Читаем Статьи 1998-1999 г. онлайн бесплатно
Плата за телефон и связь народа
Взглянем ли правде в лицо?
Жить семьей — или рынком?
Хотели рынка труда?
Ликбез «в порядке дискуссии»
Фокусы для доверчивых
Андре Жид, Бунин и перестройка
На чужом языке
Историческая память
Белорусское зеркало
Перестройка и реформа: вспомним замысел
Россию — за дверную ручку
Пугало «русского фашизма»
Никто не даст нам избавленья
Хлеб старикам
«Пражская весна»: тридцать лет спустя
Польза вопросов — даже без ответа
Здравый смысл и компас
О фашизме. Беседа обозревателя «Правды» В.С.Кожемяко с С.Г.Кара-Мурзой
Красота погубит Россию?
Болезнь терроризма — внутри
Несовместимость с жизнью
Чем нас повязали
Песенка про дефицит
Соблазн свободой
Год истины
Государство и человек
«Золотой миллиард» и устойчивое развитие
«Смена курса реформ»: что это такое?
Пpоект будущего и кpитика советского стpоя
Банкиры и Сорос, получившие от режима Ельцина-Чубайса телефонную сеть России, делают очередной шаг по рассыпанию русского народа. Скоро, начав говорить по телефону, мы будем слышать тиканье счетчика.
Тут дело не в жадности банкиров, денег они получат не намного больше. Эффект хорошо изучен психологами: этот счетчик настолько отравляет сознание, настолько убивает теплоту разговора, что отлетает сама его душа. Рвется человеческая связь, остается лишь обмен информацией. Значит, даже не перестав звонить другу или брату, мы станем чуть-чуть больше индивидуумами, а вместе станем менее народом, более — человеческой пылью. Да за это Чубайс с Соросом сами готовы огромные деньги заплатить.
Только слепой не видит: главный смысл перестройки и «реформы» — это не ограбление России. Награбленное — всего лишь гонорар исполнителям. По сравнению с тем, что грабят со всего мира, это — мелочь, зря патриоты хорохорятся. Главная, спокойная эксплуатация бывших наших богатств начнется после, когда России не будет, когда на ее земле не останется народа, сохранившего чувство соборного хозяина и наследника. Поэтому и вся доктрина реформы сводится к одному: расчленить.
Доктрина эта была в конце 80-х годов изложена совершенно ясно и четко, роли были распределены, актеры расставлены по местам. Сахаров и Г.Попов завели песню о разделении СССР «на 35-40 нормальных государств», потом хлынули «декларации о суверенитете», потом Горбачева вдруг осенило: «А нужно ли сохранять Союз?». Потом Пуща, потом бомбовые удары по Гаграм и Грозному. Тут и разделение хозяйства — приватизация заводов, и начало большой кампании по разделению земли.
Все это — лишь по видимости расчленение политических и экономических цельностей. Все эти цельности — разные ипостаси России, все они соединяют ее в одну неповторимую и драгоценную сущность. Только отупевшее от телевидения сознание этого не замечает. Но теперь-то не заметить невозможно! Разрываются связи общения — те миллиарды невидимых нитей, что соединяют людей в народ.
Когда мы были крестьянами, ничего бы Сорос с нами не мог поделать — мы общались и в поле, и у колодца. Для города телефон, почта и телеграф — та связь, что определяет тип общения вне узкого круга семьи и сослуживцев. Тут уж Сорос заимел силу. По этим связям нанесена серия страшных ударов. Теперь еще один.
Я всю жизнь проработал в Академии наук. И много лет веду мысленный, изредка и явный, разговор с моими коллегами, что поддержали весь этот переворот в России. Этим моим коллегам из Академии поверили инженеры и офицеры, а потом учителя и врачи — и пошло-поехало. Слишком большая часть элиты была искренне восхищена Западом и дошла до ненависти к России — общинной, несвободной, «сермяжной». Об идеалах спорить бесполезно, поэтому я обращаюсь к логике и профессиональной этике моих коллег — при свидетелях, читателях газеты.
С самого начала перестройки как важное обвинение советскому строю была поднята тема «открытого общества». Вот, мол, Запад — общество «информационное», открытое, а СССР — закрытое. В том смысле, что блокирован обмен сообщениями. Помню одного уважаемого философа, он горячо кричал в коридоре нашего института: «Советская система рубит человеческие связи, как топором!». Он стал убежденным и активным «демократом». К нему и к таким, как он, я и обращаюсь с вопросом: «Вы знали, что сотворит в сфере общения ваш политический режим?». Если знали, то все они — провокаторы и рано или поздно получат свое. Если не знали, то обязаны порвать с этим режимом и во весь голос признать свою ошибку.
Уточним реальность. Каковы главные каналы общения разделенных на огромном пространстве России людей? Каналы нецентрализованные, «молекулярные»: поездки самих людей, почта, телеграф, телефон. Всякие там «Интернеты» и пейджеры — это ничтожная мелочь, даже на Западе. Каналы «через центр»: книги, журналы, газеты. Радио и ТВ сюда не входят, т.к. они лишь «накачивают» информацию, так что не возникает общения, диалога — как у читателя с печатным словом книги или даже газеты.
