Читаем Стальная бабочка (СИ) онлайн бесплатно

Когьёку ненавидела мужчин.

Похотливые и смердящие. С мерзким смехом и маслянистым, раздевающим взглядом. Привыкшие к покорности и раболепию женщин. Скоты.

Когьёку хорошо успела узнать мужскую природу, она видела мудрых чиновников, блистательных генералов и великих ученых в самом неприглядном виде. В месте, где они раскрывали все свои пороки. В квартале удовольствий столицы империи Ко.

Когьёку росла в элитном доме наслаждений для богачей.

Она почти не помнила мать, которая тоже была жрицей любви — когда-то знаменитой красавицей, пленившей даже императора. Но где она теперь? Кто знает. Наверное, умерла от голода в придорожной канаве, старая, выпитая до дна мужчинами, растерявшая красоту и никому не нужная.

Судачили, что Когьёку была плодом той самой связи с монархом, но она не верила. В далеком детстве Когьёку мечтала, что за ней приедет золотая карета, увезет из ада борделя во дворец, где ее будет ждать любящий венценосный отец. Но однажды, лежа в своем чуланчике после очередного наказания, не в силах пошевелиться от боли в избитом теле, Когьёку поняла — никто не приедет. Ее удел — прожить яркую жизнь бабочки-однодневки, которая пролетит над кварталом удовольствий и погибнет. Пройти все ступени, ведущие в пропасть.

В пять Когьёку забрали от матери и направили в услужение главной куртизанке дома «Белая лилия» — госпоже О-Рэн. У прекрасной женщины была душа демона, она наказывала девочек-служанок за малейшую провинность, а иногда просто так — для забавы.

В десять началась пора ученичества — бесконечные уроки танцев, манер, пения, игры на музыкальных инструментах. И, конечно, особый курс — тысяча и один способ доставить наслаждение мужчине.

К восемнадцати годам Когьёку стала одной из лучших учениц в доме «Белая лилия», особенно хорошо ей давались танцы. Иногда посетители приходили просто ради того, чтобы посмотреть на ее выступления.

Сегодня Когьёку ждала новая ступень: она, раньше только прислуживавшая гостям и развлекавшая их, должна была начать делать то, для чего ее так долго готовили. Сегодня хозяйка устроит аукцион, где будет лишь один лот — право первой ночи с юной танцовщицей.

Поэтому сегодня Когьёку особенно сильно ненавидела мужчин.

Девочка-служанка, напоминавшая Когьёку себя саму в детстве, помогала ей облачиться в многослойный наряд. Сперва Когьёку надела нижнее белое платье с кружевами по подолу, затем — нежно-зеленое, как молодая трава. И наконец — верхнее из розового атласа, расшитого причудливым узором из серебряных лилий.

Лилии — символ чистоты. У хозяйки их заведения, старой куртизанки Фаран, было мерзкое чувство юмора.

Парчовый пояс с изысканной вышивкой, изображавшей изящных лебедей и тонконогих цапель, окутал талию. А Когьёку показалось, будто ее сковало цепями, сдавило грудь так, что стало больно дышать.

Золотые шпильки тончайшей работы с рубинами, жемчугом и искусственными шелковыми пионами украсили сложную прическу Когьёку. Будто мечи вонзились они в нее — острые и холодные.

На губы Когьёку легла кроваво-алая помада, на густые ресницы — мертвенно-черная тушь, на щеки — розовые румяна.

Когьёку посмотрела на себя в зеркало и увидела прекрасную фарфоровую куклу, предназначенную для утех богатых мужчин. В этот момент ненависть заполнила ее душу до краев. Как же она ненавидела их! Хозяйку, жестоких старших куртизанок, злобных молодых завистниц. И, в первую очередь, мужчин.

Почему ей выпала такая судьба?

