Читаем Старые раны (СИ) онлайн бесплатно

Языки пламени жадно вылизывали пирамидку из трех бревен. Леший сдобрил костер своей серницей — белесый, почти бесцветный дым рассыпался о низкие ветви размашистой ели, под которой их компания расположилась на ночлег. Ада немедленно чихнула и юркнула под плащ от навязчивого резкого запаха, который мигом полез в ноздри. Вдобавок Леший от души тряхнул своей курткой над огнем, разгоняя искры и дымище во все стороны.

— Советую вам сесть поближе, голубки. Так и теплее, и целее.

Крес вонзил топор в бревно и сдвинул немного в сторону. На образовавшееся место водрузил котелок с похлебкой и упал на лежак к Аде.

— А еда не провоняет? — поинтересовался Крес, с опаской поглядывая, как дым обволакивает их ужин.

— Поглядим, — Леший плюхнулся подле костра. — Пока живешь в Лесу, ко всему привыкаешь и уже жрешь все подряд. Посмотрим, не разбаловала ли меня бабья стряпня.

Ада мучительно застонала под плащом, уткнувшись Кресу в бок.

— А ты, я гляжу, привычный, — рассмеялся Леший, обращаясь в Вассе, который даже не поморщился — ни единого словечка за минувшие сутки. Волчонок расположился подальше ото всех, уставился в костер и молчал.

— У него просто опыт, — горько улыбнулся Крес. Васса никак не отреагировал на его реплику.

— Ща выть начнут… — сказал Леший, откидываясь на спину.

— Что? — насторожился Крес.

— Если здесь есть кто, — кхамеры я имею в виду, — учуют и начнут кусать локти.

У Креса на лбу выступила испарина — он многое бы отдал, чтобы не только не видеть, но даже и не слышать больше мурчанья этих отвратительных созданий.

Они шли всю ночь и весь день, позволяли себе только короткие привалы. Ноги горели и протестовали после каждого движения. Уже вскоре после их побега из деревни Ада начала скулить, а потом расплакалась, — поход давался ей тяжелее остальных. Пока Крес пытался справиться с ней, Васса поглядывал на нее с плохо скрываемым отвращением. Для волчонка это было привычным делом, он и не жаловался, не забывая оглядываться каждый шаг.

Сумерки постепенно уступали место плотной пелене ночи. Ветры гнали стаю туч по темному небу, чаща в страхе замахивалась тысячами ветвей, отгоняя их. Оглушительно крикнула птица: раз, второй, третий, — распростерла невидимые крылья и унеслась, оглашая округу своим звонким голосом, пронизывающим до самых костей.

Костер неспешно потрескивал, пережевывал дровишки, испускал дух, от которого шла кругом голова. Постепенно мороз, который за день успел проникнуть под одежду и заставить отбивать дробь зубами, стал отступать, отдавая место теплой сонливости; крышка котелка легонько дребезжала на своем месте, исходила паром, который разносил уже другой аромат. Крес слушал мрачную песнь леса, гладя чихающую Аду по голове. За прошедшие месяцы ее каштановые волосы порядочно отрастали, и она начала походить на себя прежнюю. Хотя бы внешне. Все это напоминало Кресу о некогда счастливых, ушедших днях его юности в Альбии. Когда…

…кто-то обхватил своими холодными костлявыми пальцами его позвоночник. Сжал, попробовал, как гнется, наполнил его холодом, пробирающим до треска.

Крес с трудом поднял смерзшиеся веки. Костер давно прогорел дотла, оставив после себя только выжженную бледную дыру. Место Лешего пустовало. Васса ничком лежал в снегу.

Ада тоже была здесь, лежала тихо, не двигаясь, и не дышала, лютый мороз доконал ее. Крес принялся сначала легонько, потом все настойчивей и настойчивей расталкивать ее, приводить в чувство. Но пальцы нащупали лишь окоченевшую, промерзшую до костей куклу. Он поднял ее волосы, занесенные тонким слоем снега: лицо под ними было почти прозрачным, спокойным и безжизненным, как восковая маска.