Поездки людей «ради общения» сократились самым страшным образом. Скажем, авиаперевозки внутри страны упали в три раза. Если вычесть деловые перелеты, то этот канал общения сузился минимум в десять раз. Он действует, практически, лишь в отделенной от «тела народа» разбогатевшей части, которая живет особой жизнью.
В советское время не вставал вопрос о том, чтобы не поехать на свадьбу или на похороны из-за цены билета на поезд. Иностранцы, что гостили у меня в конце 1990 г., чуть не сошли с ума, когда оказалось, что они за 20 «деревянных» рублей (1 доллар) могут съездить в Ленинград и обратно, а там пообедать и сходить в Эрмитаж. Правда, и тогда интеллигенция была недовольна — подстаканники в поездах были аляповатые («ты можешь представить, чтобы тебе во Франции подали чай в таком подстаканнике?»).
Почта и телеграф в СССР настолько вошли в быт самой глухой деревни, что стали уже как бы частью природы. Телеграмма — 3 копейки за слово! Нашарив в кармане, мы слали откуда-нибудь из Крыма: «Телеграфь двадцать пять» (а совсем уж отчаянные наскребали на одно слово: «Двадцатипятирублюйте»). Телеграф давал нам ощущение, что мы связаны моментальной связью со всеми близкими людьми на 1/6 суши. Сколько писем и телеграмм отправляют сегодня русские люди? В 6 (!) раз меньше, чем в 80-е годы. В шесть раз! Если, опять же, из этого числа вычесть деловые отправления, то окажется, что почты и телеграфа народ практически лишен. Вы, поборники открытого общества, знаете об этом?
А как люди общаются через печатное слово? Книги живучи, и пока народ имеет старые запасы. Новые книги — для элиты, выкроить из зарплаты или пенсии на книгу нелегко. Но книги — лишь основа, а поток общения в России шел через журналы, это особенность нашей культуры. Что же с журналами? Помните, в 1988 г. интеллигенция проклинала советскую власть за «лимиты на подписку»? Какую шумиху тогда подняли. Сколько теперь, при свободе, выписывают? За пять лет реформ, к 1995 г., общие тиражи журналов в России упали в 20 раз. Почему же вы молчите об этом, демократические поэты и писатели? Ведь это был ваш пунктик в борьбе с советской властью. То, что вы молчите — это обыкновенная, примитивная подлость. Не социальная, не партийная, а личная, каждого из вас лично. Вы, господа, подлецы!
Теперь о телефоне. В России произошло необычное, никогда в мире не виданное явление: людям дали дешевую, общедоступную телефонную связь. Технической базы не хватало, ее наращивали по мере сил. Не хватало и культуры, подростки отрывали телефонные трубки у автоматов, их чинили. Но главное, что бесценное благо общения не поставили на коммерческую основу. Это, если можно так выразиться, признак душевной широты советского строя. Ведь общение — жизненная потребность человека, поэтому с него можно содрать большие деньги. Так и делают на Западе, и телефон там странно дорог — это одна из вещей, которая сильнее всего удивляет, когда там живешь. И телефон в доме молчит весь день.
То же самое сделали и наши кровососы, дорвавшись до власти. Звонок из уличного телефона, который стоил в советское время 2 копейки («двушку»), обходится в 2 тысячи рублей! Подорожал в 100 тысяч раз — в пять раз больше, чем хлеб, в 10 раз больше, чем мясо и в 20 раз больше, чем сахар. Вот куда больнее всего ударили реформаторы. Вот кто стал рубить топором по человеческому общению.
Теперь так же, да еще сильнее, рубят по общению через домашний телефон. С улицы ведь звонишь по срочному делу, а из дома — поговорить обстоятельно. Теперь этому не даст тиканье счетчика.
И я снова обращаюсь к моим коллегам-демократам: сейчас, когда рухнул и миф об «открытом обществе», когда все доведено уже до абсолютной ясности, неужели вы не признаете свою ошибку и не откажете в поддержке этому режиму?
Сегодня все приличные люди избегают серьезно ставить вопрос: что нас ждет в будущем? Их можно понять, Россию загнали в такую точку, из которой любой путь к разумной жизни кажется невозможным. На любой тропе заложены мины, на которые никак нельзя напороться — а как их разрядить, неизвестно. Понятно, что об этих минах политики говорить и не хотят — люди могут отшатнуться.
Ни власть, ни оппозиция не ведут диалога даже со «своими». Думаю, и в тесном кругу. Мы должны думать сами, начать разговор «снизу». И всем бы надо отбросить гонор и найти общий язык — и демократам, и коммунистам. А общим языком может быть сейчас только язык простых земных понятий.
