Читаем Стальная метель онлайн бесплатно

— Ждать здесь.

Александр спрыгнул на землю. Ушибленное вчера колено ныло, и первые шаги он сделал с трудом. Оглянулся. Пятеро гетайров[1] тоже спешивались, стараясь не выдавать усталости. Сегодня был долгий день и длинный утомительный переход…

Солнце ещё не село, но уже скрылось за утёсом. Сразу потянуло прохладой и сыростью близкого болота.

— Никто за мной не идёт, — уточнил он. — Если не вернусь… — он помедлил, задумавшись на секунду, — через пять дней к полудню, то тогда разрешаю идти по следу. Гефестион[2], ты понял меня?

— Понял, — сказал Гефестион угрюмо. — Только…

— Что?

— Не нравится мне всё это.

— Хорошо, — сказал Александр. — Три дня. И здесь не водятся львы.

— Я не о львах.

— Убийц нет и подавно, — засмеялся Александр, но Гефестион не поддержал его смех. — Никто не знает, что мы здесь. Ждите. И пусть к моему возвращению жарится жирный поросёнок.

— Что добудем, то и пожарим, — сказал Гефестион. — Плохие здесь места. Змеиные.

— Вот ты зря такое говоришь о родине моей матери, — Александр ухмыльнулся.

— Ну да, — сказал Гефестион. — Неспроста она так любит змей.

— Добавь ещё, что и змеи любят её.

— Ты сказал, — поморщился Гефестион.

— Отец всегда так говорил. Как он ненавидел её питонов, если б ты знал.

— Да уж… трудно было не знать. Ладно, иди. А то мне начинает казаться, что ты передумал.

— На всякий случай — жгите огонь всю ночь, — сказал Александр, повернулся и пошёл, не оглядываясь, по берегу узкой реки — туда, где сходились скалы.

Через три сотни шагов берега стали отвесными, пришлось идти по воде — сначала по колено, потом и по грудь. Подошвы сандалий скользили по камням, несколько раз Александр окунался с головой. Выныривал, отфыркивался, продолжал идти дальше.

Вряд ли путь был длиннее пяти-шести стадиев. Но из-за текущей навстречу воды постепенно стало казаться, что он никогда не кончится.

Наконец скалы раздвинулись, и стало возможно выбраться на каменистый берег. Камни были белыми, как мрамор. Возможно, это и был мрамор. Темнело стремительно, и место для ночлега Александр нашёл, можно сказать, на ощупь: непонятно откуда взявшийся выбух песка и мелкой гальки, со всех сторон окружённый словно бы сияющими изнутри валунами.

Он бросил на песок мокрый плащ, разделся, лёг на спину.

Стремительно разгорались звёзды.

Ночь обещала быть холодной.

Он лежал и заставлял себя чувствовать тепло. Тепло и силу, идущую от земли.

Все прочие мысли и чувства следовало изгнать, остановить. Это получилось не сразу, но получилось.

Звёзды опускались всё ниже, и скоро он уже грелся в их лучах.

Согревшись, спокойно уснул и спал всю ночь — без сновидений и без пробуждений.

Утром он лишь омылся в реке, потом сел на высохший плащ в позе всадника — расставив колени и как бы обхватив голенями землю. Учитель говорил, что она круглая, и если отправиться на восток, то рано или поздно придёшь с запада. Если, конечно, не помешает океан…

Он отогнал все мысли, опустил голову и стал смотреть на откуда-то взявшийся здесь, среди белизны, тёмно-серый камешек в двух шагах от себя. Через какое-то время камень исчез и исчезло всё вокруг, остались только тени. Тени имели свой непостижимый смысл…

Вечером, с первыми звёздами, Александр снова омылся в реке, но не лёг, а сел в ту же позу и стал ждать, когда оживут тени.

Но ожили они только на следующую ночь. В миг, когда из-за края обрыва показался тонкий лунный серп.

…Всё будто вывернулось мгновенно, и уже не река в тесном ущелье была перед ним, а бескрайнее поле камней. Что-то шевелилось и с шуршанием текло между камнями, и Александр понял, что это змеи. Их были тысячи. И они были не только змеи, они были солдаты, и сейчас солдаты собирались в войско, и он не знал, своё это войско или вражеское.