Когьёку знала, что за стенами квартала удовольствий есть другой мир: там женщины могут любить по-настоящему, законно выйти замуж, честно трудиться, родить ребенка, не боясь, что его отберут навсегда. Она мечтала увидеть этот мир. Бескрайние моря, зеленые луга, густые леса и высокие горы. Она хотела сбежать из своей тюрьмы, проскользнуть мимо охранников у ворот квартала удовольствий, расправить крылья и улететь. Но разум подсказывал — это бесполезно. Еще ни одна куртизанка не покинула город наслаждений. И вовсе не из-за надежной стражи.

Когьёку понимала: без семьи, без друзей и денег за стеной она погибнет. Ее изнасилуют и убьют в темной подворотне или поймают работорговцы, и тогда ей придется точно также продавать свое тело, но уже не в роскошной «Белой лилии», а в грязном борделе с клопами. Никто не вступится за куртизанку. Никто не поможет. Для людей она — мусор.

Выхода нет. У нее есть лишь один путь. Сегодня вонючий, грубый мужчина распнет ее на белоснежных батистовых простынях. Разорвет на куски. А когда она соберет себя заново, то уже не будет Когьёку. Она превратится в такую же циничную стерву, как хозяйка, как старшие куртизанки. С виду — злую и надменную, а внутри — сломанную и пустую.

— Вы такая красивая, госпожа! — восхищенно выпалила служанка.

И Когьёку вздрогнула, как от пощечины.

Девочка внесла последний штрих в ее туалет — капельку духов с ароматом ландыша на шею. Когьёку изящным, точно выверенным движением поднялась с кресла, взяла с туалетного столика скромную позолоченную шпильку, и незаметно спрятала за поясом. Это было единственное напоминание о матери, ее прощальный подарок. Когьёку надеялась, что дешевая шпилька будет ее талисманом.

Когьёку вышла из комнаты навстречу своей судьбе.

***

— Ты мог бы написать письма, встретиться с нашим торговым представителем, пойти на прием, организованный генералом Лю Беем, чтобы завести там полезные знакомства…

— Хватит ворчать. — Синдбад устало вздохнул.

— А я буду ворчать, — огрызнулся Джафар. — Буду ворчать, пока до тебя не дойдет! Вместо того чтобы заниматься важными делами, ты опять тащишься развлекаться!

— Но я столько слышал о чудесных массажистках империи Ко, — с мечтательной улыбкой произнес Синдбад. — Как же я могу, впервые прибыв сюда, не побывать у них? Рассказывают, что у них поистине золотые руки, после сеанса массажа ты встаешь помолодевшим лет на десять. Мне такое не помешает, после бесконечного сидения в кабинете у меня начала болеть шея.

— Знаю я твоих массажисток, — хмуро буркнул Джафар. — Опять закончится тем, что все девицы в борделе передерутся за право провести с тобой ночь, а все посетители загорятся желанием избить тебя до полусмерти.

— Мне же надо иногда расслабляться. — Синдбад пожал плечами, не уточняя, имеет ли он в виду ласки красоток или драку с ревнивыми посетителями.

Исчерпав все аргументы, Джафар прибегнул к помощи со стороны.

— Хоть ты ему скажи, Масрур! — взмолился он.

Лицо Масрура, все это время молча шагавшего рядом со спорящими друзьями, осталось все таким же бесстрастным.

— Хм, — глубокомысленно изрек Масрур.

Это могло означать все, что угодно от «Да, я не одобряю разврат» до «А можно мне подобрать грудастую девицу, которая любит больших сильных парней?».

Синдбад истолковал невразумительное мычание Масрура в выгодном для себя ключе.

— Наверняка в квартале удовольствий найдутся прекрасные массажистки, которые согласятся размять плечи моим товарищам. Поспешим же! — воодушевленно объявил Синдбад, ускоряя шаг.

Джафар уныло поплелся следом, бормоча себе под нос что-то про глупость некоторых знаменитых героев. Масрур остался невозмутим, как скала.

Трое синдрийцев шли по запруженным народом улицам квартала удовольствий. Все вокруг тонуло в томном золотисто-алом свете фонарей. Встречающиеся на пути женщины в кричаще-ярких платьях призывно улыбались коралловыми губами, их глаза хищно блестели, рассматривая драгоценности Синдбада. Мужчины же все казались пьяными, но вряд ли от вина. На лицах многих застыло блаженно-глуповатое выражение. Казалось, сам воздух на улицах пропитан негой и обещаниями запретных наслаждений.

