Читаем Старушка в тумане онлайн бесплатно

Светлана Борминская

СТАРУШКА В ТУМАНЕ

«Из тумана вышла старушка, убила сто человек и снова скрылась в туман».

Иван Митрофанович набил на компьютере этот текст и вздрогнул. В дверь позвонили.

Иван Митрофанович протянул ноги и долго нащупывал тапки, нащупал почему-то три, одел и пошёл открывать. На пороге стояла смерть.

— Что тт-ты про меня написал прошлый раз? Невежа! — зычно гаркнула смерть и, взяв Митрофановича за грудки, тряхнула и бросила.

— А-а-хххх! — по-заячьи вскликнул он. — Не бей, смертушка!..

И проснулся.

На него недружелюбным волком смотрела тёща.

— Тебе звонят! Из редакции! — Вручила ему трубку и быстро скрылась в анналах квартиры.

— Иван Митрофанович, — тонкий девичий голосок. — Ваши опусы не подошли ни в одну серию. Придёте забирать?

— Зайду как-нибудь, — зевнул в ответ Митрофанович. И пошёл досыпать. Было около двенадцати дня.

На небе показалась округлая в сизых пятнах луна, когда Митрофанович проснулся. Продрав глаза, Иван Митрофанович крикнул:

— Чайку давай!

Жена бросила Ивана Митрофановича пять лет назад, а тёща осталась, вместе со старыми пальто и юбками благоверной — в Бугуруслане за год до этого был смыт наводнением её дом барачной постройки. Жить на улице старухе было не с руки, и она переехала к дочери, а новый дочкин муж ей отчего-то не обрадовался. Опасности для квартиры тёща не представляла — прописки не требовала и пенсию получала через знакомую по телеграфу.

Если бы ещё не шаркала так, и не смотрела, как на блоху, и не чистила уши булавкой…

Тёща принесла чай, клюкву и половину булки. Иван Митрофанович разлил кипяток в две чашки и стал пить, похрюкивая. Потом нацепил протезы и вышел на улицу. Протезы носил его пёс — переживший то наводнение щенком, — два колеса вместо отбитых задних лап.

И этот хмурый вечер пролетел бы, как и все вечера, если бы на столбе Иван Митрофанович не прочёл объявление: «Разыскивается опасная мошенница! Обманывает, гадая по картам, ручке и восковым ошмёткам! Будьте осторожны — очень опасна! При обнаружении — срочно звонить 02. Код мошенницы — ЧКТ-991. Откликается на кличку Татьяна Чувилкина. Фото двадцатилетней давности».

Иван Митрофанович взглянул на нечёткую фотографию и похолодел — баба в надвинутом на глаза платке была похожа на его тёщу — Генриетту Ростиславовну Верёвкину, как родная мать.

И в творческой голове писателя возник хитроумный план. Ни секунды не сомневаясь в него сомнительной нужности, Иван Митрофанович взволновался только по поводу — выгорит или нет!

Придя домой, он снял с Тюбика протезы и собака, пригубив молока из миски — пошла спать, а Иван Митрофанович — решил последний раз взглянуть на тёщу, но та уже вкушала сны…

Пришлось ждать утра.

— Мама, наденьте вот этот платочек, на улице холодно, так сказать, — утром, когда Генриетта Ростиславовна с кошёлкой подошла к дверям, сбаритонил Иван Митрофанович.

Тёща покосилась, но взяла. Ей почудилось, зять издевается; но это же не смертельно, — подумала она. А Ивану Митрофановичу померещилось — из ноздрей тёщи пахнул дым с серными искрами! Она так взглянула на него, что он скуксился. Но заставил себя чмокнуть тёщу в ухо, потом подойти к окну и проводить глазами её маршрут от подъезда до соседней улочки…

— Всё, теперь я свободен, — набирая указательным пальцем 02, буркнул Иван Митрофанович, — и вакантен, как голубь в распахнутой клетке!

И надтреснутым голосом сообщил про мошенницу, которая сейчас отоваривается в отделе гастронома для ветеранов. И гневно отчитал притихшего милиционера за невозможность купить колбасы, не столкнувшись с мошенницей нос в нос прямо в очереди!

