Читаем Степан Буков онлайн бесплатно
Кожевников Вадим Михайлович
Степан Буков
Аннотация издательства: В однотомник Вадима Кожевникова вошли повести "Степан Буков", "Петр Рябинкин" и "Сидор Цыплаков". Советский человек, его психология, характер, его мировоззрение - основная тема настоящей книги. Один из героев повести, Рябинкин, бывший фронтовик, говорит; "Фронт - школа для солдата, но хороший солдат получится только из хорошего человека". Вот о таких хороших солдатах, о простых рабочих парнях и пишет В. Кожевников. В книге освещаются также важные, всегда волнующие проблемы любви, товарищества и морали.
I
Гигантская котловина, ниспадая крутыми уступами в недра земные, архитектурными очертаниями своими напоминает древнее римское ристалище.
Она способна вместить в себя горную вершину с усеченным конусом. И если бы снова закупорить ее горой, здесь опять бы лежало ровное пространство пустыни.
Люди вынули из земли гору и куда-то задевали ее.
Миллионы тонн породы, снятые с поверхности драгоценного рудного тела, хитроумно рассыпаны по расселинам, по земным впадинам и вмятинам.
Люди выровняли пустыню.
Если бы эти миллионы тонн каменной массы сгрести в пирамиду террикона, она возвышалась бы горным хребтом и на серых глыбах породы, как на скалах, гнездились орлы.
Эта древняя земля испепелена едким солнцем пустыни. Раскаленным жаром зыбучего песка она умертвляла все живое...
Легенда повествует о том, что некогда рабы добывали тут золото, и, когда наткнулись на богатейшую рудную жилу, властелин их испугался этой находки, страшась, что, узнав о ней, нахлынут на страну свирепые, беспощадные орды под водительством более сильных, чем он, ханов, и он приказал убить рабов, засыпать утлые, узкие шахты.
Песок замел следы. Сухое море пустыни волнами барханов погребло караванные дороги и тропы.
Но легенда жила. Она печально звучала в устах акынов. К ней прислушались археологи, потом сюда пришли геологи, а затем уже горняки, строители. Они воздвигли посредине пустыни горно-металлургический комбинат. Здесь добывают и плавят медь. А золото и прочие редкостные металлы - только попутные отходы от основного производства.
Поэтому рудник называют медным, хотя в рудном теле его густо намешаны сокровища редкостных металлов. Их бережно и тщательно вылавливают в цехах обогатительных фабрик.
Карьер медного рудника подобен гигантскому заводу, только лишенному кровли, - над ним лишь небесный свод. Мощные глыбы руды измалывают в чреве шаровых мельниц в тончайший порошок, но это уже не забота горняков...
Степан Захарович Буков прибыл в пустыню налегке, без значительного имущества.
Тощий, долговязый, с крупным, солидным носом и бурыми, прокуренными усами, серьезным костистым лицом и цепким, прищуренным взглядом, он производил впечатление человека самостоятельного. Одет не по-местному, капитально. Долгополое драповое пальто, велюровая шляпа, тупоносые ботинки на микропорке. В руке новенький фибровый чемодан, для надежности основательно обвязанный толстой веревкой.
Вежливо справившись, где находится монтажная площадка, Буков отправился туда степенной, неторопливой поступью, деликатно отклонив предложение оставить пока свой чемодан в конторе.
Жгучий, пламенный зной, зыбкая песчаная почва, сыпучие барханы не вызвали у него вопросов о климате, столь обычных для всех приезжих.
На монтажной площадке было тесно от грузов. Обшитые свежим тесом громоздкие, тяжеловесные части машин томились здесь, словно звери в клетках. Тающая от жары заводская смазка едко пахла и желто сочилась сквозь дощатые щели.
Буков обошел монтажную площадку, прочел на ящиках названия заводов, изготовивших машины. При этом на лице его появилось почтительное выражение, какое бывает у человека, когда он встречается со знаменитостью всемирно известной.