Выдыхая замирающие в воздухе облачка, Крес беспомощно озирался по сторонам, лихорадочно соображая кого бы позвать на помощь. Видел он вокруг себя только черные кривые колонны на бледном поле без конца и края, казавшемся пустым дном морской пучины. А некто тем временем сжимал его позвоночник ледяной хваткой, все сильнее и яростней тянул его к промерзшей земле.

Упав на колени, Крес чувствовал себя бабочкой, прибитой булавкой к столу, волосы на макушке зашевелились — по телу прошлась горячая волна знакомого ужаса. Нехорошее чувство, будто кто-то или что-то внимательно разглядывает его из глухой темноты, нарастало.

Все ближе, среди черных столбов.

Пока еще где-то вдалеке, там, куда не способы дотянуться ослабевшие глаза — в чернеющей лесной бездне, но с каждым ударом беснующегося сердца расстояние сокращалось. В абсолютной тишине, даже снег не скрипел под паучьими ногами. Все ближе, и… И да, из-за деревьев показалось нечто действительно жуткое.

Словно старый стертый портрет, выглядывающий из темноты.

Крес пытался закричать, чтобы напомнить себе, что он все еще жив, но только впустую обжег горло. Не было больше никаких криков и ни единой возможности спрятаться.

Нужно было спасать хотя бы ее — останки возлюбленной, холодное, хрупкое тело, которое сразу же треснуло, стоило только подхватить его под мышки и потащить к тому месту, где еще недавно полыхали горячие языки пламени.

Дыра была темной и тесной, и только Сеншес знал насколько глубокой. Извне шел спертый, могильный смрад, от которого кружилась голова, а желудок выворачивало наизнанку. Когда Крес сунул туда свое остывающее лицо, ему показалось, что из-под земли доносятся голоса, сдавленные расстоянием и толщей земных недр. Сквозь пальцы утекло порядочно времени, и уже не столь важно, как их встретят там, где никогда не видели света.

Он полз вниз, тянул Аду за собой все глубже, глубже.

А она заползла следом, царапая грунт длинным когтями.

Вскоре стало так темно, что отказали глаза, и единственное, что оставалось — дрожать от каждого скрипа. Он слышал, как его ногти скребут землю в попытке выиграть еще хотя бы пядь. Слышал, как тело его возлюбленной беспомощно волочиться за ним, стирая кожу о камни. И он слышал голоса. Мурлыкающие голоса. И слышал, как ходуном ходит земля, словно это бьют в барабаны подземные жители — поют, приветствуют его.

И слышал, как она следует за ними, не обронив ни единого звука.

Все ближе и ближе подползает она, подтягивает свое тощее черное тело длинными паучьими руками, роет грунт железными когтями, раскрывает пасть все шире, капая вязкой слюной, чтобы ухватить добычу за дрожащие пальцы. Во рту было тесно от песка и мерзлой земли.

Крес не мог сопротивляться этому долго, знал, что проход рано или поздно станет уже, и им вдвоем уже нипочем не протиснуться. Он уперся в холодную твердь и попытался раздвинуть своды руками, метался, выдавливал из себя крик, и из последних сил зарывался, уходил, протискивался глубже, задыхаясь и ломая пальцы, но тянул Аду дальше.

Когда тело девушки дернулось и застряло, и он уже был не в силах вырвать ее, уши заполнил резкий, сочный звук, с которым отрывают курочке лапки.

Рвались барабаны в мирской толще, подземные жители приветствовали его на своем пиру.

* * *

Крес очнулся в ледяном поту. Костер весело трещал и вылизывал котелок, который вовсю закипал, дребезжа крышкой. Леший был тут как тут — помешал варево длинной деревянной ложкой, попробовал, причмокнул губами:

— Пес его знает, но вроде неплохо! Тебя сморило что ли?

Крес кивнул, пытаясь унять дрожь во всем теле.

— Держи, пацан, твоя доля, — Леший сунул миску Вассе, но тот глянул на него исподлобья и только.

— Ну как знаешь, — пожал плечами травник, передавая похлебку Кресу. — Только если завтра зароешься в снег носом, я тебя вытаскивать не буду, так и знай.