На полу в комнате тёщи лежала балалайка — всё, что она спасла от наводнения в своём доме в Бугуруслане…

Иван Митрофанович фыркнул и представил, как бабка Верёвкина проснулась по уши в воде и, схватив балалайку, прыгнула в окно! «Паспорт пусть тонет, шубы с валенками, а вот балалайку я возьму», — брезгливо сморщился писатель…

«А я коварный мужик!» — подумал про себя Иван Митрофанович и успокоился.

— Дайте отдохнуть человеку! — крикнул он, когда вечером телефон звякнул пронзительнее, чем обычно.

— Капитан Бертольд, двадцать восьмое отделение милиции, здравствуйте, вы писатель Краснецкий? — спросил его тихий милицейский голос.

— Да, я, — ответил Иван Митрофанович. — Так сказать.

— Она говорит, что ваша тёща, — сказал всё тот же голос и замолчал.

— Кто она? — устав слушать шевеление эфира в телефоне, спросил писатель.

— Веревкина… Генриетта… пятьдесят пять лет, — после долгого молчания сказал милиционер и повторил: — У вас тёща не пропала, Иван Митрофанович?

Иван Митрофанович глумливо ухмыльнулся.

— Я не женат, — голосом полным сарказма, выговорил он. — Пять лет, так сказать.

Из кухни показалась голова Тюбика, потом собака вышла и, наклонив ушастую голову, прислушалась.

Тюбик был похож на тёщу. И был привезён ею же из Бугуруслана, вместе с балалайкой.

— Что-нибудь ещё? — спросил Иван Митрофанович.

— Пока ничего не имеем, — тихо ответили ему и прервали разговор.

— Жену и тёщу сбагрил, — сдвинул брови Краснецкий. — Остались Тюбик и балалайка. Тюбик, дуй сюда! — позвал он. Но пёс Тюбик исчез.

Иван Митрофанович взял документы тёщи, балалайку, вышел из квартиры и спрятал их в пожарный гидрант этажом выше. Потом выволок Тюбика из-под ванны, вытер лужу под ним, Тюбик от унижения заскулил. Краснецкий вздохнул и повёл собаку выгуливать. Тюбика он решил оставить.

— Ты мужик и я мужик, — говорил во время прогулки псу Краснецкий. — Договоримся!..

А ночью Ивану Митрофановичу стало не по себе — как она там спит? Его тёща. Или плачет в обезьяннике?..

— А с другой стороны — я не могу с нею больше жить! — жалобно сказал Иван Митрофанович. — Мне для вдохновения нужна жена-иностранка или девочка в короткой юбочке, а не чужая тёща постороннего мужика!

— Ну и выставил бы её! — к утру стал грызть себя Иван Митрофанович. — Зачем в милицию-то сдавать?.. А она будет жить на Киевском вокзале? И приходить греться в мой подъезд — она же знает код, — Иван Митрофанович воткнул голову в подушку и снова низвергся в сон.

ЧЕТЫРЕ ДНЯ

Прошёл день, потом второй.

Митрофанович пошёл в издательство забирать собственные романы.

Он шёл и думал: «Ну почему такое несчастье? Писал, старался, ликовал и умывался слезами над каждой строкой… Не берут!!! Уже четырнадцатый отказ».

На столбах висели объявления: «Разыскивается опасная мошенница — баба в платке…»

«Что ж они ориентировки не сняли, ведь я им сдал Чувилкину-то?» — ворчливо подумал Иван Митрофанович, у которого в голове тёща смешалась с мошенницей, а мошенница — с тёщами всех времён и народов…

Издательство занимало три комнатки в здании приборостроительного завода. Ивану Митрофановичу выписали пропуск, и он прошёл внутрь, стараясь не попасть под снующий с приборами погрузчик.

На него с непонятной жалостью воззрился редактор, который прочитал романы и отказал.

«Чего смотрит?» — подумал Краснецкий, складывая романы в пакет. Ручка пакета оборвалась, Митрофанович вздохнул.

— Я универсальный писатель — пишу про жизнь и смерть одновременно, — буркнул он и покосился на редактора. — Фигурально выражаясь, — добавил Краснецкий и пошёл к дверям.

— Но почему? — поёрзав на стуле, сказал ему вслед редактор. — Иван Митрофанович, вы не хотите попробовать написать документальный детектив?

— А что? — споткнулся на пороге тот.

— Вы пишите про какие-то ужасы, выдуманные большей частью…

— Ну, да, так сказать, — Краснецкий был с этим не согласен, но виду не подал.

