Читаем Стихи (сборник) онлайн бесплатно

ОСТАНКИНСКАЯ БАШНЯ

Адмиралтейская игла

Стихам знакома исстари,

А мне близка, а мне мила,

Которая у Выставки.

Вокруг — панельные дома

И реже — знать кирпичная,

А надо всем она одна,

Такая непривычная.

Когда темно, когда светло,

Когда в тумане слепо,

И днем и ночью, как сверло,

Она буравит небо.

Я на девятый влез этаж

И дверь закрыл наружу,

Чтоб вечных не решать задач

И не морочить душу.

Какая, господи, тоска,

Как холодно и страшно,

Что вдруг до чертиков близка

Останкинская башня.

И молча распахну окно,

И млею перед нею,

Как будто ближе — никого

И никого — роднее...

1971

ИГРА СУДЬБЫ

Александр его удалил

В Кишинев, а потом в поместье,

Чем свободою одарил,

Уберег от уколов чести.

Мог в столице к полкам пристать —

И не выстрелил пусть ни разу,

Все равно писать-рисовать

Воспретили бы, как Тарасу.

И какая б стряслась беда

Для России — не думать лучше...

А когда б не пошел туда,

Сам извел бы себя, замучил.

...В Петропавловке жестко спать,

Если каешься без оглядки,

А в Михайловском тишь да гладь,

И с опального взятки гладки.

1988

АНАФЕМСКИЙ СОН

Анафемский сон

И ночью и днем.

Должно быть, резон

Какой-то есть в нем?

Извёл недосып?

Под старость ослаб?

На жизнь нету сил —

Остались на храп?

Сон в полночь и в рань

И средь бела дня.

Похоже, и впрямь

Жалеют меня.

И я потому,

Не плача навзрыд,

Спокойно приму

Всё, что предстоит,

И тихо, во сне,

А не наяву,

По Стиксу в челне

От всех уплыву.

2001

ПРОИСХОЖДЕНИЕ

Аристократы, древние греки,

Храмы и статуи — это не мы.

Мы человеки, полукалеки,

Мы для сумы, а верней — для тюрьмы.

С суши на море, с моря на сушу

Нас не тащил хитроумный Улисс.

Не бороздить нам Эгейскую лужу

И не царить средь всемирных кулис.

Нам безразлично, что вешать на древко...

Вытащив нож, мы бухтим по душам...

Вождь и пророк у нас каторжный Федька

И предводитель наш из каторжан.

2001

ЯБЛОКИ

Бедный дичок загорчил, как досада.

Белый налив до сих пор сахарист...

Яблоки из монастырского сада,

Что же я раньше не рвал вас, не грыз?

Или шатался не больно идейно

По лесостепи, лесам и степи,

И, как назло, попадались отдельно

Либо сады, либо монастыри?

Вот отчего так смущенно и дерзко,

Словно во сне еще — не наяву,

В прежней обители Борисоглебской

Эти ничейные яблоки рву.

...Яблоки из монастырского сада,

Я не найду вам достойной хвалы,

Вы словно гости из рая и ада,

Словно бы средневековья послы.

Вас прививала лихая година,

И, хоть была невпродых тяжела,

Память о ней и горька, и сладима,

И через вас до сегодня жива.

Вот и сегодня в Историю живу

Вновь я уверовал благодаря

Этим бесхозным дичку и наливу

Борисоглебского монастыря.

1986

* * *

Белой ночью против Биржи, над Невою,

Распрощались. Настоял на этом — сам!..

Так чего себя я осенью неволю

И слоняюсь по мостам и по торцам?

День четвертый ветер хлещет по затылку,

Кепки нету, на согреться — тоже нет…

А когда-то нераспитую бутылку

Водрузили на гранитный парапет.

И сегодня у реки такой надменной,

На пространстве величавом и чужом,

Я какой-то неприкаянно бессмертный

Под осенним нескончаемым дождем.

День четвертый от себя спасенья нету,

Остужаю лоб ладонями дождя…

Приезжай сюда! Иначе сам приеду,

Может, вечность скоротаем сообща.

1963

ИЛИАДА

«Бессонница. Гомер...» Я не читал Гомера

Ни в поздней старости, ни в детстве по складам.