Васса не ответил, лег на бок и закрыл глаза.

Миска обжигала пальцы, но Крес почти не заметил этого. В костях все еще жил призрак тех других ледяных пальцев, что сжимались с пугающей быстротой, вымораживая конечности и волю. Темный, неуютный лес, занесенный тяжелым слоем снега. Он всматривался в него долго, почти не дыша, и ожидая, что вот-вот некто обретет очертания во мраке и поползет в их сторону.

Но все было спокойно, даже ветер стих, они были одни.

— Что, сон плохой приснился? — поинтересовался Леший. — Здесь это бывает. Я предпочитаю надышаться дымом по уши — помогает спать вообще без сновидений.

Горячая миска лежала на коленях и помогала вернуться к крохотному уголку жизни. Рядом сопела Ада, такая же теплая, как прежде. Крес прикоснулся к ее мягким, сухим волосам, и легонько потряс за плечо. Девушка, недовольная, что ее разбудили, не успела продрать глаза, как Крес сунул ей в рот ложку похлебки.

— И давно это с ней? — спросил Леший, глядя, как Крес борется с девушкой, чтобы та не пыталась есть руками.

— Нет, не очень, — буркнул Крес, вытирая ей рот рукавом. — Раньше она была умней всех, кого я знал.

Васса фыркнул. Слишком громко, чем это было нужно.

— И что ты ожидаешь найти в Приюте, Крес-Килса? — спросил Леший. — Надеешься, что здешние кудесники излечат ее разум?

— Так мне обещали…

— Ты вообще знаешь, где это место?

— За горами. На северном побережье. Там где лес не растет и летают жар-птицы.

— Нет, я не об этом. Северное побережье растянулось с востока на запад на многие тысячи миль. Там можно гулять годами. И где бы ты собрался искать эту иголку без проводника?

— Меня должен был вести провожатый. Но к назначенному месту он так и не явился, а к ночи налетела туча босорок, и мне пришлось идти одному. Черт его, мудака, знает: может и обманул. А может, лежит где-нибудь с перерезанным горлом.

— Да уж, твоему плану не хватает некоторых деталей…

— Ты же согласился вести меня?! — ощетинился Крес.

— Согласился, но не проходит и мгновения, чтобы я не пожалел об этом. Авантюра, Крес. Все это какая-то безумная авантюра.

— Что же тебя так отпугивает?

— Ничего, но скажу сразу — это странное место, куда ты следуешь. Там одновременно и тревожно, и спокойно.

— Хех, а так бывает?

— Когда я жил там, меня обуревали эмоции, — рассказывал Леший, глядя в огонь. — Ярость, печаль, восхищение… ненависть. Ненависти больше всего, ей намного легче овладеть человеческим сердцем. Но стоило мне ненадолго отлучиться и заняться работой, все куда-то ушло. Показалось ужасно глупым все, что я услышал от местных, хотя говорили они вполне убедительно, даже некие разумные вещи. Тем не менее, кусочек Приюта всегда жил в моем сердце. Или, вернее, сердце навсегда осталось в Приюте. Оно заставляет меня помимо здравого смысла исполнять замыслы местного хранителя.

— Мне к нему и надо, к хранителю, — кивнул Крес.

— Многие хотят его видеть. Он дарит людям цель и надежду, — сказал Леший. — А ты зачем тащишься на Север? Только лишь из-за женщины или еще почему-то?

Крес промолчал.

— И это того стоит? — продолжал Леший. — Стоит того, чтобы уйти в страну варваров, где каждый куст дышит опасностью? Ты действительно думал, что сможешь пройти этот тяжелый путь со спутницей, которая даже поссать не может самостоятельно?

Васса хихикнул. Снова слишком громко, чем следовало.

— Молчал бы лучше, — зашипел Крес. — Ты просто пытаешься уверить себя, что твоя цель менее безумна, а это не так.

— Мы оба безумцы, — пожал плечами Леший. — Ты потому и рискуешь собственной жизнью — ты уже расколотил ее вдребезги, а теперь упорно тащишь в пекло и эту девушку тоже. Ради какой-то ускользающей возможности, что там ты найдешь ее и свое будущее. А там ли оно?