А потом от войска отделился полководец и встал перед Александром.

— Ты ли тот, кто зовётся Александром, сыном Филиппа, царя македонского?

Голос полководца был вкрадчивый и шелестящий.

— Я Александр, царь македонский. Отец мой убит был врагами.

— И ты, бесспорно, достойно отомстил убийцам?

— Как смог, — ответил Александр. — Как смог. Боюсь, что не всем.

— Голоден ли ты? Если хочешь, тебе принесут еды.

— Я македонский воин, — ответил Александр с усмешкой. — Я беру пищу только у врага. У поверженного врага.

— Тогда тебе придётся ещё поголодать. Я и не враг тебе, и не повержен.

— Кто же ты?

— Это я скажу тебе после. Хочешь ли ты, чтобы все, кто был причастен к убийству твоего отца, умерли?

— Да.

— Они умрут вскорости. Ты узнаешь об этом. Теперь скажи мне, чего ты хочешь ещё?

— Я хочу силы и славы Македонии.

— Что ты хочешь для себя?

— Силы и славы Македонии.

— Что ж, достойный ответ царя. Но тебе придётся и воевать, и подкупать, и очаровывать.

— Это я знаю.

— И так без конца.

— Это меня не пугает.

— Ты не хочешь покоя?

— Покой — это смерть.

— На что ты готов во исполнение своих целей?

Этот вопрос заставил Александра насторожиться.

— Мне проще ответить, на что я не готов. Я не готов отречься от отца и матери. Я не готов отречься от богов. Я не готов…

— Достаточно, — сказал полководец. — Теперь приготовься…

«К чему?» — хотел сказать Александр, но не успел. Неимоверной силой он был подхвачен и вознесён в небо. Вдруг стало светло так, что само небо показалось почти чёрным. Грудь разрывало от восторга — или от того, что нечем стало дышать. Потом под ногами его оказался лёд. Свирепый ветер хлестал по голому телу. Но за миг до того, как замёрзли глаза, Александр успел увидеть раскинувшуюся под ним Ойкумену — города, реки, сады и поля, горы, леса, караваны, армии…

Когда он пришёл в себя, снова была ночь и белые обточенные водой камни на берегах Ахерона. Он лежал на песке, на своём плаще, а в лицо ему немигающими светящимися глазами смотрела гигантская змея. Запах яда и гнили исходил от неё…

— Ты видел всё, цссарь? — прошелестела змея. Раздвоенный язык её метался стремительно.

— Что это было? — беззвучно спросил Александр. Грудь всё ещё разрывало резкой болью, голос не получался.

— Ты видел своё царство, цссарь. От океана до океана, от льдов севера до песков юга. Всё его я положу к твоим ногам…

— Кто ты?

— Ты сам дашь мне имя. Знай только одно: твой настоящий отец — не Филипп. И не Зевс, как шепчут на всех углах и всех базарах льстецы, нанятые твоей матерью. Твой настоящий отец — я.

Александр с трудом сел. Потом встал. Змея всё так же продолжала смотреть ему в глаза чуть сверху вниз — хотя, казалось бы, не сделала ни единого движения.

— О чём-то подобном я догадывался, — сказал он.

День не задался с самого утра. Ния опять мучили дурные сны, и он проснулся совсем разбитым. Уже несколько дней болели все кости, но обращаться за помощью к Ягмаре он стеснялся — она и так была измождена, отпевание вытягивало из неё все силы, и хоть ела как не в себя — всё больше худела; руки были уже узловатыми костями, обтянутыми иссохшей почерневшей кожей. Лицо тоже осунулось, глаза и щёки ввалились, нос истончился, губы превратились в тонкие серые полоски…

Снаружи уже выпал снег, прикрыл мелкие препятствия, и Ний больно расшиб ногу об обнажившийся корень сосны.

Шеру не пошёл с ним, остался у холма. Кот тоже переживал что-то внутри себя, был нелюдим, фыркал.