Однако объяснил, что эпос — не химера,

Совсем не сказочник, а Осип Мандельштам.

Он список кораблей с собой унес в могилу,

Которую доныне не нашли.

Но лирика его мне заменила

Великое сказание земли.

1999

ИЗ ОКНА

Богомерзкая погода —

Холод, слякоть и тоска —

Вроде горе — перевода

С никакого языка

Мокрый снег похож на дождик.

Крыши на пустынный пляж…

Словно бы слепой художник

Пишет вымерший пейзаж.

А, пожалуй, был бы зрячим,

Всё бы враз переиначил,

Снизошла бы красота,

Улыбнулась бы удача…

Но на нет и нет суда.

10 апреля 1995

ОТЕЦ

1.

Болезненный до ветхости,

Почти полуживой,

Не смерти, а безвестности

Страшился предок мой.

Вдруг перестанет стариться

И от него тогда

Ни звука не останется,

Ни строчки, ни следа…

И потому-то, жалобно,

Вздыхая и кряхтя,

К величию державному

Тянулся, как дитя.

От бытия отставленный,

Родитель неспроста

Царя Петра и Сталина

Чтил больше, чем Христа.

… На кладбище, за городом,

Теперь лежит отец

Покрыт сусальным золотом

На памятнике текст:

Лишь имя да фамилия,

Да цифры, как судьба…

Авось, Господь помилует

Почившего раба.

23 июля 1995

2.

Я гордился своим отцом —

Выше не было идеала! —

И хотел походить во всем,

Но, увы, удавалось мало.

Он красив был, я — некрасив.

Он изящен, а я неловок:

Не хватало для сходства сил,

Обаяния и уловок.

Не с того ли с мальчишечьих пор,

Рифму глубже всадив, чем шило,

Супротив и наперекор

Безнадега меня тащила?

И отец мой не понимал,

Отчего, себя расхлебеня,

Заменил я свой идеал

Жаждою самоистребленья.

28 июля 1995

ТАЛАНТ

Болтовня, болтовня —

С рифмами и без них —

Так и прет из тебя,

Но зато звонок стих.

Ни души, ни нутра,

Истины ни на грош,

Все — игра, все — мура...

Стих, однако, хорош!

Он как следует сбит,

Он лихой и шальной,

И пьянит словно спирт,

Хоть набит болтовней.

Ведь свободный талант —

Больше форма, чем суть...

Смысл — ничто, был бы лад!..

Так что не обессудь.

И не выдохну: «Стоп!»,

Как попрут на меня

Весь твой вздор, весь твой стёб,

Вся твоя болтовня.

1996

БОЛЬ

(Короткая поэма)

1

Был он вчера с микроб,

Нынче уже в зените...

В смертном свело соитье

Лайнер и небоскрёб.

Это начало века

И десяти веков,

Это мечта и Мекка,

Битых силовиков,

И мегатонны боли

Всюду, в любой стране...

Всё это поневоле

Отозвалось во мне.

2

Боль.

Боль.

Сверхболь...

Похоже,

Вырыт войны топор.

Так отчего же, Боже,

Ты допустил террор?

Праведное ли дело —

Ввергнуть в неравный бой

Немолодое тело

И молодую боль?

Гордая диверсантка —

Ей неохота жить,

Но, разъярённой, сладко

Всё вкруг себя крушить.

Пара зарядов мощных —

Замысел чем не прост? —

И полетел, как мост,

Старческий позвоночник...

Болью прошит, похожим

Стал я на решето...

Боже, прости, но все же

Хоть объясни, за что...

3

Как полукровок, отпрыск

Жертв, а еще — громил,

Я не билет, а пропуск

Выпросил в этот мир

На откидное место

В самый последний ряд...

Мир как театр, но с детства

Напоминал мне ад.

С детства душа болела

Ночью и даже днем;

Сердце мое и тело

Вечно смущал погром:

Шла слобода на гетто,

Гетто — на слободу.

Прятать в себе всё это

Было невмоготу.

4

То ли терзая грудь,

То ли спасая душу,

Я изнутри наружу

Рвался — да толку чуть...

