Читаем Сталинъюгенд онлайн бесплатно

Алексей Феликсович Кирпичников

Сталинъюгенд

Алексей Кирпичников.

Сталинъюгенд.

Повесть

Памяти отца, бабушки и деда

1

Юноша лет пятнадцати и девушка, выглядевшая постарше, неторопливо шли по безлюдному Каменному мосту в сторону Якиманки. Прохладный ветер гулял над рекой, заглушая шум изредка проносившихся мимо автомобилей. Молодой человек оживлённо жестикулировал на ходу, что-то доказывая спутнице. На середине моста он остановился, положив руку на перила. Увидев преграду, девушка подалась назад и прислонилась спиной к ограждению. Подуло, и окрашенное размытыми цветами креп-жоржетовое платье солнце-клёшем прилипло к телу, обозначив ноги. Всё в ней радовало глаз. Правильный овал лица красиво обрамляли слегка вьющиеся каштановые волосы, кокетливо выбивавшиеся из-под белой беретки. Лицо оживляли выразительные карие глаза с длинными ресницами и довольно полные губы с уголками, чуть направленными вниз. Румянец на щеках перекликался цветом с красным приталенным пиджачком с накладными плечами и алыми лакированными босоножками на высокой танкетке.

Было около четырёх часов пополудни 3 июня 1943 года. Заканчивался второй год изнурительной, страшной войны, и девушка настолько выделялась на сером фоне унылого города, что со стороны казалась ярким цветком, неведомо как взошедшим на пустыре среди чертополоха и бурьяна.

– …Володя, убери руку.

Юноша протестующе покачал головой, встряхнув волнистой шевелюрой.

– Нина! Я устал тебя убеждать. Ты хочешь, чтобы я начал действовать?

– Да как ты не поймешь – спор с родителями бессмыслен! Они и слышать ничего не хотят. Только нудят без конца: «В США могла учиться и в Мексике сумеешь». Володька… бес-по-лез-но!

– …Они обязаны считаться с твоим желанием!

– Опять двадцать пять! Ему – про Фому, а он – про Ерёму. Мне ведь только пятнадцать, и никто не позволит самой решать, где жить.

– Ну и что?! В Мексику всё равно не пущу… Если члены организации увидят, что кто-то не подчинился моему решению, то станут плевать на меня с высокой колокольни. Поэтому твоё место в Москве!… Пойми – я лучше знаю, что делать. Думаешь, тебе нужны пальмы с океаном? Чушь! И не раскатывай губы, что будешь на приёмах вокруг кинодив вертеться. На съёмки всё равно не попадёшь – ноги для этого недостаточно прямые.

– Зачем говоришь гадости?

– Я не гадости говорю, а правду… Не забывай – в СССР ты – дочь посла Уманского и моя девушка! А кем там будешь?!

– Да я вовсе не думаю об этом!

– А надо подумать, ради чего ты предаёшь Владимира Шахурина! Неужели не ясно – за нашей спиной огромная страна. И мы – её завтрашние хозяева! По праву наследников!… Поэтому давай прекратим бессмысленные споры. Пора уже тебе зарубить на носу – в Мексику не поедешь, ни при каких обстоятельствах!

– Убьёшь что ли?

– Думаешь, слабо?

– Володя!… Не на Луну я улетаю! А после школы здесь же в университет поступлю. Тогда уж нам никто не помешает быть вместе.

– Причём здесь университет?

– …Ну, просто сумасшедший! Как я могу идти против взрослых?

– Захочешь – пойдёшь!

– Какой же ты всё-таки ещё маленький.

Девушка несильно оттолкнула парня в сторону, освободив себе дорогу. Увидев, что она уходит, он догнал её в несколько быстрых шагов и схватил за руку.

– Что? Не поверила?! Может, тебе всё равно?

– Вовсе не всё равно! Но я ничего не могу поделать! – Нина мягко высвободила руку.

– Зато я могу. Последний раз предупреждаю – ты обязана подчиниться. Это очень серьёзно!