Гуси ещё не улетели с озерка, но сгрудились у противоположного берега и не обращали внимания на звуки манка. Наверное, уже готовились сниматься и совещались перед дальней дорогой. Он мог бы достать их стрелой, но что потом? Не лезть же в воду…

Точно так же куда-то подевались козы, и даже на рожок не шли — не слышали.

Так что пришлось ограничиться двумя зайцами, попавшими в силки. Правда, зайцы были знатные, жирные. Он отнёс их к ручью, освежевал, шкурки повесил на пояс. Дубить их было нечем, но Ягмара велела приносить и такие — просто распяливать их потом и сушить. Он не спрашивал, для чего.

Хромая, Ний вернулся к холму. Холм тоже был припорошён снегом и теперь вообще никак не выделялся на общем фоне. Шеру сидел там, где решил остаться, и смотрел в небо. С неба сыпался редкий снежок, но Ний откуда-то знал, что скоро снег сменится дождём. Наверное, долгое пребывание рядом с волшебницей и в нём будило мелкие колдунские умения.

Шеру взглянул на него, что-то невнятное буркнул и скрылся в холме. Он проходил туда и обратно свободно — как, впрочем, и Ягмара. Нию требовался волшебный нож.

Он прорезал вход, потом закрыл его за собой.

Внутри холма было сумрачно, но тепло. Тяжёлый болотный запах мёртвой воды после лесной свежести заставил Ния поморщиться. Тут он ничего не мог с собой сделать. Впрочем, и изменить что-то — тоже.

Ягмара сидела в шалаше, поставленном над источником. Слышно было её страшное пение, состоящее из горловых звуков и полузадушенного хрипа. Иногда она начинала стучать в бубен.

В этот шалаш Нию было запрещено заходить. Что бы ни случилось. Что бы ему ни почудилось.

Сам холм внутри был просторен и высок — куда выше, чем казался снаружи. Трава, пожухлая поначалу, когда Ягмара только поставила холм, в тепле и постоянном свете распрямилась и вытянулась. В дальнем от входа конце водилось множество мышей и хомяков, и Шеру время от времени ходил туда на охоту. Там же был Ягмарин огород, где росли грибы, дикая капуста и лопухи. Корни лопухов, испечённые в золе, были рассыпчаты и вкусны. Ягмара немного колдовала над растениями, чтобы росли быстрее. Иногда она, совсем утомлённая пением, позволяла себе отвлечься — и тогда на огороде появлялось ещё что-то съедобное. Были бы семена, вздыхала она… Полгорстки овса удалось наскрести по торбам, и сейчас крошечная делянка уже зеленела вовсю. Дней через десять можно собирать урожай, засевать повторно — и ещё через полмесяца будет нормальный хлеб.

Перезимуем…

Ний вздохнул, поплевал на руки и принялся за дрова. Складывать печь он закончил позавчера, теперь дров на готовку уходило заметно меньше. За водой больше не надо было ходить к ручью снаружи холма, Ягмара нашла место, где вода подходила к самой поверхности, понадобилось лишь отворотить несколько камней да чуть углубить ямку. Котёл она же сотворила из козьей шкуры, потерев её руками — шкура затвердела в нужной форме и не коробилась на огне. Наверное, волшебница ещё многое могла бы сделать, но Ний старался её от хозяйственных забот по возможности освобождать. Вот и сейчас, наколов дров, затопив печь и водрузив на неё котёл с водой, он сел вырезать деревянную миску — глиняные у него лепились плохо.

Он ещё и потому нагружал себя повседневной работой, что это помогало удерживать в себе плохие мысли, не давало им выбраться наружу…

А мысли были. Всякие. Иногда совершенно чужие. Да вдобавок ещё и сны…

Во сне он постоянно кого-то убивал — одного, другого, потом десятки, потом тысячи. Потом убивали его.