— О, вот симпатичное заведение, давайте заглянем сюда, — предложил Синдбад, останавливаясь перед двухэтажным зданием, окруженным украшенным резными лилиями забором.

Перед входом висели красные бумажные фонарики, а на вывеске блестели серебряные буквы «Белая лилия».

— По-моему, выглядит просто отвратно, — припечатал Джафар.

— Если хочешь, можешь вернуться в гостиницу, — с готовностью предложил Синдбад.

— Ну уж нет! Кто-то же должен за тобой приглядеть!

Синдбад только пожал плечами и ступил на крыльцо.

Все куртизанки, у которых не было особых заказов, собрались в одной из внутренних комнат. В глазах рябило от расшитых платьев и блестящих украшений.

Когда Когьёку вошла, то сразу же поднялся шелест шепотков.

— А вот и наша принцесса, — с издевкой проговорила Цайшен.

Они с Когьёку были давними соперницами, хозяйка прочила одну из них на место главной куртизанки. Девушки вели негласную войну, состоящую из обмена колкими замечаниями и мелких пакостей друг другу.

— Поздравляю, сегодня ты наконец-то станешь настоящей куртизанкой, — протянула Цайшен с гаденькой улыбкой. — Наверняка, твоим первым будет прекрасный принц из дворца. Или, может быть, он спасет тебя и возьмет в жены? Ведь как можно отдать невинность дочери императора какому-то низкорожденному мужчине?

Ее подружки захихикали, а Когьёку затряслась от бешенства, сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Популярные в борделе шуточки о ее якобы знатном происхождении ранили особенно больно.

Когьёку была готова броситься на Цайшен, расцарапать ей лицо, вырвать волосы. И плевать, что будет потом! Но тут в комнату вплыла хозяйка заведения.

Для приписываемых ей сорока пяти лет Фаран выглядела великолепно, она тщательно следила за собой и могла бы казаться красавицей, если бы не глаза: холодные, колючие. Под ее тяжелым взглядом все куртизанки, в том числе и Когьёку, съежились, втянув головы в плечи.

— Сегодня у нас много важных гостей, — произнесла Фаран. — Генерал Ли, советник Ван, господин Боссан…

При упоминании последнего внутренности Когьёку скрутились в ледяной ком.

«О нет, только не Боссан. Хоть бы он пришел сюда не ради права первой ночи, хоть бы».

— А также самый главный гость, с которым надлежит быть особенно обходительными. Нас посетил сам Синдбад, — значительно закончила Фаран.

По рядам девушек прокатился изумленный вздох.

— Синдбад?

— Сам Синдбад?

— Не может быть!

— О, я столько о нем слышала!

— Как нам повезло!

Когьёку тоже в свое время зачитывалась историями о приключениях легендарного покорителя семи подземелий, пока не решила, что жить мечтами о далеких странах глупо и не забросила все свои книги в дальний сундук.

«Неужели к нам пришел сам король Синдрии? Вряд ли. Скорее всего, это какой-нибудь мошенник, решивший воспользоваться славой Синдбада, чтобы даром поразвлечься. В любом случае, даже если он настоящий герой, он всего лишь мужчина. Они все одинаковые, когда дело доходит до постели».

Подумав так, Когьёку тут же забыла о Синдбаде. Гораздо больше ее занимал Боссан.

«О Рух, сжалься! Хоть бы он пришел сюда не из-за меня. Может быть, он пришел к Юй Лянь, она ведь его любимица. Да, да, он пришел к ней».

Напуганная Когьёку не слышала, что еще говорила Фаран, но вдруг хозяйка молниеносным движением оказалась рядом с ней. Она больно схватила Когьёку за подбородок, резко приподняла ее лицо, заставляя смотреть прямо в свои безжалостные глаза.