За этим непростым разговором пара подошла к гранитной лестнице, выходящей к мертвенно-серой жилой громаде, прозванной в народе «Домом правительства»[1] ученика 6-го класса той же школы, арестованного 23 июля т.г., –

выслать из гор. Москвы в разные города Сибири, Урала и Средней Азии сроком на один год под поручительство родителей, отобрав от последних, а также от самих высылаемых, соответствующую подписку.

2. Срок высылки считать со дня освобождения арестованных из-под стражи.

НАРОДНЫЙ КОМИССАР ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СОЮЗА ССР (МЕРКУЛОВ)

ПРОКУРОР СОЮЗА ССР (ГОРШЕНИН)

Закончив чтение, Меркулов, чуть не сорвавший голос, ещё раз грозно обвёл взглядом друзей, затерявшихся среди конвоиров, и поставил жирную точку:

– Вам всё понятно?

Ответом была тишина.

– Скажите спасибо товарищу Сталину.

После этих слов нарком и, последовавший за ним Горшенин, покинули «зал заседаний».

Влодзимирский, всё это время ненавидяще смотревший на своих подопечных, сказал:

– Осужденные… возьмите личные вещи и слева по одному, начиная с Бакулева, подходите к столу и расписывайтесь в получении приговора.

В этот момент произошло непредвиденное – самый младший, Серго Микоян, из-за заикания обычно стеснявшийся брать на себя инициативу, вдруг запротестовал:

– А мы ничего антисоветского не делали и не хотели делать!… Я не подпишу такую бумагу.

Это послужило сигналом – все загалдели в его поддержку, однако их остановил громовый окрик начследа:

– Всем заткнуться и оставаться на местах! Так вот, щенки, запомните: кто из вас сейчас откажется подписывать это «Заключение», будет немедленно отправлен в карцер. С завтрашнего дня против него начнется дополнительное расследование, и я даю слово, что из тюрьмы такой бунтарь выйдет нескоро!

Друзья сразу же стихли, остановленные нешуточной угрозой, и вновь сели на скамьи. Ни у одного не возникло сомнений в серьёзности намерений госбезопасности. Надо было принимать какое-то решение и выходить из патовой ситуации. Теперь уже роль лидера взял на себя самый старший – Ваня Микоян.

– …Лев Емельянович, вы должны нас понять – ведь не было никакого суда. Нам даже не дали сказать в своё оправдание последнее слово.

– Вы достаточно оправдывались и изворачивались на следствии!… Слушайте теперь моё последнее слово!… За ним уже начнутся действия! Вас всех про-сти-ли! Быстро подходите по одному и расписывайтесь в получении документов на руки!

Догадаться, что Влодзимирский сам находится в цугцванге с составленным текстом «Заключения», ребята, конечно, не могли. Пример показал тот же Ваня – он встал и, не поднимая головы, подошёл к столу, где расписался в получении приговора. За ним потянулись остальные.

Каждый получил на руки экземпляр текста из-под копирки, где под местом подписей наркома госбезопасности и прокурора Союза было впечатано уже первой копией:

«ВЕРНО: НАЧ. СЛЕДЧАСТИ ПО ОСОБО ВАЖНЫМ ДЕЛАМ НКГБ СССР

Комиссар государственной безопасности

(Влодзимирский)

18 декабря 1943 года».

Рядом с фамилией инквизитора красовалась его подпись: «Л. Влодзимирский», выполненная интеллигентным почерком.

* * *

Ещё минут через пятнадцать, выдав справки об освобождении, их выпустили на морозную улицу через выход с тыльной стороны здания Наркомата госбезопасности на Фуркасовский. Всем им было идти в сторону Кремля. Не отставая друг от друга, они выскочили на Большую Лубянскую и быстрыми шагами устремились вниз к Манежу. Пуржило, и навстречу им резкими посвистами и порывами дул леденящий и пронизывающий декабрьский ветер, то и дело забрасывавший жесткие, морозные крупинки за воротники, за завязанные под подбородки шапки-ушанки и за запахи их зимних пальто. Чтобы не быть сбитыми с ног ветром, они шли навстречу его порывам, пригнувшись вперёд. За полгода разлуки друзья немного отвыкли друг от друга.