Ягмара выбралась из шалаша, когда похлёбка уже начала остывать. Ний смотрел, как она идёт: сгорбившись, с трудом переставляя ноги, свесив бессильно руки и уронив на грудь голову. Он придержал её, когда она садилась на чурбачок. От Ягмары плохо пахло — как от сильно больной. Ний поставил ей на колени миску с юшкой и мясом, вложил в руку ложку. Ягмара машинально покрутила ложкой в вареве — от этого оно становилось как будто немного солёным. Посидела немного неподвижно, потом принялась хлебать жидкое, глядя перед собой. Кажется, немного ожила. Принялась за мясо. Доев, жестом попросила ещё. Ний наполнил миску теперь уже чистым мясом.

— Надо добыть настоящей соли, — сказала Ягмара. Она сказала это невнятно, но Ний понял. — Без соли совсем ослабнем.

— Может, тебе перерыв сделать, отдохнуть, — сказал Ний. — Совсем на нет сойдёшь.

— Пока нельзя. Позже… потом легче будет… Я место знаю, олени ходят соль лизать… дня два пути…

— Как я тебя оставлю? — Ний покачал головой.

Ягмара промолчала. Стала есть.

— Если идти, то сейчас, — сказала она, подчищая миску. — Снег ляжет, не найдёшь.

— Это обязательно? Иначе никак?

Ягмара кивнула.

Ний задумался.

— Как скажешь. Козу добуду, дров натаскаю…

— Спасибо, — сказала Ягмара.

Он налил ей отвар из смородинных листьев.

— Спасибо, — повторила она и уткнулась лицом в чашку.

Он вышел на следующий день, ещё затемно, приготовив всё на случай своего длительного отсутствия. Перед уходом он погладил Колобка, втайне надеясь, что тот проснётся и сможет повести его к цели быстро и прямым удобным путём — но Колобок всё так и спал, легонько присвистывая во сне. Зато в попутчики уверенно вызвался Шеру, и когда Ний свистом выкликнул пасущихся незнамо где лошадок — они примчались лепт через десять, весело ржа и пуская ноздрями пар, — Шеру первым вскочил на спину одной из них и потом придирчиво смотрел, правильно ли Ний уздает свою…

Карту Ягмара начертила на берёсте. Собственно, дорога была достаточно проста — примерно день пути до приметного отрожка с красным глинистым обрывом, лысым по южному склону и поросшим непроходимым чёрным ельником по северному. Ний его помнил, мимо него они проехали в поисках мёртвой воды… Отрожек надо огибать с севера, покуда не упрёшься в узкое, длинное и извилистое озеро с берегами, поросшими коркой соли; то есть где-то выше в горах есть и каменная соль, но это долго искать и непросто добыть; а тут — наломать корок два мешка и возвращаться… Словом, ничего трудного в самом таком походе не было, но Ния томило, что Ягмара остаётся совсем одна. За недолгое время, проведённое в холме, он успел привыкнуть к полной ответственности — хотя бы в том, что было ему по силам.

…Холм Ягмара соорудила из синего платка, который долго возила с собой, не зная, как применить. Потом это знание ей открылось. Теперь ни зверь, ни простой человек, ни колдун не могли ни увидеть, ни почуять того, что творилось под склонами, поросшими длинной травой с одной стороны и мхом и папоротником — с другой. Изнутри свод холма казался голубоватым туманом с прожилками, по которым изредка пробегало мерцание…

Немного за полдень сделали короткую остановку и перекусили. Пока что путь вёл по руслу намертво пересохшей речки, один край которого чуть возвышался — где-то по плечо всаднику, — а другой сливался заподлицо с лугами, расстилающимися широко и вольно; и видно было, что недавно сюда издалека языками дотягивались степные пожары. Местами снег лежал, а местами растаял. Высокий же берег сплошь зарос диким колючим боярышником, сквозь который никто бы никогда не продрался. Однако же, отъехав от привала шагов сто, Ний увидел в колючем барьере аккуратную круглую дыру примерно в размах рук шириной. Дыра напоминала кабаний лаз, но раза в три больше…

Шеру привстал на спине своей лошади и зашипел, подняв шерсть вдоль хребта; хвост его стал почти шарообразный.

— Нечего, нечего, — пробормотал Ний, понукая свою лошадь и оглядываясь на Шеру, — давай-ка скорее отсюда…