И оттого тревога

Зрела весь век во мне...

Но до чего ж убого

Было в моей стране:

В грозном своем злосчастье,

Бредя опять войной,

На две неравных части

Разделена; в одной —

Блок, Пастернак, Есенин;

Бред — во второй и страх...

И для себя в стихах

Я изыскал спасенье.

Жизнь променяв на лиру,

(Жаль,— не на волшебство!..)

Я для сего стал мира

Не от мира сего.

5

Дьяволова работа! —

Хоть и ценою в грош,

А не пошлёшь в болото —

Сам туда с ней уйдешь.

Вся на разрыв аорты

И заодно — души...

Зря ли признался гордо:

Пишущие — бомжи...

Жмурики краше в морге!..

Всё у нас вкось и вкривь.

Роемся на помойке

Ритмов, словес и рифм.

... Жалкую жизнь влачу,

Но в языковой яме

Я не слова ищу —

Скрытую за словами

Тайну, но не секрет...

Мало она витальна,

Всё ж во Вселенной нет

Истины выше Тайны.

6

С фронта открыт и с тыла,

Ветром продут насквозь...

Сумрачный, как горилла,

В рифму писал уныло

И чересчур всерьёз...

Всё ж ты меня любила,

Славно с тобою было

И одиноко врозь.

Время, сжимая в пясти,

В пыль нас могло б стереть,

Но оставалось счастье

Всё ж сообща стареть.

Где ж вы, любовь и радость,

Радостная любовь?..

Хворый, могу стать в тягость,

В тягость мне станет боль.

Зла и неизлечима

(Главное, то, что зла...) —

С близкими разлучила,

С дальними развела.

Мало чего изменишь,

Стал я давно не тот:

Гнет меня сволочь-немощь,

Боль меня мука бьет.

7

Двинет то здесь, то там —

В левый, то в правый бок,

Носится по тылам,

Как партизанский полк.

Хрена ее возьмешь,

Эту не извести:

Вся ее сила-мощь

В неуловимости.

Свой позвоночник-мост

Не возведу опять...

Вскоре откажет мозг

Думать и рифмовать.

Ведать бы наперёд,

Что предстоит-грозит,

Что напоследок ждёт

Невыносимый стыд.

8

Помощи ниоткуда

Ждать и уже не жду,

Всё же унять не худо

Эту мою беду.

С детских годов неловкий,

Реже, чем большинство,

Просьбой о жизни легкой

Я донимал Его.

Впрочем, Душа Живая,

Мало того, что Бог,

Сам бы, чего желаю,

Он догадаться б мог.

...Жизнь стала вроде гроба,

Даже еще тесней.

Сердце частит, хвороба

Прет изо всех костей.

Прежде, чем катафалку

Тронуться в бодрый путь,

Господу контрамарку

Не позабыть вернуть.

2001

В ПРАЧЕЧНОЙ

Бросила жена? Ее

Бросил сам? Сменил жилье?

...Гладили вдвоем белье

С ним в стекляшке.

Он балдел — заметил я —

От шумевшего бабья

И от вороха белья

И от глажки.

А по виду был ходок.

Но совсем не холодок —

То ли страх, то ли упрек

Был во взгляде.

Может, чудилось ему:

Я, старик, его пойму.

Объяснить мне, что к чему,

Будет кстати.

На подобный разговор

Я его бы расколол.

Прежде был и спор и скор

На знакомства:

Две рюмахи или три

Пропустили — говори.

Но теперь скребет внутри

Скорбь изгойства.

Несуразная судьба —

Эмиграция в себя,

Словно начисто тебя

Съела фронда.

Вроде ты живой и весь

И душой и телом здесь,

А сдается, что исчез

С горизонта.

Потому теперь и впредь

Не к чему ломать комедь.

И не стал я пить с ним — ведь

Мы б не спелись.

После полусотни грамм

Он, запуган и упрям,

Выдохнул бы: «Пшел к ерам,

Отщепенец...»

Так что про житье-бытье

Мы молчали, а белье

Расстилали, как бабье,

На гладилке.

Потому и обошлось

Без мужских горючих слез,

Без сочувствий, без угроз,

Без бутылки.

1979

* * *

Будь мужчиной и молчи.