— Сверните с этого пути! — ласково посоветовал ему редактор и почесал нос шариковой ручкой.

— А про что?.. — начал писатель.

— Ну, хотя бы… Вы, в каком районе живёте? В Марьиной роще!

— Нет! — качнул головой Иван Митрофанович.

— Ну а в каком?

Краснецкий подумал и произнес название своего района по слогам.

— В вашем как раз бесчинствует банда подростков. — Глаза у редактора вспыхнули, и он ткнул в колонку происшествий лежавшей перед ним на столе газеты. — Внедритесь к ним, понаблюдайте, в крайнем случае, со стороны узнайте слухи и подробности и пишите — бестселлер гарантирован!

— Да-а? Вы думаете? — Краснецкий вернулся, присел рядом на стул и мрачно улыбнулся.

— Коньюктура книгорынка — мой конёк. Я тут прозябаю — издательство маленькое, тиражи мизерные, — секретным голосом произнес редактор и покачал безволосой головой.

— А как же мне к ним внедриться, так сказать? — скучным голосом обронил Иван Митрофанович.

— В банду? — участливо спросил редактор. — Ну, оденьтесь под молодого, навешайте на себя цепей, тату, серьгу в ухо, только в левое — не перепутайте!

— А что? — Краснецкий внимательно слушал.

— В правом носят геи, — доверительно выдохнул и качнул серьгой в левом редактор.

— Могут разорвать? — хрипло поинтересовался Краснецкий.

— Могут обесчестить, — посмотрел на мятые тусклые брюки Краснецкого редактор и вздохнул.

Иван Митрофанович шёл по Берсенёвской набережной. Со стороны казалось, идёт очень везучий человек — Краснецкий шёл и насвистывал. И вдруг размахнулся, застыл с поднятыми руками и кинул романы в Москву-реку!

— Плюх!.. Плюххх!.. Плюххх!!! — Два поплыли, а один утонул.

С балюстрады моста на воду вместе с Иваном Митрофановичем смотрел в единственном числе нестарый гражданин в распахнутом пальто в клетку.

— П-п-позвольте, — заикнулся он.

— Не позволю! — буркнул Митрофанович и враждебно посмотрел на заику. — Осторожней, блин, кидайте! — крикнули ему снизу. Под мостом с тремя удочками стоял какой-то тип в фуражке и при сапогах.

Глядя на плывущие по реке романы, Иван Митрофанович в тот же миг решил забрать тёщу из милиции!.. Но, пока шёл, передумал. Пусть посидит ещё, решил Краснецкий, хуже ни для кого не будет. А то пока в банду подростков внедрюсь, не до тёщи будет — как ни крути! Пусть посидит с недельку, поразмыслит о смысле жизни — ей не помешает! Потом ещё спасибо мне скажет…

«…тёща моя родная», — подумал он.

Прошёл третий день.

Иван Митрофанович времени зря не терял, готовил вылазку в соответствии со своими представлениями о цели её. Он посетил магазинчик ужасов на Открытом шоссе (косухи, цепи, железные перстни). Где накупил цепей с карабинами для ключей, новый модный ошейник для Тюбика и кое-что по мелочам. Повесил на шею гагат — черный камень и, взяв в руки биту для лапты, пошёл ночью на глухой и уединённый пустырь за детским садом. Новый ошейник тоже висел на нём, Тюбик ревниво покосился на хозяина, но ничего говорить не стал.

…пустырь…

Ему самому было смешно и немного страшно от своего вида, но надо было начинать с чего-то, а не только лишь спать, как раньше.

На пустыре в ту ночь так никто и не появился, хотя Митрофанович бил битой по песочнице битый час.

— Значит, завтра.

Иван Митрофанович верил своим предчувствиям: он входит в банду подростков, раскрывает преступление, описывает его и получает блестящую возможность публиковаться в самом лучшем издательстве. Когда его роман издадут, Иван Митрофанович напишет другой — ещё лучше, и дела его не пойдут, а покатят в гору с такой скоростью!.. Выдумки — дело неблагодарное; документальное повествование — вот что выведет его из неизвестности в будущее.

— Ни души. — Краснецкий оглядел двух напуганных котов на краю пустыря и пошёл спать, погромыхивая цепями.

На следующую ночь он вышел пораньше, бурча под нос: «Мне нужна документальная составляющая моего романа», — и оглядевшись, увидел двух отроков, сидевших на краю песочницы. Они мирно курили.

