Читаем Спиридов был — Нептун онлайн бесплатно

Автор.

Г.Державин.

К портрету адмирала Спиридова.

По библейскому преданию, пророка Моисея нашли в люльке, плывущей по волнам Нила. Потому и нарекли его именем «Вынутый из воды». Тяга к родным пенатам сохранилась у него на всю земную жизнь. В своей первой «Книге Бытия» Моисей явно отдает первородство водной среде: «Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся, душу живую. ...И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода... И благословил их Бог, говоря: плодитесь, и размножайтесь, и наполняйте воды в морях».

Библейские легенды перекликаются с научным воззрением о возникновении жизни на Земле. Известно, что человек издревле обитал близ воды. В первых цивилизациях, Китае и Египте, Греции и Риме, важнейшим постулатом была непреложная закономерность — без воды нет жизни.

Но вода не только утоляла жажду и давала пищу человеку. Водная среда — реки, озера, моря, океаны — соединяла племена людей, их селения, народы, страны, связывала между собой острова, материки, континенты, — четыре пятых поверхности нашей планеты заняты водой. Вскоре предприимчивые люди обнаружили выгоду водных путей перед сухопутными, эти артерии стали живительными для торговли.

Поначалу люди плавали на веслах к ближним соседям. Потом морские ветры наполнили паруса отважных мореходов. На парусниках бороздили они моря и океаны, открывая неведомые земли. Следом потянулись торговые караваны, купцы привносили иные нравы, чуждые религии, происходило вначале сопоставление, а затем и соперничество духовных, моральных, военных устоев народов.

Как водится, торговля — это деньги, а где «золотой телец», там распри. Выгоду отстаивали силой, пушками, армадами кораблей, в сражениях доказывали и утверждали право своих монархов властвовать на морях. До сей поры живуч призыв: «Кто властвует в океанах, тот правит всем миром...»

Славяне испокон веков тяготели к воде, селились по берегам голубого Дуная, иссеченного порогами Днепра, полноводной матушки-Волги, Дона-батюшки. Спускались в море, воевали Византию. Это на юге. А на севере новгородцы осваивали берега Балтики, достигали побережья Норвегии, посылали морские караваны через Белое море в далекую Мангазею на востоке.

Русских мореходов знавали в Европе. Еще Александр Македонский писал «храбросердному народу, славнейшему колену русскому», обитающему «от моря Варяжского до моря Хвалинского». Примечательно утверждение английского авторитета, историка Фреда Т. Джейна столетие тому назад: «Существует распространенное мнение, что русский флот основан сравнительно недавно Петром Великим, однако в действительности он по праву может считаться более древним, чем британский флот. За сто лет до того, как Альфред построил первые английские военные корабли, русские участвовали в ожесточенных морских сражениях, и тысячу лет тому назад именно русские были наиболее передовыми моряками своего времени».

Все бы ладно, но в XII веке орды монголо-татар ринулись на Русь, надолго отсекли ее от южных морей.

В ту же тяжкую пору на севере покусились на наши земли шведы и немецкие крестоносцы. Однако их прыть остановил в устье Невы и на льду Чудского озера князь Александр Ярославич с дружиной.

Почти пять веков томилась ожиданием Русь. Великий Петр наконец-то утолил вековую жажду своего Отечества. Судьбою и своим предназначением в истории гению Петра суждено было вывести Русь к морю. Десятки лет борьбы, неимоверных усилий, лишений, тягот и жертв народа привели к желанной цели. Андреевский стяг затрепетал над водами Балтики, Черного моря, Каспия. Из-за промашки Петра на сухопутье пришлось поступиться, и надолго, плодами побед под Азовом. И все же верно подметил современник и молодой сподвижник Петра, Василий Татищев, содеянное адмиралом Романовым: «Великий флот на четырех морях в славу своей империи на страх неприятелей соорудил...»

После Петра наступило долгое лихолетье для русских моряков. Сменявшие друг друга правители предали забвению заветы создателя флота. Начали гадать, сомневаться и спорить. Зачем Петр настырно выводил Русь к морю? Для чего затеял флот? Нужен ли он державе? И вообще, надобна ли России морская мощь?

Великие дела подобны исполинам-горам, их величие просматривается лишь издалека, да и не каждому это под силу. Спустя полтора века небезызвестный немецкий философ, не питавший особых симпатий к славянам, высказался вполне определенно: «Никогда ни одна великая нация не существовала и не была способна существовать в таком внутриматериковом положении, как первоначально государство Петра Великого; никакая нация не подчинилась бы подобным образом тому, чтобы видеть, как ее берега и устья рек отторгнуты прочь от нее. Россия не могла оставить устье Невы, единственный путь для сбыта продуктов русского Севера, в руках шведов».

Успешный исход многолетней войны со шведами Петр поставил в заслугу флоту.