Будь, хоть нелегко.

Горя словом не мельчи,

Хоть и велико.

Ткнись в подушку головой

И молчи, пока

Безнадежная любовь,

Как трава, горька.

Грозных молний не мечи,

Пей невкусный чай.

Будь мужчиной и молчи.

Тютчева читай.

I960

СТИХ СТИХУ

Был у Евтушенко

Стих — не самый лучший,

Но ему оценку

Дал мой личный случай.

На большие сроки

Изгнан из шеренги,

Полюбил я строки

Жени Евтушенко.

Описал он просто,

Прямо, без утайки

Лихость, непокорство,

Стойкость ваньки-встаньки.

Жизнь была не нянька,

А скорей — лишенка,

Но грел душу ванька-

Встанька Евтушенко.

Потому что, грустный

И не выйдя рожей,

С этою игрушкой

Был я чем-то схожий...

1988

БАЛЛАДА О БУТКОВЕ

1

В благодатном веке

Без гроша, тишком,

Частию в телеге,

Частию пешком

В Петербург добрался

Юноша Бутков,

И ему достался

Худший из углов.

Жизнь в углах неладна,

Смрад в углах и страх.

Надобно таланта —

Не пропасть в углах.

2

От солдатской доли

Откупившись в долг,

Стал писать в неволе,

Но велик ли толк?

Вроде достоверный

Сочинит рассказ —

“Нет, не Достоевский!.." —

Слышит всякий раз.

3

Не дурак, не лодырь,

Хоть не в меру пил,

Он и впрямь не Федор

Достоевский был.

У того дорога

Из углов крута:

С плаца до острога,

Дальше — в рекрута...

И хотя в падучей

Сотрясалась плоть,

Но ее получше

Охранял господь.

4

Был Бутков напуган,

Нелюдим и зол.

Как за нитки — кукол,

Прототипы вел.

Дело шло не ходко,

И пришли в свой срок

С водкою чахотка,

Госпиталь и морг.

5

Господи, помилуй,

Ну зачем ты дал

Юноше унылый,

Невеликий дар?

Не деля на части,

Весь бы выдал кус —

Без того несчастья

Наводнили Русь.

Дар — не пайка хлеба,

Не для бедняков...

И не узрел неба

Из угла Бутков.

6

Маленький писатель —

Это что за червь?

Ты таких, создатель,

Наплодил зачем?

Где добыть им славы,

Мир перевернуть,

Если сердцем слабы

И таланту чуть?..

1972

МУЗЫКА

В глуши лесной играют Баха

(Не на рояле — клавесине!),

И старый Бах встает из праха —

И снова в славе, снова в силе.

Звучит средь хвои неземная —

Не знаю — фуга ли, соната,

А наша глухомань лесная

Уверена, что так и надо.

Сквозь ветки до небесной тверди

Воскресшие доходят звуки,

Не это ли и есть бессмертье,

Преодоленье смертной муки,

Преодоленье притяженья

Земли, и времени, и долга?..

И замер я от приближенья

Полёта, волшебства, восторга!

За стенкою играют Баха,

И радости моей нет краю,

И взмокла на спине рубаха,

Как будто это я играю,

Как будто я уже причислен —

От музыки окрепший духом! —

К высоким самым, самым чистым

Надеждам, помыслам и звукам.

Гоняет старость и усталость

Бах, заиграв на клавесине.

Такие чудеса остались

Лишь в решете и лишь в России.

1986

БЕЛЫЕ СЛОНЫ

В жгучий полдень он и с ним она,

Ожидая поезда, пьют пиво,

Но уже их участь решена,

Будто у Эсхила и Шекспира.

«Белые слоны». Хемингуэй

Лучшего не сочинил рассказа.

Юности не вороши своей:

Вся стыдом набита до отказу.

Сильными мы были, а меж тем

Оказались дряблыми, как слизни:

Вылезли, неведомо зачем,

Супротив любви и даже жизни.

… От всего давно удалены,

Вспоминаем длинными ночами

Ту новеллу «Белые слоны»

И какими были сволочами.