Посмотрите: производство упало вдвое. А нефти, что нам оставляют, уже не хватает даже на обогрев жилищ, все чаще перебои, мерзнет Сибирь. Между тем говорится об увеличении экспорта нефти и газа. Только и слышно: тот газопровод пойдет по дну Черного моря, этот через всю Сибирь в Корею. Значит, и речи нет о росте нашего производства. Ведь это — законы физики, а не истмата, их не нарушишь. Топлива на восстановление хозяйства нет, и распродажа последних месторождений ставит на этом вопросе точку.
Как только Россия бросит свои энергоресурсы на мировой рынок, всякое производство в нашей холодной стране станет нерентабельным. Известен расчет: в СССР, если бы был одинаковый с США технологический уровень, затраты энергии на каждую единицу валового продукта были бы на 30% выше, чем в США — из-за климатических условий. Но это было для СССР в среднем! Сейчас, без теплых зон Средней Азии, Кавказа, Украины, Молдавии и Прибалтики, энергоемкость продукта в России сильно подскочила. В идеальном случае она уже достигает, видимо, 1,5 от уровня США, а из-за деградации технической базы она еще выше. Это — очевидность, и не могу понять, как еще могут разумные люди, видя это, верить в рыночную утопию.
Чем дальше мы заходим на этом пути, тем труднее любой выход. Государственность «демократов», не успев утвердиться, тает на глазах. В русских областях, включая Москву, на последние выборы пришло, если говорить начистоту, менее четверти избирателей. Это — полное разочарование в самом устройстве власти, недоверие ко всем партиям вообще. При этом внешне выигрывает режим — его сторонники, опасаясь за свою шкуру, на выборы всегда пойдут. Но жизни все равно не будет. Власть лишается легитимности, авторитета. Ну какой авторитет может иметь «представительный» орган, депутаты которого собрали по 7-8 процентов голосов?
Равнодушно глядят и граждане, и партии, и правительство на вал технологических катастроф, что накатывает на Россию. Когда с 1988 г. перестали вкладывать средства не то что в развитие, а даже и в поддержание технологии хотя бы на минимуме безопасности, специалисты предупреждали, что рано или поздно наступит неприемлемый износ. Считали, что он даст о себе знать уже в 1995 г. Построенные в СССР системы оказались прочнее. Но не вечные же они. От того, что вдовам шахтеров выдали пособия, шахты безопаснее не стали.
Так же равнодушно смотрят люди за тем, как правительство погружает страну в долговую яму. Депутаты от оппозиции, даже имея «парламентский час», не хотят внятно и доходчиво объяснить гражданам, что это означает. Сказать, какие есть варианты выхода из этого положения. Ведь люди же не знают, что происходит, опыта такого мы не имеем. Если мы и занимали у приятеля пятерку до получки, то он с нас процентов не брал, из квартиры не выселял.
Без комментариев, до очень малого числа людей доведено страшное сообщение о том, что почти все товары, производимые в России, стали дороже, чем импортные — даже при нищенской оплате труда. И дело не в налогах — ведь их тоже собирается с гулькин нос, даже солдат нечем кормить. В то же время торопятся втолкнуть Россию во Всемирную торговую организацию. Но ведь тогда Россия будет обязана снять все таможенные барьеры и прекратить всякие дотации отечественным предприятиям. Значит, все производство должно будет остановиться — дешевле станет покупать, чем производить свое. И дело не в отсталости — у новейших предприятий положение не лучше. Представьте два одинаковых завода: в Перми и на Тайване. Как винтик в технологии, тайваньский рабочий не хуже нашего, подготовка доведена до совершенства. Но расходы на содержание и завода, и рабочих на Тайване намного меньше, чем в Перми.
Поэтому «мировой Госплан» в Давосе уже в 1994 г. обнародовал план глобального разделения труда: США и Западная Европа будут заниматься наукой, конструированием и дизайном. Китай и вообще Азия будут промышленной зоной. Россия в этом плане вообще не предусмотрена. Если она реально вступает в это «разделение труда», она как целостная страна исчезает. Остаются добывающие отрасли и обслуживание их работников. Да и сколько у нас осталось рабочих? Что значат для мирового рынка эти 20-30 миллионов странных русских людей по сравнению с 200 миллионами дисциплинированных и здоровых китайских рабочих?
И это — не замыслы злодеев-масонов. Это — неизбежное следствие решений, которые принимаются не просто у нас на глазах, но и при нашем участии. Разве Римский клуб приказывает русским сократиться до 50 миллионов? Нет, он честно оценивает реальность, а приказы пишутся в Кремле и в Думе. И каждый из нас, кто не хочет даже задуматься, ставит на этих приказах свою личную визу: «Согласен».
Какой-то обозреватель с телевидения, рассуждая о Норильске, сказал как вещь очевидную и разумную: придется эвакуировать все население с Севера, бросить эти города. Чтобы оживить их, средств у России никогда не будет. Надо было только добавить: средств не будет у этой России. В воздухе висел вопрос: а почему же для этого были средства у той, советской России?