И тогда, поправив ошейник, писатель стал тихо приближаться к ним, хотя они оба сидели к нему спиной и его не видели. Была половина третьего ночи… И тут услышав что-то, один из них оглянулся…

— Сумасшедший дядя! — крикнул он, и подростки бросились от него в разные стороны.

Потом остановились неподалёку и стали ждать.

«Отобьюсь ногой», — подумал Митрофанович и смело пошёл им наперерез.

— Бегают быстро, стервецы! — Иван Митрофанович и в эту ночь так ни с кем не поговорил. И к утру, зевая, пошёл домой.

«Собачья стая» — Бим, Рекс, Полкан и Пятилапый — напала на Ивана Митрофановича, когда он приблизился к подъезду.

«Нажаловались беглецы», — слишком поздно понял он.

Пятилапый ударил его первым, Иван Митрофанович упал лицом в дёрн — он чувствовал, что лежит на поверхности земли, и его бьют! Писатель закрыл голову руками и…

— Дубиной в череп! — прыгнул на него самый малолетний Полкан. — Ты чего за пацанами гоняешься?

«Подростки — стадные животные!» — прикинул Иван Митрофанович, подрагивая от ударов.

— Вот и пришла моя погибё-Ё-Ёль! — крикнул Краснецкий, перевернувшись и, собрав остатки сил, начал лягаться.

— Сам ты ё!.. — ответили ему подростки, кругами ходя вокруг. Ген мужской агрессии сверкал в вытаращенных подростковых глазах, ген мужской агрессии едва теплился в перепуганных глазах писателя.

«Шансов нет!» — подумал Иван Митрофанович и потерял сознание.

А пришёл в себя он уже дома — сам дошёл или кто принёс? Ему снилась теща. Как раз в ту минуту, когда во двор въехала машина с мусором.

— Я настрадалась по полной ещё в Бугуруслане! За что ты меня так, Иван? — спросила тёща из обезьянника, и по калёному её лицу полились слёзы величиной с яйцо страуса…

…а на него смотрел странный человек, с глазами навыкате.

— Я спас тебя, писатель, — сказал он. — Ну, пока.

— А вы кто?

— Керогаз.

— Спасибо.

— Не за что. Все мы люди.

БЕСПРЕДЕЛЬЩИК

Лишь к вечеру Иван Митрофанович заставил себя выйти из дома — его гнало любопытство.

— А кто такой керогаз? — спросил Иван Митрофанович у консьержки. Та стояла у подъезда.

— Местный авторитет, — ответила консьержка. — А что у вас с лицом Иван Митрофанович?

— И где он? — пренебрег её вопросом писатель.

— Он вернулся недавно, — консьержка покачала головой. — А тёща ваша сегодня в магазин ходила?

— А где он?

— Дома.

— Ну, где? — Иван Митрофанович потёр разбитый лоб.

— В соседней квартире, — подозрительно вежливо ответила консьержка.

— Чего он там делает? — удивился писатель.

— Тебя ждёт! — хмыкнула та.

— Да?

— Да! Живёт он здесь… А к Генриетте я сегодня зайду! — пообещала консьержка.

И только тут Иван Митрофанович вспомнил, что в соседней, пустой квартире, по слухам, изредка живёт гражданин, по причине своего холерического характера в остальное время обитающий на зоне.

— А как к нему?.. Керогаз — это имя? — задал последний вопрос Краснецкий.

— Ты что, Иван Митрофанович? А ещё писатель!.. Разве бывает такое имя? — покачала головой консьержка.

— А что?

— Бурачков Элвис Грантович, а не Керогаз…

— Элвис???

На писателя снизу глядел его спаситель.

— Заходи, раз пришёл! — кивнул спаситель и сделал шаг назад, так и не повернувшись ни разу спиной.

— Зачем ты пошёл к малышне? — на кухне спросил Керогаз и сам же ответил: — Жить надоело…

— Я хочу написать роман — мне бы только фактов, а сюжет я сам нарисую такой, что не подкопаешься! — быстро проговорил Краснецкий, разглядывая авторитета, который был похож на грузчика.

Керогаз вытащил из кармана стеклянный глаз и положил его на полку в обшарпанной кухне.

— Больше не экспериментируй, — посоветовал он.

— А что?

— Уезжаю я, меня не будет.

— Куда?