющей ночи.

И лиловыми вспышками фонарей

осветилась тусклая правда:

Ни в этом и ни в каком декабре

не пробить глухую преграду.

Мне автобус мигнул огнем,

раскрыл гостеприимно двери.

Через час приеду на нем

я к дому, где мне не верят,

Где считают меня давно

чем-то вроде половой тряпки,

Пригодной для вытирания ног.

…Там я скажу, будто все в порядке,

Что дела у меня идут,

что любви и добра – навалом,

Что, наверное, в Новом Году

неприятностей будет мало.

Так я долго им стану врать -

пусть устанут хотя бы слушать.

А потом я скажу: "Пора!" -

мне жаль их бедные уши.

И по лестнице черной, глухой

я войду в чернильную темень,

И под первым же фонарем

от меня оторвутся тени,

Но останется этот взгляд,

что никак из души не вырвать,

Да и стоит ли вырывать?

1985 ноябрь

Счастливые часов не наблюдают.

Оно понятно – им часов не дарят,

Напротив – вечно время отнимают

И крылышки заботливо ломают.

Они же вдаль по солнечной дороге

Идут, прогуливая все уроки,

Забыв про все газеты и анкеты,

Ракеты, комитеты, турникеты…

Им южный ветер волосы колышет,

Им улыбаются коты на крышах,

И хоть их время каменное давит,

Но – этого они не наблюдают…

1985

Что мне выпало? Судьба

От столба и до столба,

Солнце, травы, синий бор,

В сердце сжавшаяся больЕ

Что мне выпало? Холмы,

Стены каменной тюрьмы,

Дыба, факелы и тьма,

Бред сожженного ума.

Этот жребий _ просто сон,

Но ведь в нем-то вся и соль,

В нем ведь правда, а не в том,

Что в расстегнутом пальто

По проспекту я иду

В безопасном сем году.

Что ж мне выпало? Судьба,

Тени от врытого столба,

Солнце, сосны, муравей,

Боль в усталой голове.

1986, февраль

Вот и отходят в историю

Такие имена, как Слуцкий.

В огромном черном коридоре

Стоят они, кому не вернуться

В солнечные мартовские снега.

Они стоят во тьме как в очереди.

Кто будет плакать над ними, кто ругать,

Кто будет им в мертвые очи глядеть…

Но История, знаете, это История.

Вчера в нее зашел поэт Слуцкий,

Простой человек, который

Уходя, всегда обещал вернуться.

Но из того черного коридора

Никому не выбежать на мартовский снег…

Люди, вздохнув, задергивают шторы

И гасят электрический свет.

1986 март

Оборвать привычный путь,

Позабыть закон суровый,

Холод воздуха сырого

С наслаждением вдохнуть.

Засмеяться просто так

На троллейбусной площадке

И поверить в близость счастья,

И забыть, что пустота

Протянула к тебе пальцы…

Да и что там говорить?

Видишь – листья на асфальте.

Небо. Лужи. Фонари.

1986 март

Остался дождь и мостовые

В огне багровом светофоров.

Остались только Вы и я,

И к нам впридачу – спящий город.

И пузырями на асфальте

Благословил нас этот вечер,

И дождь размыл завалы фальши,

И боль унес восточный ветер,

И мы идем неспешно к дому

И верим в милосердье Бога.

И лишь какой-то пес бездомный

Перебегает нам дорогу.

1986 март

Ф.Вийону

Пойми же ты – я просто облака,

Я лес, я степь, я небо, я река,

И знаешь – не зови меня до срока.

Когда настанет мой заветный час,

Когда падет последняя печать,

Когда остынет в синей кружке чай -

Тогда я выйду на свою дорогу.

Тогда уж я пройду по синеве,

И пусть кругом чернеет белый свет -

Я все равно займусь его побелкой.

А если будет солнце жечь меня -

Так я пройду сквозь озеро огня.

(Ботинки вот придется только снять,

Но огненное озеро мне мелко).