Вечерняя зимняя Москва военной поры оказалась совершенно безлюдна. С Пушечной, наперерез ребятам, устремился патруль, заинтересовавшийся странной группой. Возглавлял его армейский капитан, а сзади маячили двое красноармейцев с винтовками за плечами.

– Почему нарушаете комендантский час? Ваши документы!

Сняв варежки, они послушно достали из внутренних карманов пальто узкие полоски бумаги, где значилось, что сего числа, в 22.00, они освобождены из заключения во внутренней тюрьме НКГБ, и протянули их офицеру.

Взяв Ванин листок в неснятую на морозе рукавицу, капитан изучил документ, внимательно вчитываясь в каждое слово. Вернув справку, он брал такую же у следующего, пока не прочёл все.

– Не пойму, – спросил начальник патруля, попеременно глядя то на Ваню, то на Серёжу. – Вы что же, сыновья товарища Микояна?…

Микоянчики, молча отогревавшие дыханием заледеневшие ладони и перетаптывавшиеся с ноги на ногу, с ответом не спешили.

– Ну а кто же ещё могут быть Вано Анастасович и Серго Анастасович Микояны?! – Воскликнул уже осмелевший и самый наглый из парней, Артём, испугавшись, что сейчас всех потащат в комендатуру «до выяснения обстоятельств».

Это, и вправду, спасло положение: капитан отдал честь и пожелал счастливого пути. Солдаты посторонились, и замерзшие мальчишки, убрав в карманы справки и надев варежки на уже закоченевшие руки, припустили вниз, в сторону улицы Горького, оставив оторопевшего офицера в одиночку додумывать загадку с детьми члена Политбюро.

Казалось, друзьям только и надо было – снова пережить плечом к плечу какой-то крошечный волнительный отрезок жизни – чтобы исчезло отчуждение.

– Неужели все закончилось?! – прорвался сквозь ветер голос Арманда.

– Вроде бы да, – почти набегу, откликнулся Реденс.

Все, наперебой, стали вклиниваться в разговор, стараясь перекричать пургу.

– А я уж думал: никогда не выйдем. Это счастье, что товарищ Сталин узнал обо всём, разобрался и выпустил нас.

– Ты что?! Нас же в ссылку!

– Да это не он! Это следователи все подстроили!

– Гады! Им дай волю – мы вообще бы оттуда не вышли!

– А ведь заставляли придумать, кто Шахом руководил!

– Я уж решил, что придётся говорить против родителей…

– А я знал, что товарищ Сталин нас защитит!

– Правда! И я тоже!

– И я!

– Точно!

– Мы на воле! Ура!

– Да здравствует свобода! Ура товарищу Сталину!

– Ура-а-а!!!

Нестройное, восьмиголосое «ура» утонуло в завываниях ветра на Театральной площади.

Эпилог

Крошечный эпизод с детьми сталинских сановников, оставшийся почти незамеченным на фоне катаклизмов XX века, думается, тем не менее не знал аналогов и в мировой истории. Но это спустя 60 лет «СТАЛИНЪЮГЕНД» покажется жителю XXI века явлением или, может, сценой из спектакля театра абсурда. Сегодня трудно поверить, что тогда, в 1943-м, всё так и происходило на самом что ни на есть яву. Больше того, печать преступления ещё долго лежала на каждом из осуждённых – по крайней мере до начала шестидесятых. И кое-кому из героев в тот период не раз аукнулись мальчишеские проделки. При этом в конце 1947 года, через четыре года после бессудного суда, дело «Четвёртой Империи» чуть не вспенилось рецидивом. И лишь в 1955-1956 годах, на волне хрущёвской слякоти, членам «тайной организации», наконец, почтой прислали из прокуратуры жёлтые клочки бумаги, официально именовавшиеся «Справками о реабилитации».

Послесловие автора

Дорогой читатель! Книга, которую ты прочёл, не документальное исследование, а историческая повесть. И, как всякое произведение такого жанра, «СТАЛИНЪЮГЕНД», по большей части, вымысел. Это касается и описания хода следствия, и размышлений всех героев, и некоторых их поступков.

