Читаем Стальной ураган онлайн бесплатно

После выхода в свет книги «Катуков против Гудериана» я стал получать много писем от ветеранов Великой Отечественной войны, солдат, старшин и офицеров 1-й гвардейской танковой армии. В письмах была настоятельная просьба продолжить работу над «танкистской» тематикой. Кроме командования армии — М. Е. Катукова, Н. К. Попеля, М. А. Шалина — в бригадах и корпусах была целая плеяда блестящих генералов и офицеров, которые внесли огромный вклад в дело разгрома немецко-фашистских захватчиков. Среди них — И. И. Гусаковский, М. Ф. Дремов, Н. Г. Веденичев, И. Г. Кравченко, А. Л. Гетман, И. Н. Бойко, И. И. Ющук, А. Х. Бабаджанян, С. М. Кривошеин и десятки других.

Конечно, все эти имена мне были известны, но из этой плеяды все же выделялся Герой Советского Союза А. Л. Гетман. Андрей Лаврентьевич брал не только своими габаритами, но и умом, образованностью, интеллигентностью, умением работать с людьми.

Во время войны Гетман дорожил жизнью солдата и офицера как собственной. Потеря в бою танка, самоходно-артиллерийской установки, грузовика, понтона — это потеря, потеря же солдата или офицера — потеря невосполнимая.

Его умению организовать бой можно было только позавидовать. В сложных условиях боевой обстановки, при наличии техники, которой располагал, он искал возможность нанести противнику наибольший урон, сохранив при этом людей и боеспособность своего соединения.

Загоревшись желанием написать книгу о генерале армии А. Л. Гетмане, я разослал сотни писем ветеранам-первогвардейцам с просьбой прислать фронтовые фотографии, воспоминания, другие документы — словом, все то, что могло бы помочь в моей работе.

На мои письма откликнулись большинство танкистов, идею о написании книги о генерале А. Л. Гетмане поддержали все, кто знал командира корпуса или хотя бы сталкивался с ним во время войны.

Было несколько писем из Санкт-Петербурга от P. П. Белецкой. Раиса Павловна сообщала, что ее муж Олег Валерьянович Белецкий, бывший адъютант генерала Гетмана, недавно умер в госпитале. С Андреем Лаврентьевичем переписывался регулярно.

«Однажды, будучи в Москве проездом, мы заходили к нему на часок. Он был один дома, нас встретил как своих детей, прижал к груди, расцеловал, — писала Белецкая. — На меня произвел впечатление беспредельно порядочного человека — мягкого, теплого, добродушного».

Нередко в ответах на мои письма были и печальные сообщения, в которых родственники извещали: «Наш отец и дедушка умер, помочь ничем не можем».

В эти дни мне принесли стихотворение, написанное заслуженным деятелем культуры Украины Донатом Патричи. Оно посвящено ветеранам, участникам Великой Отечественной войны:

Эти простые, бесхитростные слова еще больше укрепили меня в сознании о необходимости продолжить работу о ветеранах 1-й гвардейской танковой армии. Понимал, что медлить нельзя. Помчался в Москву на встречу с генералами Б. П. Ивановым, В. Ф. Коньковым, И. И. Русаковским. Домой возвратился с «трофеями» — фронтовыми фотографиями. Василий Фомич Коньков, кроме фотографий, презентовал свои недавно вышедшие мемуары «Время далекое и близкое».

Генералу армии И. И. Гусаковскому предложил соавторство, но Иосиф Ираклиевич сразу же отказался, заявив: «Я — военный человек, а не писатель. Мемуары не для меня. По истории Великой Отечественной войны уже столько нагородили, что мне к этому добавить нечего».

Генерал все время уводил меня в сторону от военной тематики, предложил поговорить о живописи, в которой, оказывается, знал толк. Он увел меня в свою «картинную галерею», показал копии нарисованных им картин. Прекрасный копировщик, Иосиф Ираклиевич рассказывал мне о творчестве художников Крамского, Серова, Поленова, Федотова, Репина, Сурикова, Верещагина. Копируя какую-нибудь картину, добавлял к ней, по его словам, «недостающие детали», отчего она принимала совершенно иной вид.

Я был настойчив, попросил хотя бы коротко рассказать о генерале Гетмане. В глазах старого воина загорелись огоньки. Говорил он недолго, но тепло: «Это был мой командир. Мы были друзьями, единомышленниками. У нас никогда не возникало дискомфорта в общении — ни во время войны, ни после ее окончания».