Ведь я – река, я – небо, я – песок,

И не грози Фортуны колесом,

Поверь – судьбы мне нечего бояться.

Засунут в гроб – и в гробе я живой,

Лишь захочу – развею колдовство

И обниму сосны горячий ствол,

И буду жить, и плакать, и смеяться.

А ты, забытый в будке старый пес?

Я не хозяин твой, я только сгустой грёз

И я слабее муравья любого.

Пойми, дружок – я только лишь мираж,

Я – лес, я – дом, я – доски, я – гараж.

Я просто бред – я бред злосчастный ваш,

Я просто дым – и я сильнее Бога.

1986 июль

Когда в минуту расставания

Ты шла со мной по темной лестнице,

К тебе прикован был словами я.

И свет белеющего месяца

Упал на губы твои сжатые,

Когда мы вышли из подъезда.

Тебя к своей груди прижал бы я,

Но ты сказала: "Здесь не место".

И мы пошли по пыльной улочке,

Залитой морем света лунного,

Шагали меж домов чернеющих,

И ты о чем-то грустном думала.

Потом пришла та боль последняя -

Мы вышли вскоре к остановке,

Приплыл автобус триста семьдесят,

И ты пропала…

Ночью снова

Проснулся я от света месяца,

Пронзительного, злого света,

И снова вспоминал ту лестницу,

Которой вовсе нет на свете.

1986 сентябрь

Был суд. Судили нас,

Всех семерых судили разом.

Наверно, помутился разум,

Но ведь куда ни падал глаз -

Везде белели стены, и толпа

Сидела на скамейках чинно.

Все в черных смокингах мужчины.

От люстры тень

На них ложилась, как печать.

Но впрочем, главное не это.

Вот вышли судьи в париках

Из внутреннего кабинета -

И потекла река.

Слова стучались о слова,

Катилось время на колесах

Несмазанных, и скрип колес

Был как гвоздем по сердцу.

Вот прокурор окончил речь

И сел, парик свой снял

И лысину утер платочком серым.

А мы, все семеро,

Сидели на скамье, отполированной

Задами грешником за тыщу лет.

За что? Мы не пролили крови,

Не вытащили грош у сироты,

Но очевидно, главное не это -

И мы подведены под монастырь.

Потом досталось слово адвокату,

И он воспользовался им

Весьма искуссно,

И трещали копья,

И стлался дым пороховой.

Но вот он кончил. Головой

Своей ог дорожил не меньше прокурора,

Ее платочком белым он утер,

И дальше покатилось время,

И скрип колес до сердца доходил,

Молчали в зале. Ведь для них

Мы были варварами на арене,

И лев уже облизывал клыки,

И пальцы опустили они вниз.

Они все ожидали приговора -

И приговор был оглашен.

Зловещий суффикс "изм"

(К нему сводились наши преступленья)

Упал на нас как черная печать.

Хотелось крикнуть: "Ложь!" -

Да не смогли кричать, сдавило горло.

А люстра вдруг качнулась в вышине,

И свет от люстры, ядовито-желтый

Обрушился плитой тяжелой

На скамью,

Где мы сидели в обрамленьи стражи.

Не стану врать – нам страшно

Стало, когда нас повели

По искривленным пыльным коридорам.

Куда? Да кто их разберет, куда…

Пора проснуться, проломить барьеры,

Чтобы над нами прежняя звезда

Зажглась. Пора напиться веры

И вылезти из-под обломков сна,

Где суд, и судят нас.

Всех семерых.

1987 март

А может, это мартовское небо

И талый снег – всего лишь только сон,

А явь – она, наверно, будет в том,

Что по миру иду с краюхой хлеба

И солнца белого полуденный огонь

Меня палит с усталым равнодушьем.

В пыли косые тени. Плохо, душно,

Все здесь не то. Да я и сам другой.