— Сегодня на аукцион будет выставлена твоя невинность. Я рассчитываю, что мои затраты на тебя окупятся. — Голос Фаран скрежетал, как ржавое железо. — И запомни, дрянь, если вздумаешь упасть в обморок, как Хуэй в прошлом месяце, я не посмотрю на ценность твоей шкуры и прикажу высечь тебя на заднем дворе, а затем отдам солдатне. Ясно?

— Ясно, — пискнула Когьёку.

— Не слышу! — рявкнула Фаран.

— Ясно, госпожа! — отбарабанила Когьёку, словно новобранец на плацу.

Фаран изобразила отвратительную пародию на материнскую улыбку.

— Вот и умница. А теперь шагом марш в комнату для гостей!

Куртизанки вереницей потянулись в коридор, прошли на первый этаж и стайкой прелестных фей впорхнули в главный зал. Здесь за изящными деревянными столиками сидели роскошно одетые мужчины. Комнату окутывал приглушенный розовато-золотистый свет, оживляя росписи на стенах: обнаженные танцовщицы изгибались в соблазнительных позах, двигались в такт тихой мелодии, лившейся словно из ниоткуда. Разлитый в воздухе сладкий аромат благовоний довершал картину, расслабляя и настраивая на нужный лад.

«До чего гадкое место», — подумала Когьёку.

Она шла последней, точно за несшей поднос с угощением Цайшен, и не преминула отомстить за недавние шутки. Когьёку наступила на подол соперницы, и та с визгом упала прямо на увешанного драгоценностями длинноволосого мужчину в белых одеждах. Поднос довершил катастрофу: сливовая наливка вылилась под ноги гостю, тарелка с рисом и мясом, исполнив немыслимый пируэт, приземлилась точно ему на макушку.

Мысленно Когьёку злорадно ухмыльнулась: сегодня ее ждут мучения, так пусть достанется не ей одной. Гостей всегда раздражала неловкость куртизанок, Когьёку уже предвкушала, как мужчина разозлится, и Фаран устроит Цайшен взбучку.

— Какая ты горячая, сама прыгаешь мне в объятия. Люблю таких смелых девушек. — Глубокий голос длинноволосого гостя звучал совсем не рассержено, а весело. — И покормила мой тюрбан. Думаю, ему понравилось угощение.

Он добродушно улыбался Цайшен, подхватил со стола салфетку и небрежно стряхнул с головы еду.

Фаран тут же оказалась рядом, засуетилась, извиняясь.

— Ах, господин Синдбад, мне так жаль…

— Ничего страшного. — Мужчина не выглядел огорченным. — Это всего лишь одежда.

Он усадил Цайшен себе на колени, принялся нашептывать ей что-то на ушко и успокаивающе гладить по волосам.

«Так это и есть тот самый Синдбад?»

Когьёку была удивлена его поведением, опыт научил ее, что знатные мужчины не отличаются добротой, но Синдбад, похоже, собирался доказать обратное.

«Ха, как же, наверняка просто притворяется. Все они одинаковые».

Когьёку досадно поморщилась и поспешила пройти к гостю, на которого ей указала хозяйка. Она обворожительно улыбнулась ему и поставила на стол тарелку с яствами. Началась обычная рутина: Когьёку поддерживала светский разговор, подливала клиенту сливовой наливки, а он пожирал ее взглядом, иногда обнимал или целовал, обдавая вонючим дыханием. Когьёку особенно не любила этого постоянного посетителя — у него была дурная привычка больно щипать куртизанок пониже спины и хихикать, как развратный старикашка. Но приходилось терпеть.

Когьёку украдкой поглядывала на Синдбада и Цайшен, все больше изумляясь. Язвительная Цайшен, которая могла удовлетворить любого, даже самого взыскательного клиента, а затем высмеять его среди подружек, сейчас краснела, точно невинная овечка! Синдбад что-то ей говорил, а она не сводила с него влюбленного взгляда.

Когьёку была уверена, что это не игра — Цайшен действительно восхищена Синдбадом.

«Кто же он такой, раз смог очаровать даже такую гадину?»