Мне уже было известно о разногласиях Катукова с Гетманом, и я напомнил о них. Иосиф Ираклиевич ответил: «Они не столь существенны, чтобы придавать этому значение, хотя, конечно, как к этому подходить». «И все-таки?» — настаивал я.

Генерал помолчал — видимо, обдумывал ответ. Потом сказал: «Время их рассудит. Могу сказать лишь одно: Катуков был не прав, устранив от командования корпусом Гетмана в конце 1944 года. На результатах боев это сказывалось».

Я не стал больше досаждать старому генералу, надеялся все необходимое узнать из оперативных документов в архиве Министерства обороны РФ.

В дополнение ко всему мне удалось разыскать родственников генерала Гетмана — братьев Василия и Степана, дочь Эльвину Андреевну. Помощь от них я получил огромную, в том числе и личный архив Андрея Лаврентьевича.

После развала Советского Союза границы и таможни разделили автора не только с родственниками генерала Гетмана, но и с многими первогвардейцами-ветеранами, которые теперь проживали в других республиках. И все же дело спорилось — рукопись была завершена.

Книга посвящается ветеранам 1-й гвардейской танковой армии, которым автор многим обязан. О них, ветеранах, поэт Евгений Долматовский сказал коротко и просто:

Буду счастлив, если книгу прочитает молодежь, которой полезно знать нашу историю, помнить о том, что все мы обязаны старшему поколению, отстоявшему честь и независимость своей страны в годы Великой Отечественной войны.

Военная реформа, проводившаяся в 1924–1925 годах, позволила укрепить Красную Армию, сделала ее более боеспособной по сравнению с периодом Гражданской войны, хотя в техническом отношении она еще отставала от армий европейских стран.

Известно, что боеспособность войск зависит от многих факторов: технического оснащения, подготовленного и обученного командного, старшинского и рядового состава, крепкого тыла, способного обеспечивать войска всем необходимым при ведении боевых действий. Так было во все времена, так было и в царской России. Когда-то знаменитый русский полководец М. И. Кутузов писал: «Каковы офицеры, такова и армия».

Как бы мы сейчас ни относились к советскому периоду нашей истории, но Красной Армии, защитнице страны, тогда придавалось первостепенное значение. В 1931 году вышло Постановление СК ВКП(б) «О командном и политическом составе РККА», которое открывало дальнейшие возможности повышения боеспособности армии, оснащение ее боевой техникой. В то же время совершенствовался ее управленческий аппарат, появлялись территориальные военные округа. Реорганизации подверглись все рода войск: пехота, артиллерия, кавалерия, авиация, бронетанковые силы и флот.

С введением в армии единоначалия командиры частей и соединений получили возможность объединить свои командирские функции с функциями комиссара, что давало возможность брать на себя ответственность не только за боевую подготовку войск, но и за состояние дисциплины.

Содержать большую армию страна не могла, но переход на территориально-милиционную систему строительства Вооруженных Сил при сравнительно небольшой постоянной кадровой армии позволял сохранить необходимые резервы для их быстрого развертывания в период военных действий.

Жизненность такой системы подтвердили события на КВЖД в 1929 году, когда китайские милитаристы попытались захватить не только железную дорогу, но и сопредельную с ней советскую территорию.

Когда стало известно о нападении китайцев на КВЖД, командующий Сибирским военным округом Н. В. Куйбышев сумел за короткий срок привести войска в полную боевую готовность, отдал приказ о переброске в Забайкалье, Даурию и Приморье 19-го стрелкового корпуса. Позднее в район боевых действий стали подтягиваться 21-я Пермская и 12-я (имени Сибревкома) территориальные дивизии, а также рота танков MC–I[1].

Из этих войск 6 августа 1929 года была создана Особая Дальневосточная армия под командованием В. К. Блюхера, которая к концу года наголову разбила китайскую армию.

Об укреплении боеспособности Красной Армии говорят и регулярно проводившиеся в округах учения. Важным этапом в этом плане стали Киевские военные маневры, проходившие 12–17 сентября 1935 года, в которых принимали участие все рода войск. Во время маневра механизированного корпуса совместно с кавалерийской дивизией с целью окружения в своем тылу прорвавшейся группировки условного противника был выброшен крупный авиадесант. Впервые на практике проверялась теория глубокого боя в глубокой операции.

Служба в Красной Армии тогда считалась почетной обязанностью. Патриотизм, любовь к Родине, желание привести ей посильную пользу — это не пустые слова. Обратившись к людям того времени с вопросом «так ли это?», непременно получишь ответ: «У нас были другие ценности».