Однако книга базируется на конкретных фактах:

1. Владимир Шахурин действительно застрелил 3 июня 1943 года любимую девушку Нину Уманскую, после чего тяжело ранил себя.

2. Он сделал это из пистолета, принадлежавшего Ване Микояну.

3. Выстрелы прогремели в центре Москвы, на Большом Каменном мосту.

4. Шахурин скончался примерно сутки спустя попытки самоубийства.

5. И Володя, и Нина кремированы и похоронены на Ново-Девичьем кладбище.

6. И Шахурин, и Уманская, и все остальные восемь мальчишек, а также их родители и абсолютное большинство других героев книги, названы своими настоящими именами.

7. Володя Шахурин оставил после себя дневники, явившиеся основанием для открытия уголовного дела об измене Родине против его одноклассников по 58-й статье УК РСФСР.

8. Госбезопасность арестовала всех восьмерых ребят в период с 23 июля по 3 августа 1943 года и поместила их во внутреннюю тюрьму НКГБ.

9. Арест длился почти пять месяцев.

10. Следователями были печально знаменитые Влодзимирский, Сазыкин и Румянцев.

11. Прокурорский важняк Шейнин оказался единственным, проявившим лояльность к малолеткам на начальной стадии расследования.

12. Каждый из арестованных сидел в двухместной камере с наседкой почти весь срок заключения.

13. 18 декабря 1943 года школьникам, без суда, зачитали спешно заготовленное обвинительное «Заключение», подписанное наркомом ГБ Меркуловым и прокурором СССР Горшениным, а потом выслали в разные города Урала, Сибири и Средней Азии сроком на год.

14. Текст «Заключения», написанный с большим количеством ошибок и фактических неточностей, подлинный.

15. Текст записки Петра Ивановича, с которой он обратился к Берии, – тоже истинный.

16. Вождь проявил к этой истории большой интерес и, судя по приговору, не меньшее участие. И ещё один любопытный факт, сообщённый мне Серго Анастасовичем Микояном: Сталин действительно как бы забыл о юных узниках почти на весь срок их заключения в тюрьме, а госбезопасность, естественно, не решилась побеспокоить его по этому вопросу, пока он сам не вернулся к судьбе школьников в декабре 1943 года.

Я пытался, как можно «ближе к тексту», описать жизнь мальчишек и их семей в те годы, не приукрашивая, но и не скрывая того, что стало особенно хорошо видно с высоты Истории.

Говорить прямой речью за покинувших этот мир вправе любой автор исторического литературного произведения, не допускающий передёргивания основополагающих фактов. Но в этой книге я взял на себя смелость говорить ещё и от имени живых, понимая, что не всё в повести будет им по душе.

Поэтому я счастлив, что участники описываемых событий: Серго Анастасович Микоян, Леонид Станиславович Аллилуев (Реденс), Артём Рафаилович Хмельниций, Пётр Александрович Бакулев, Любовь Ефимовна Липкина и Ирина Алексеевна Бусалова, передавшие в моё распоряжение бесценный свидетельский материал, проявили великодушие к читателям, согласившись сохранить в книге свои подлинные фамилии. Я безмерно признателен каждому из моих любимых, ныне здравствующих героев (дай Бог им здоровья на многие годы!) за то, что мне было позволено фантазировать, прикрываясь их именами.

С остальными «мальчишками» и «девчонками» я не встречался во время работы над книгой.

Вано Анастасович Микоян был недостаточно здоров после тяжёлой болезни, и автор взял грех на душу додумывать за него, пользуясь лишь информацией, полученной от вышеназванных героев книги.

Арманд Викторович Хаммер живёт в США. Разыскать его с помощью общедоступных средств информации мне не удалось. Может быть, повесть попадёт к нему в руки, и он выйдет на связь, дополнив книгу воспоминаниями, отразящимися в последующих изданиях.

Следов Леонида Александровича Барабанова я тоже найти пока не сумел.