— Конец сей войны и мир получены не чем иным, токмо флотом. Ибо земли неприятеля никоим образом по суше достигнуть было невозможно.

Именно в морской мощи усмотрел первый русский император не только основную силу в минувшей войне, но и действенное средство внешней политики в мирную пору.

Затевая же Персидский поход, он задумал не только проторить торговые пути в Китай и Индию.

— Сам знаешь, — делился он мыслями с Апраксиным, — сколь ноет в моем сердце Азовская заноза. Нынче турок намеревается дряхлых персов разорить, посунуться схотел до Каспия. — Петр крутнул головой и продолжал: — Тому не бывать, на Каспий султана не пущу. Отсель к Астрахани и Волге прямой шлях, а там и до Урала рукой подать.

— К тому же, — он вздохнул, — Бог даст, и Азов когда-нибудь возвернем...

Отправляясь в Астрахань, он давал наказ президенту Коллегии иностранных дел, своему дальнему родичу, Гавриле Головкину:

— Отпиши Бестужеву в Стокгольм, пускай намекнет Фридерику, ныне дружбу ему предлагаем. Сие к пользе и авантажу Швеции станется, а для нас партнер супротив турок нужен в грядущем...

Успехи Персидского похода встревожили Константинополь, там даже стали поговаривать о войне с русскими. Из Швеции пришли вести о прохладном отношении короля к дружелюбию Петра. Поэтому, вернувшись в Петербург, Петр вскоре пошел на Котлинский рейд, учинил проверку эскадре.

— Рассупонился без нас Крюйс, — выговаривал он Апраксину, — готовься споро генерал-адмирал, без оглядки. Все кораблики снаряжай, пополняй припасы. Через неделю-другую двинемся в Ревель, к Рогервику наведаемся, далее пойдем к шведскому берегу. Пускай Фридерик вспомнит, с кем дело имеет. Нам союз с ним потребен, да и время риксдагу наш титул императорский уважить, до сей поры не признали.

Выход в море Балтийского флота всполошил не только шведов. В первую очередь заволновалась «Владычица морей». После разгрома шведов на море русский флот стал «бельмом на глазу» у англичан. В Данию, Францию, Пруссию полетели депеши английским резидентам усилить интриги против России. Протянулись их щупальца и в Турцию, подстрекая ее к войне с русскими...

Июльские белые ночи не дают возможности как следует выспаться сотням белокрылых чаек, примостившихся на валунах, опоясавших Ревельскую бухту. Не успело небо притемниться за Наргеном, как в противоположной стороне, на островерхих крышах кирх и построек монастыря Святой Бригитты, на восточном берегу бухты, уже играли блики восходящего солнца. Одна за другой взмывали в лазурное безоблачное небо юркие чайки, оглашая неумолчным криком все вокруг, парили, а потом, стремглав снижаясь, чиркали крыльями по неподвижной глади бухты. Но не только птицы будоражили в этот ранний час утренний покой. Повсюду в бухте, раздвигая форштевнями [1]зеркальную поверхность, поскрипывая уключинами [2], двигались из гавани десятки баркасов и шлюпок, тянувших на буксирах на внешний рейд громады кораблей. Там корабли, прихорашиваясь, распускали паруса. Утренний морской бриз расправлял их, суда начинали маневрировать, ожидая выхода флагманов и всей эскадры.

Командир 70-пушечного линейного корабля «Святой Александр», капитан-командор Петр Бредаль правил должность привычно, отдавая положенные команды, и тут же, переходя с борта на борт, следил, как быстро и точно их исполняют. В это же время он смотрел, нужный ли маневр производит корабль, вскидывал взгляд на вымпел, не заполоскал ли он, что свидетельствовало бы о появлении ветра. При этом глаза его невольно задерживались на грот-стеньге [3], где едва пошевеливался кейзер — флаг командующего Балтийским флотом. Генерал-адмирал Федор Апраксин издавна взял за правило попеременно бывать на всех кораблях эскадры. Присматривался к действиям капитанов, оценивал слаженность и выучку экипажей. В этот раз он пришел на корабль к Бредалю не один, а с младшим флагманом, адмиралом Петром Михайловым, как по заведенному издавна порядку, официально, при посещении флота, величали на кораблях государя императора...

Петр стоял на правых шканцах [4]верхнего дека [5]. Опершись руками о фальшборт, он молчаливо поглядывал на передвигавшиеся к выходу из бухты корабли. В такие редкие минуты отдохновения от повседневных треволнений и забот он в последнее время частенько предавался размышлениям. К тому же сегодня чудесное утро и красоты дремлющего моря и окрестностей бухты располагали к раздумью.