Тут к нему подошел пожилой, сильно бородатый человек с берданкой, одетый по-юношески легко: трусы, красная майка и спортивные тапочки. Буков догадался, что это сторож. Сказал:
- Здрасьте, - и осведомился: - Где можно найти монтажников?
Сторож оказался приветливым.
- А где им быть? Загорают.
- В рабочее время?
- А подъемники вы им доставили? Разве такое железо голыми руками своротишь, без техники? Нынче бреются и то электричеством. Такая эпоха. Человек без техники - чистый ноль.
- Это правильно, - вежливо согласился Буков. - Есть даже машины, которые в шахматы обучены играть. Самосоображающие.
- А при все том караульщики еще требуются, - вздохнул сторож. - Нет еще самосовершенствования у людей, чтобы обходиться без охраны.
- Воруют?
- Тут больше пережиток по линии самоуправства. Один участок у другого выхватывает. Недоглядишь - могут упереть целый состав. Хватишься - уже полздания сложили. Прыткий народ. И каждый праведника корчит: мол, не для себя, для Родины. Отечество у нас доброе: даст выговор, и все. Он свой план перевыполнит и этим отмоется.
- А ты все-таки бди!
- Я бдю, - сказал сторож. - Но забора нет. Со всех сторон беззащитный.
- У тебя оружие - бердан.
- Одна тяжесть в руках. С передового участка приходят, сверх плана жмут и забирают у тех, кто зашился. Сочувствовать людям тоже надо.
- Значит, ты соучастник...
- А я не возражаю... Я б на суде свое последнее слово сказал про некомплектное снабжение. Приволокли тяжелые механизмы в разобранном виде, а подъемников нет! Вот я бы на своей скамье подсудимых пододвинулся, чтобы снабженцам место сесть нашлось. Такое мое мнение. - Подозрительно взглянул: - Ты, случайно, не из них?
- Не из них, - сказал Буков и, пожав сторожу руку, пошел в указанном направлении.
Слесари-монтажники играли в волейбол.
Потные тела, экономно прикрытые только плавками, сверкали на солнце, как сабельные клинки в руках невидимых фехтовальщиков.
Жаропрочное надо иметь здоровье, чтобы в этом пекле с упоением и азартом гонять мяч, когда даже в тени душно, как в печи.
Буков присел на чемодан и внимательно наблюдал за игрой.
Он сидел в своей капитальной одежде величественно, недвижимо. Костлявое, сухое лицо казалось вырезанным из камня. Потом игроки собрались возле единственного и столь странно выглядевшего зрителя.
Рыжий парень, с прекрасным телом атлета и прозрачными лукавыми глазами, спросил подчеркнуто уважительно, желая, очевидно, позабавиться:
- Так какие у вас будут критические замечания, уважаемый товарищ?
- Замечания есть, - сухо сказал Буков.
- Разрешите записать?
- Можно, - согласился Буков. - Первое: ты моргун! Нервная система у тебя не отлажена. При подаче жмуришься. В итоге бесприцельный посыл. Сила есть, но мандраж ее губит.
- А вы что, тренер? - смутился парень. Буков усмехнулся:
- Внимательно живу. Наловчился все угадывать. - Снисходя, добавил: Игроком я, конечно, был. У немцев даже иногда выигрывали.
- В международных участвовали?
- В дружеских. Служил в войсках в Германии. С немецкой командой сражались. Нормально играют. Распасовка продуманная, четкая, и техника соответственная. Дадут крученый - берешь, аж ладони жжет. Хоть и свои немцы, братья по социализму, а если проиграешь, ротный так и мечтает, к чему придраться, чтобы внеочередной наряд влепить. Спорт есть спорт. А престиж есть престиж. Потерял - получай наряд. Во всем своя справедливость.
- На работу сюда прибыли?
- Тепло тут у вас, не простудишься, - уклончиво сказал Буков.
- Не угодили климатом?
- Что жара, что холод - это только крайности природы. А я ко всяким неудобствам еще на фронте приучен.
- Значит, почет солдату?
- Моя солдатская служба рабочей была. При танковом корпусе в рембате гайки крутил.