ПОЭТЫ

В задоре, а может, в запое,

С похмелья, стрезва — все одно, —

Но только в своем Гуляй-Поле

Обмолвился батька Махно:

«Актеры и девки охочи

Любому, кто сверху, служить...»

А знал атаман, между прочим,

Почем в лихолетии жить.

Едва ль не мальчишкой отведав

И кровь, и этап, и острог,

Он все же причислить поэтов

К актерам и девкам не смог.

Жестоким был Нестор Иваныч,

А все ж понимал, голова:

Поэты не падают навзничь,

Не лают чужие слова.

Не менее, чем Откровенье,

Подай им — и вся недолга,

А там хоть хула, хоть забвенье,

Зато не презренье врага.

1988

ПОЖАР

В ней было столько жара,

Надрыва и размаха,

Что вечно ей мешала

Последняя рубаха.

От края и до края,

От моря и до моря,

От ада и до рая

С кем только можно споря,

Взыскуя вместо Града

Вселенского пожара,

Металась до упада,

Так, что Земля дрожала.

И, как тайга, как джунгли,

Во всем великолепье

Сгорела... Даже угли

Исчезли в сером пепле.

СОБАКА ПОДЛЕЦА

В поселке под Москвою,

Где дачам нет конца,

Заходится от вою

Собака подлеца.

Ей не угомониться,

Не ест она, не спит...

Подлец лежит в больнице,

Кондратием разбит.

Не мелкий бес, а дьявол!

В лихие времена

Кровавый бал он правил,

Как полный сатана...

Все так... А вот, однако,

Не знаю почему,

Несчастная собака

Тоскует по нему.

Какою мерой мерить

Судьбу и суть свою?

И почему не верить

Безгрешному зверью?

И что мы, в общем, значим?

Мне черт-те сколько лет —

Ни дачи, ни удачи,

Собаки даже нет.

А вроде жил не праздно,

Не знал без строчки дня,

И не подлец. А разве

Любили так меня?

...Пес лает до упаду —

Хоть кайся, хоть реви,

Хоть сочини балладу

О странностях любви.

1972

ДЕРЖАВИНСКОЕ

В провинциальном граде Ужице

Я увидал, как слава рушится.

Хоть в сорок первом против вермахта

Держался город этим именем,

Сегодня прошлое отвергнуто,

А имя проклято и сгинуло,

И даже памятника нет,

И не осталось пьедестала,

И государственный секрет,

Где прежде статуя стояла.

Истории перелицовка,

Как всюду, начата с вождя,

Тем более он — полукровка,

Не главной нации дитя...

А сорок лет страной владел!

Запуганные им до робости,

Не замышляли передел

Республики, края и области.

Отвергнутый московской школой,

От гибели на волоске,

Крутой апостол власти голой,

Он тоже строил на песке.

...В гостинице промерзшей в Ужице

Я нынче думаю всю ночь

О низости его и мужестве,

И ужаса не превозмочь.

Ни перед кем не унижался,

Чуть что — вздымался на дыбы!

...Но вечности жерлом пожрался

И общей не ушел судьбы.

СПОР

В спор не надобно кидаться,

Без него поймёшь:

Родина и государство —

Не одно и то ж.

Присягнув гербу и флагу,

Не затянешь гимн

И в атаку, и на плаху

Не пойдёшь с таким.

Родина — любовь и память,

Проза, стих и песнь…

Много мог ещё добавить,

Места нету здесь.

А ещё — овраг и поле,

Роща и река,

А ещё — тоска и воля,

Воля да тоска.

Только больше неохота

Зря словами трясть.

Родина — всегда свобода,

Государство — власть.

1988

РЕПЕРТУАР

В стародавние свинские,

Клятые времена

Причитанья Вертинского

Не пленяли меня.

Не ценил я иронии

(Видно, не понимал),

В примитивной гармонии

Отыскал идеал.

Петр Семенович Лещенко

Щедрой мерой своей

Лил в души моей трещины

Бедных песен елей.

Сам любого несчастнее,

СМЕРШем пущен в расход,

Про торговку пел частную

И кирпичный завод.

Ну, а я, неприкаянный,

Отвергая режим,

В центре, как на окраине,

В главном городе жил.

Вечно сыт неудачами,

Умножая долги,