Молодежь шла в армию не по принуждению, шла в военные школы, где можно было получить не только общее и военное образование, но и познакомиться с техникой, поступающей на вооружение. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, командовавший в те годы 4-й кавалерийской дивизией, вспоминал: «Новая техника тянула к себе, привлекала новыми возможностями, возбуждала интерес в армейских массах»[2].

В военных округах существовала целая сеть школ, в которых готовились командиры Красной Армии. Особой популярностью пользовались курсы «Выстрел», которые готовили старший командный состав. Военную подготовку на курсах прошли многие советские военачальники, такие как маршалы А. М. Василевский, Н. И. Крылов, К. А. Вершинин, А. В. Голованов, А. А. Новиков, генералы П. И. Батов, Я. Г. Крейзер и многие другие.

А вот будущий генерал армии А. Л. Гетман, о котором пойдет речь в этой документальной повести, после окончания школы Червонных старшин в Харькове и непродолжительной службы в Киевском военном округе решил податься не в школу «Выстрел», а в Военную академию механизации и моторизации РККА, открывшуюся в Москве в 1932 году.

Что могло привлечь туда кавалериста? Очевидно, на его мировоззрении отразилось бурное время преобразований 30-х годов, время патриотических порывов, когда Красная Армия жила под лозунгом: «Овладеем новой техникой, которую народ дает Красной Армии!»

Во время командно-штабных учений в 1931 году Андрей Гетман впервые увидел действия небольшой группы танков и бронеавтомобилей. Такая техника по тем временам — новинка. Его батальон (полковая школа. — В. П.) совершенно не готов был к встрече с этой грозной техникой, хотя командование Киевского военного округа распространило в частях инструкцию по борьбе с танками во время учений. В инструкции говорилось: «Если встретишь танк или бронемашину в населенном пункте, старайся скрыться за строениями, подойдя ближе к танку, брось в него связку гранат (не менее пяти). Если у тебя нет гранат, то стремись загородить ему дорогу бревнами и разными предметами, забрасывая входы и выходы из селения. Когда танк (бронемашина) остановится и команда выйдет для устранения препятствий, немедленно поражай ее из винтовки. Помни: без команды танк и бронемашина не боеспособны»[3].

Когда танки пошли в наступление, сметая на своем пути все препятствия, комбат почувствовал, как по телу пробежали мурашки — уж очень грозен был вид мчащихся вперед машин. Инструкция сразу выпала из головы, мозг сверлила одна мысль: артиллерию бы сюда!

Конечно, на учениях можно было увидеть действия не только танков, но и других родов войск. Однако нельзя было не заметить, что в будущих сражениях танковые войска станут играть решающее значение.

Гетман «заболел» танками, стал изучать историю танковых войск, накапливая необходимый материал. Он знал, что первые танковые подразделения были созданы в период Гражданской войны. Они создавались из трофейных машин — французских «Рено» и английских «Рикардо» и «Тейлор», на Южном фронте использовались против белогвардейцев, на Западном — против поляков, на Кавказском — против войск Ноя Иордании. Более детальное знакомство с историей танковых войск будет иметь свое продолжение уже в академии механизации и моторизации.

Командующий войсками Киевского военного округа И. Э. Якир положительно отреагировал на рапорт Гетмана с просьбой направить его на учебу в академию. Он был из тех военачальников, которые смотрели далеко вперед, будущее армии видели не в пехоте и кавалерии как основных родах войск, а в развитии танковых и авиационных соединений. Лошадку должны заменить машины.

И вот сданы экзамены, закончились волнения. В вестибюле главного корпуса появился приказ о зачислении в академию нового набора слушателей. Приказ был подписан начальником-комиссаром Ж. Ф. Зонбергом и начальником штаба Н. С. Рудинским. Был январь 1933 года.

Впереди четыре с половиной года учебы на командном факультете. Предстояло много познать, изучить, а то и просто вызубрить. Начальник факультета Дмитрий Карпович Мостовенко сразу предупредил слушателей:

— Легкого хлеба не будет. Работать придется в полную силу.

История академии только начиналась, а вот здание, в котором она размещалась, точнее, отдельные ее корпуса, начало строиться еще при Петре I. В справке, составленной в 1955 году о Бронетанковой академии, говорится: «В XVIII в. Лефортово становится одним из излюбленных районов г. Москвы для царской фамилии и придворной знати. Причиной тому служили живописные места полноводной и прозрачной реки Яузы. Безусловно, на строительство загородных увеселительных дворцов в Лефортове влияла близость расположения Немецкой слободы, являвшейся к петровскому периоду наиболее культурным и прогрессивным районом Москвы.