Иду босой, под раскаленным небом…

Дойти б до леса, лечь лицом в траву,

Забыть о всем, что было наяву,

Уснуть – и вскоре зашагать по снегу,

Набрать воды в ботинки, но дойти

До остановки пятого трамвая.

Войти в вагон. Билет не отрывая,

Два трояка небрежно опустить.

Потом – домой по мокрому асфальту.

Пешком. А солнце в синей глубине,

А ветер волосы взъерошит мне,

И надо мне на все смотреть сквозь пальцы.

Ведь жизнь бежит, как струйка по песку,

По камню мчась, и камень разъедает.

И лишь порой тревога сердце сдавит

И боль ударит камнем по виску,

И я проснусь. Проснусь в траве горячей,

Нащупаю потертую суму,

И может быть, не сразу я пойму,

Откуда я и кто. Зачем я прячу

За пазухой кривой булатный нож.

Пойду, однако, по лесной дороге.

Настанет ночь, и месяц тонкорогий

Зальет лучами поле. Выйду в рожь,

Улягусь под огромною копною,

Краюху зачерствевшую умну,

Глаза закрою, вытянусь, усну

И, убаюкан странной тишиною,

Вернусь туда, где солнце не палит,

Где талый снег, трамвай и в дымке время.

…Вот так и жить в двух разных измереньях.

Жаль, что висок не вовремя болит.

1987 апрель

Кто строит дом из дыма,

Кто строит дым из дома,

Кто просится на дыбу,

Кто просит свою долю.

Кто проживет без пищи,

Лишь воздухом питаясь,

Кто антрикоты ищет

И пачками глотает,

Кто строит дым из дома,

Кто, веря в дом из дыма,

Ползет по коридору

За липкой коркой дынной.

…Журчит река печалей,

Весло надежней слова.

Когда же я отчалю

От берега ночного?

1987 апрель

Рыбы имеют жабры -

Такой уж их рыбий жребий.

Имеют жабры и жабы.

…Жемчужное ожерелье

Носит желтая жаба

И носит жирная рыба,

И в жабрах их скрыта жалость,

Коль нет души. Что ж, спасибо,

Что жабры даны тем жабам,

Тем грустным желтым рыбам…

…Не надо ругаться с жаром,

Что толку рыдать с надрывом -

Ведь скоро черные жерла

Извергнут сгустки жара,

Скоро сгорят ожерелья,

Сгорят и жалкие жабры.

– Что же будет на шаре? -

Спросил я, и мне открылось:

Останется желтая жаба,

Останется жирная рыба.

1987 июль

Этих жребий иной -

На войну да с войны,

И идут за виной,

Кто пока без вины.

По колено в беде -

Месяца и года,

И лежит на воде

Бледной пленкой беда.

На войну да с войны,

Да из сумерек в ночь.

Подарите им сны -

Чем еще им помочь?

Подарите им снег,

Синеву и сосну,

Пусть хотя бы во сне

Позабудут вину,

Подарите им сон,

Сон про облачный день.

…Но скрипит колесо,

Жизнь ползет по воде.

И встают облака.

Смерть лежит на стекле.

Их вина нелегка.

Их беда тяжелей.

1987 сентябрь

– Мы стояли тут за колбасой,

Вы стояли тут за молоком.

– Говорят, тот ангел был босой,

Но его убили молотком.

– Говорят, здесь черти развелись,

Спрятали под шляпами рога…

– Говорят, тут кабель провели!

– …спрятали копыта в сапогах.

И пока не видно колбасы,

Нет в тумане даже молока.

– Если б этот ангел был бы сыт,

Он бы улетел от молотка!

– Бросьте! Это сказки для детей,

Главное – крупа гниет в мешках!

– Развелось невидимо чертей,

Даром что в очках и пиджаках!

Но поверьте – за стеною дождь,

Ангела босого белый труп…

Медною болванкой мокнет вождь,

Окисляясь на гнилом ветру.