— А ты, Леший, — выпалил Крес. — Ты чем прикрываешь свое безумие?

Леший тихонько рассмеялся, состроив несчастную мину. Снизу его лицо подсвечивалось алым, глаза сверкали — выглядело жутковато.

— Безумной идеей, — ответил он через некоторое время. — Одного очень умного человека, который создал Приют. И эта идея не дает мне ни осесть где-нибудь в глухомани с бабой под мышкой и парочкой ребятишек, ни полностью уйти в Лес к моим братьям.

— Что же, ты отступник получается?

— Да, мы почти близнецы, Крес-Килса, — улыбнулся Леший. — Ты только чуть потупее, но мы оба окрылены безумной идеей. Таким дуракам, как мы с тобой, в Приюте самое место.

— А твои не захотят отомстить, раз ты предал их?

— Может быть, — мечтательно пробормотал Леший. — Может быть, так даже лучше, ибо я еще наделаю дел, если не поверну сейчас. Обратно мне уже не выбраться — я сбежал однажды, еле сбросив наваждение, и сомневаюсь, что смогу провернуть такое дважды. Меня скорее убьют, чем позволят мне обвести их вокруг пальца во второй раз.

— Предатель на предателе, — заключил Крес, отпуская сытую Аду обратно в царство сладких снов. — И как нас земля держит?..

— Сплюнь, — серьезно ответил Леший.

Крес смачно харкнул в костер.

— Слушай… Можно мне посмотреть на камень еще раз?.. Хоть одним глазком…

Крес не ответил, засовывал в рот ложку за ложкой горячего. Нутро пело от восторга, но аппетитом и не пахло: куда-то он сгинул, проклятый. Очистив миску, Крес поднялся и принялся набивать ее снегом.

Леший не сводил с него просящего взгляда до тех пор, пока его спутник не вернулся на свое место.

— А зачем? — спросил Крес, стягивая опостылевшие сапоги. — Боишься, что я тебя обманул, и ты идешь зазря?

— Нет, — побледнел Леший. — Просто я не верю, что человек может убить вампира.

— И не верь, — ответил Крес, откидываясь на спину. — Ты не у д’ахов на коленках.

Крес прикрыл глаза, но еще долго чувствовал, что Леший не спит, не сводит с него взгляд безумных глаз.

— Пожалуйста…

Крес тяжело вздохнул и полез за пазуху. Сначала Ада сходила с ума из-за этого круглого дерьма, теперь этот вот…

В лучах костра заблестел красный уголек, укрытый темной «плотью».

Леший тут же плюхнулся рядом. Чуть ли не уткнулся носом в камень:

— А можно мне?..

— Нет, — отрезал Крес и отвел руку, Леший не отставал.

— Странно… — прошептал травник, не сводя взгляда со странной игрушки. — Мне кажется или он стал чуть бледнее, чем в хижине?

— Не знаю, — покачал Крес головой, вращая камешек в пальцах. — По-моему тоже.

Он вынужден был признать, что Леший прав. Что-то явно изменилось… Уголек как будто стал слабее — приобрел мягкий оранжевый оттенок, когда раньше горел ярко алым. Или это из-за костра?

— Постой, — бросил Леший и убежал на свое место.

Не успел Крес узнать, что тот задумал, как травник вернулся с ножом в руке.

Крес мигом покрылся мурашками, когда он опустился рядом и полоснул лезвием себе по пальцу. Аккуратно выжал алую каплю на камешек.

Хлоп. Капля ударилась о гладкую поверхность и провалилась внутрь. Огонек на мгновение вспыхнул прежней обжигающей краснотой, но довольно быстро вернулся к прежнему оранжевому оттенку. Леший восторженно хихикнул, сжал палец двумя другими и еще несколько капель скрылись в черной «плоти». Глазок снова разгорелся, копируя танец языков пламени.

В лучах костра улыбка травника выглядела оскалом волка, который только что обнаружил кроличью нору.

— Кхамер глодай твои пятки, — протянул он. — Теперь мне определенно с тобой по пути.

* * *