- По-настоящему воевать не пришлось?
- Говорю, ремонтник. Получалось, конечно, в отклонение, а так - как в цеху.
- Выходит, повезло?
- Не без этого.
- А теперь кем будете?
- В дипломе написано: машинист экскаватора.
- Все ясно, - сказал парень. - На нас кидаться пришли. А что мы сделаем, если подъемные средства отсутствуют?
- Зачем кидаться? - добродушно сказал Буков. - Что я, пес или непонимающий? Посижу спокойно на тарифной, пока вы мне инструмент не соберете. К зажиточной жизни привык, но ничего, потерпим.
- Добытчик!
- А как же. Это в армии на всем готовом. На гражданке такого нет. Без самодеятельности не проживешь.
- Обедали?
- В столовую еще не ходил.
- И не надо, - горячо сказал парень. - Шашлык будет. Мы барана вчера купили. Угощаем!
Проведя полдня с монтажниками, Буков расположил их к себе дружелюбной манерой, вежливой внимательностью, с которой одобрительно выслушивал каждого, проявляя интерес к тому, что казалось на первый взгляд столь малозначительным и обыденным.
- Приятно, что вы с полным средним и все при специальности, - говорил Буков. - И в палатке живете аккуратно. Книг у вас тут много. Книга - лучшее удостоверение культурности человека. Кино я тоже, как вы, уважаю. Но книги чем лучше? Захотел по настроению - вот она при тебе, лучший приятель, если книга хорошая.
Расхваливая шашлык, Буков заметил:
- Пищу людям надо с талантом готовить, с азартом. Еда - она не только потребность организма, но и удовольствие, радость. Кто на еду только как на питание смотрит - люди унылые, малокровные. От них и дети не получатся.
Заметив, что его соображение о детях вызвало смех, Буков сказал строго:
- А что тут такого? В центральных газетах про гены пишут, у кого сколько их есть в наличности, тем числом они и передаются в наследство поколению. Обращают на это внимание общественности. Особенности своих предков потомство не теряет. Для семейных приятно.
- А холостякам?
- Главное в жизни, ребята, не за удовольствием рыскать, а за счастьем. Сколько я людей знаю, которые себя промотали, потом очухались, спохватились. Пожилые, сироты. Инвалиды души.
- Строго осуждаете.
- По закону жизни.
- А просто так - что, нельзя?
- Из лужи тоже напиться можно.
- И всегда вы таким положительным были?
- Это только в электротехнике - либо плюс, либо минус. А в человеке все перемешано. По ходу жизни мусор на ухабах сваливается. Если глубокомысленно вдуматься, не только государство должно себя планировать, но и человек тоже.
- Значит, у вас личный план жизни имеется, на научной основе разработанный?
- А ты зубной комплект не показывай. Смешного тут нет. Человек должен себя наперед продумывать. И все зависит от того, какой диаметр кругозора. Есть граждане, которые сами у себя в ногах спотыкаются, а жалуются планета наша для них недостаточно благоустроена.
- Выходит, вы сильно идейный товарищ!
- В норме, - усмехнулся Буков.
- Это как же понять?
- А так и понимай - уверенный в людях, и все...
* * *
Вечером, поужинав обильно бараниной, сидя с монтажниками в палатке, Буков говорил:
- Вот вы, ребята, молодое поколение в том возрасте, что мы, когда на войну уходили. Все вы целехонькие, неповрежденные, ладные, веселые, озорные. А вот нет у вас такого озорства, чтобы не только начальство ругать, как вы его сейчас правильно ругаете за недостачу монтажного оборудования, а самим выкинуть такое, чтобы начальство удивить самостоятельностью, инициативой.
- Толкаешь, Степан Захарович, чтобы тебе поскорее начать кубики брать!
- В комплексе и это будет, если скоро машину соберете.
- А ты нас не уговаривай. Мы и так сверхсознательные!
- Бессознательные сейчас только жулики и тунеядцы. А вы обыкновенные ребята, но только воображения у вас нет.