Мокнет вождь, в мешках гниет крупа,

Кабель провели, чертей полно,

Тешится над ангелом толпа…

Глупое осеннее кино.

1987 сентябрь

Что есть жизнь? Старинный вопрос.

Сочетание слез и гроз,

А доступней – не объяснить,

Не помогут ни явь, ни сны.

Недоступен ответ и высок,

Каждый знает лишь малый кусок.

Что-то знает о жизни кот,

Что-то знает о жизни крот,

Ничего не знает народ -

Вот и смотрит пророку в рот.

А пророк – не мудрей кота,

Знает он не больше крота,

Не обманет он темный рок,

Не откроет створки ворот.

…Так не мучай себя, мой друг.

Вот гляди – продают грейпфрут.

Ты пойди, купи килограмм.

Вкус ответа узнаешь сам.

1987 октябрь

На бетонных плитах тут сидели

Молодые Каины и Авели.

Чтобы были олухи при деле,

Их на стройку вкалывать отправили.

Извергая по привычке ругань,

Молодые Авели и Каины,

Как всегда, надеясь друг на друга,

Полчаса бродили неприкаянно.

Не найдя прораба, закурили.

Кто-то шустрый сбегал за закускою.

Водку еще раньше прикупили

Между Бауманскою и Курскою.

И всего лишь получасом позже

Зависть закипит в мозгах у Каинов,

Но никто не станет бить по роже,

Не взмахнет своим орудьем каменным.

Просто в годы бурного прогресса

Есть у Каинов иные методы.

Черепа у Авелей не треснут -

В наши дни обходятся без этого.

1987 октябрь

Жизнь была жестянкой,

Жизнь была чугункой,

Жизнь была портянкой,

Жизнь была окурком.

…В зале ожиданья,

В полутьме загробной,

Ни к чему рыданья,

Злоба или робость.

Вот откроют двери -

И шагнешь ты скоро

В свет Небесной Веры,

В беспечальный Город.

Будет жизнь рекою,

Будет жизнь сосною,

Будет жизнь звездою,

Будет жизнь весною.

И тогда ьы скажешь:

– Мне милей портянка! -

Потому что даже

Выйдя из жестянки,

Жестяную душу

В свет не переплавить.

…А в июльских лужах

Дождик будет плакать.

1987 ноябрь

Почему я все чаще и чаще во сне

Вижу рыжую каплю смолы на сосне?

И себя вижу я как бы со стороны,

Вижу, как я лежу в трех шагах от сосны

И в стеклянных глазах ни тоска, ни слеза -

Безразличные, точно у куклы, глаза.

И отрезанных пальцев десяток лежит

У брусничника. Кто их туда положил?

Кто проткнул мне холодным железом живот?

Кто сказал, кашлянув: "Ах, паскуда, живой!"

И чтоб жизни моей иссушить водоем,

Сжал он потные пальцы на горле моем.

…И никак не кончался усталый закат,

Под обрывом белела полоска песка

И река под обрывом неспешно текла,

А в лесу уж сгущалась вечерняя мгла.

Он стоял, обтирая запачканный нож.

Думал: "Может, и зря, но уже не вернешь".

И ушел, растворившись в молчании тьмы.

Ему стоит, наверное, руки помыть.

Я лежу глупой куклой на смятой траве

И ползет по холодной щеке муравей…

…Почему снятся мне эти странные сны?

Ведь ни ужас болезни, ни память войны

Не сидят в моем интеллигентном мозгу.

От кого же я мчусь, от кого я бегу?

То горю на потеху народу в костре,

То ползу по глухой бесконечной дыре,

То на дыбе приходится корчиться мне

И веселый палач греет клещи в огне…

Отчего эти сны? Кто за ними стоит?

Кто в карманах своих все ответы таит?

Кто меня посылает во мрак и в костер?

Кто свой нож, усмехаясь, платочком обтер?

Может, бродит он где-нибудь рядом со мной?

Может, вместе в походы мы ходим давно?