Вчера вернулся из крейсирования отряд контр-адмирала Сиверса. Слава Богу, море, вплоть до Гогланда, чисто от недругов. Из Швеции пришли первые вести, что там здраво восприняли рейд флота и одумались. Письмо от Головкина тоже радует. Вот-вот подпишут выгодный для России договор с Персией. Сейчас эскадра готовится перейти на Котлинский рейд. Там начнутся большие торжества. Будут чествовать его давнюю симпатию, московский ботик, именитого первенца флота российского... Но благостное настроение прерывали и несколько унылые всполохи... Бренная жизнь каждодневно напоминала, что на свете не все вечно и пора подумать о будущем. После долгих сомнений он наконец определился с преемником на троне, решился передать свой скипетр Катеринушке, короновать ее в Москве... А как быть с любимым детищем, флотом? Кого ставить во главе? За его спиной прохаживается неторопливыми шагами Федор Апраксин. Прошел с ним огонь и воду. Разумен и морское дело усвоил сполна. Вдобавок един, кто по совести правит службу, не хапает из казны. Да ведь староват. Седьмой десяток разменял. Сколько еще протянет? Хотя виду не подает и крепится. Или взять помоложе, Наума Сенявина. Всем хорош, смекалист, морское дело своим хребтом постиг. Лихости в бою и отваги при атаке не занимать, беспримерной храбрости капитан. Всюду поспевает, и хромота не помеха, но слабоват в корабельном строении...

Петр глубоко вздохнул. Из-за Наргена повеяло приятным холодком. Заколыхался кормовой флаг, едва заметный бриз набирал силу. А нахлынувшие мысли не давали покоя. Вот перед ним тянутся на выход корабли, а сколь среди командиров русских? Раз-два и обчелся, на одной руке пальцев хватит сосчитать. Иван Сенявин, Ипат Муханов да Никита Зотов. А все отчего? Корабли-то худо-бедно поначалу настропалились сооружать добротные за два-три лета. Исправного матроса можно в две-три кампании состряпать. Иное дело — капитан корабля. Толкового командира, ежели человек по натуре сподобен к морю, надобно пестовать десяток годков, а то и поболее. Времечко тогда было горячее, судьба державы решалась на море, а капитана ни одного. Вот и пришлось нанимать иноземцев. Кого только ни брали!.. Датчан и голландцев, немцев и англичан, норвегов и французов. Да и отбою от них не было, деньга привлекала недурная. Многие несли службу по совести, а иные прохвосты дармоедничали, пьянствовали, таких изгоняли. Другие нос задирали, кто-то обиду таил. Вона Витус Беринг, добрый, справный капитан, а заартачился, что его вроде бы обошли званием после шведской кампании. Нынче подал прошение, просит уволить от службы. Мы не неволим, кланяться не будем, скатертью дорога. Опять же с иноземцами канитель, языка не знают. Сиверс да Сандерс, вице— да контр-адмиралы, а до сей поры при себе переводчиков держат...

— Всех наверх! Паруса ставить! — прервал размышления Петра зычный голос Бредаля. Он, один из немногих иноземцев, родом из Норвегии, чисто, почти без акцента выговаривал русские слова.

Спустя мгновение-другое засвистели боцманские дудки, репетуя команду, раздался топот ног матросов, бегущих по своим местам. Одни вспрыгивали на руслени [6]и ловко карабкались вверх по вантам, другие отдавали и расправляли шкоты и булини [7]нижних парусов, третьи сноровисто разбирали снасти для подъема буксировочных шлюпок.

— Распорядись-ка, капитан-командор, подать мою шлюпку, — проговорил Петр, обращаясь к Бредалю.

— Шлюпку адмирала Петра Михайлова к правому трапу! — приложив руку к шляпе, без промедления приказал Бредаль вахтенному лейтенанту.

Петр кивнул Апраксину, направляясь на ют.

— Пора мне, генерал-адмирал, возвращаться на «Ингерманланд». Будя, у Котлина свидемся.

Внезапно у грот-мачты Петр остановился и подозвал Бредаля. Неподалеку ловко крепил шлаги фала [8]небольшого роста вихрастый черноволосый мальчуган в матросской робе.

— Никак юнги у тебя на борту? — спросил, любуясь ловкими движениями юного матроса, Петр.

— Точно, герр адмирал, — добродушно улыбнулся Бредаль, — взят из гардемаринской роты на кампанию.

— Чей малый?

Апраксин, кашлянув, опередил Бредаля:

— Сей отрок коменданта Выборга сынок. Мною к Бредалю на летнюю кампанию определен.

— Майора Спиридова малец? — Петр помнил бывалых преображенцев.

— Он самый.

Управлявшиеся со снастями матросы делали свое дело, не обращая внимания на говоривших, обтягивали, подбирали слабину у шкотов, расправляя наполнявшийся ветром парус. Но подросток, видимо, почувствовал, что разговор касается его, и мельком взглянул на собеседников.

Вчера вечером в боцманской каюте, где он обустроился, квартирмейстеры за вечерним чаем говорили, что на корабль прибыл сам император.