- Как нет? Вон Генка воображает, что он тенор!
- Я, ребята, сам веселый, - мрачно сказал Буков. - Но есть веселье от пуза, а есть от сердца. Это когда другому от тебя весело становится. Вот, например, так было. Подъехал я на своем персональном мотоцикле к поврежденному на поле боя танку. Кинулся в люк. Осматриваюсь. Командир танка лежит на казенной части орудия, весь мокрый от крови. Механик-водитель тоже покалеченный. Сплошной санбат. Но мое дело ремонтное. Ковыряюсь, устраняю повреждение. А время - уже ночь. Подошли немцы на тягаче, нацепили на нас трос и поволокли к себе. Орудие в башне заклинено, боеприпас к пулеметам израсходован, гранаты я еще раньше покидал, когда немцы на нас трос цепляли. Для инициативы какие возможности? Из личного оружия пострелять или в рукопашной - то же самое от фашистов получить. Прошу полуживых танкистов повременить с окончательным решением до последней крайности. Перспектива одна - ремонт сделать, вернуть машине силу.
Копаюсь, свечу фонариком, а от переживания руки потеют, гайки, как пуговицы, выпадают. Кроме того, плохие условия для ремонта: танк немцы волокут по пересеченной местности, все от тряски ходуном ходит.
Заставил я себя вообразить: никаких таких немцев нет. Устраняю будто неполадку, пока свои буксируют. Даже закурить себе позволил, подчеркнул этим, что ничего такого особенного нет... и справился. Наладил. Включил механик-водитель двигатель, как шарахнул лобовой броней по фрицеву тягачу и еще на развороте их окоп проутюжил. Это пережить такое удовольствие надо...
- А говорили, что не воевали, только работали?!
- А это тебе что? Работа по специальности и есть. Один раз тоже пришлось действовать в связи с обстановкой. Рембат наш и СПАМ в МТС размещались. Что такое МТС, вы еще помните. Не такие старые, чтобы забыть, а вот СПАМ - по фронтовому обозначению: сборный пункт аварийных машин.
Подразделение наше ремонтное из рабочего класса, главным образом старших возрастов. Народ все квалифицированный, солидный, семейный. Дисциплина своя, заводская. Каждый уважительно себя ведет, все друг к другу - по имени-отчеству. Природа вокруг хорошая, полезная: сосны, березки, прудок чистенький. Ну и оборудование подходящее, станочный парк удовлетворительный, электросварка - передвижная кузница. Условия для работы есть. И немец нас с воздуха не беспокоил. Такая нам привилегия выпала.
Буков смолк, тревожно выжидая, как ребята среагируют на небрежно им сказанное слово - "привилегия". Если ухмыльнутся, значит, все, значит, ни к чему про сокровенное, пережитое им тут выкладывать. Испытал молчанием. Убедился - притихли, ждут терпеливо продолжения рассказа. И только после этого продолжал:
- Подбитые в бою танки, как раненых в госпиталь, доставляли. Главным образом повреждение ужасное терпели машины старых образцов. Броня на них в рваных клочьях, окалина, как шелуха, сыплется, внутри все оплавилось, спеклось. Приходилось самим хоронить, что в некоторых танках обнаруживали. Хоронили с почестями, какие в наших возможностях. В самый отчаянный момент войны на таких старых машинах даже на таран кидались.
Рабочий класс, я вам сказал, подобрался у нас возрастной. Сильно об железо и жизнью потертый. Серьезный народ.
Копались мы в металле бессонно и без отдыха. ОТК над нами - совесть. На заводском уровне машины восстанавливали. А это что значит? Каждый на своем месте творец-изобретатель. Потому что на такой уровень мастерская не рассчитана, мы ее самочинно переоборудовали.
Командир рембата - офицер-кадровик. Он вначале расстраивался: нет у нас надлежащей строевой выправки и обращение, как в цеху, - кто мастеровитей, тот и старший.
В первые дни строевые занятия с нами проводил. А потом взял на себя ответственность - отставил.
