Читаем Специальный приз онлайн бесплатно

На новогодний бал мы пришли первыми: я, Саня и Игорек. Мы всегда и всюду вместе, второй такой компании у нас в классе нет. Если не считать РИТОЛО — так называют себя четыре девчонки: Рита Тышкевич, которая придумала это название, Лена Петрова и две Ольги: Завьялова и Дугинец.

На школьный двор мы, как обычно, попали через забор. В актовом зале уже горел свет. Шторы были раздвинуты, в центре зала мерцала огнями елка, которую наш класс украшал сегодня вместо двух последних уроков. Мы пустились бегом через покрытый снежным ковром стадион к парадному входу. Первым, переставляя длинные, как ходули, ноги, летел Саня в своих фирменных джинсах «Ли».

Из нашей троицы Саня одевается лучше всех и больше всех нравится девчонкам. Волосы у него красиво вьются, а на физиономии всегда румянец. Кроме того, в обществе он обычно молчит, а девчонок загадочные личности привлекают в сто раз больше, чем такие болтуны, как Игорек. К тому же Игорек и ростом не вышел: он маленький и плотный, как боксер. О своей внешности не могу сообщить ничего интересного. Но я не огорчаюсь. Как говорит мой отец, красота в первую очередь нужна женщине, мужчине достаточно быть чуть-чуть симпатичнее обезьяны. Вот только джинсов у меня нет. Санин отец два года проработал шофером в посольстве, а мои родители за границей никогда не были. Конечно, можно купить джинсы и здесь, но, как говорит мама, жертвовать на какую-то рогожу месячную, зарплату она не собирается.

В вестибюле блестели только что вымытые полы. Дежурных, которые днем стоят у входа и отправляют домой тех, кто явился в школу без сменной обуви, сейчас не было. Мы аккуратно вытерли ноги о тряпку и, пробежав на цыпочках по мокрым плиткам, направились в стеклянный переход, который соединяет два школьных здания: основное — с классами, и вспомогательное — где мастерские, столовая, актовый и физкультурный залы.

Дверь актового зала была приоткрыта. В щель виднелась елка и кусочек ярко освещенной сцены. Я открыл дверь пошире и остановился: на сцене с гитарой в руках возвышался незнакомый старшеклассник в потертых джинсах.

— Так это ансамбль девятого класса! — догадался Игорек. — Они сегодня первый раз выступать будут.

Мы подошли поближе. Еще в прошлом году никакого ансамбля в нашей школе не было. Новенькие инструменты — три гитары, усилители и ударная установка, — купленные на макулатурные деньги, три года пылились в кладовке у физрука, и вот наконец они появились на сцене.

Девятиклассники ужасно важничали. Они переставляли с места на место прожекторы, тянули по сцене провода и тренькали на гитарах, делая вид, что настраивают инструменты.

— А вам что здесь надо? — обнаружив нас, спросил долговязый.

— Посмотреть пришли, — улыбнувшись, объяснил Игорек.

— Нечего смотреть. Бал начнется — тогда войдете.

Мы молчали.

— Кому сказано? Закройте дверь с той стороны! — приказал долговязый.

— Ладно воображать! — Игорек с достоинством отступил назад: спорить с верзилой было бесполезно.

Мы спустились на первый этаж и вернулись в основное здание. Здесь уже стояли дежурные. Публика начала потихоньку прибывать: входная дверь беспрерывно хлопала, с улицы залетал снежок.

Вскоре из динамиков по всей школе полилась музыка, а у входа в актовый зал появился классный руководитель девятого класса, учитель ботаники и зоологии Евгений Васильевич Клеточкин. Евгений Васильевич пришел в нашу школу с элегантной бородкой, но бородка новой директрисе не понравилась, и ботаник решил оставить только маленькие черные усики.

Подталкивая друг друга, мы снова вошли в зал. Седьмые классы на такие вечера обычно не пускают. Им разрешается проводить «Огоньки» и прочие мероприятия только в своем классе. Сегодня нам разрешили посетить бал в порядке исключения — за хорошую работу по украшению елки.

Старшеклассники толпились кучками у стен, переговаривались, смеялись, но никто не танцевал. Все ждали ансамбль.

Мы заняли скамейку у самого входа. Евгений Васильевич не обратил на нас внимания. Ритка Тышкевич с красной повязкой на рукаве прохаживалась по залу в блузке и шикарных расклешенных джинсах, изображая из себя распорядительницу бала.

— Ты почему в кедах? — высокомерно спросила она, обращаясь к Игорьку.

— Это последняя мода, — объяснил я, — В Париже все так ходят.

Презрительно хмыкнув, Ритка полетела дальше, к окну, где вертелись остальные девчонки из РИТОЛО.

Концерт не начинался. Девятиклассники высовывались из-за занавеса и гордо разглядывали публику. Для наведения порядка на сцену отправилась старшая вожатая. Наконец занавес поехал в сторону, и все увидели ансамбль. Музыканты нарядились в одинаковые голубые рубашки, гитары у них тоже были ярко-синие, в лучах прожекторов сверкала настоящая ударная установка. На самом большом барабане было написано название группы — «Спектр».

Ансамбль заиграл первую песню. Я сразу догадался, что эта мелодия взята с пластинки «Песняров». Гитары звучали вяло и нестройно, но музыканты, явно не понимая этого, держались с достоинством.

Долговязый изо всех сил старался показать свое мастерство и, когда мелодия набрала ритм, закрутился на месте волчком, чуть не свалив грифом микрофон.

— Сейчас будут петь, — сказал Саня. Он решил, что прозвучало вступление.

— А где у них микрофоны? — заинтересовался Игорек. Он встал во весь рост, приподнялся на цыпочки, потом даже залез с ногами на скамейку и обнаружил только один микрофон, стоящий посредине сцены.

Мелодия кончилась, но ансамбль так и не раскрыл рта.

— Слабаки! Петь не умеют, — разочарованно заметил Игорек.

Музыканты широко улыбались и раскланивались.

Публика шумно аплодировала. Началась новая мелодия, в середине зала появились танцующие пары. Наблюдать за ансамблем стало труднее. В дверях показалась Альбина Полякова с распущенными волосами, в длинной юбке и розовой кофточке. Она поболтала с ботаником, потом кивнула нам и, проскользнув между танцующими, поднялась по ступенькам, ведущим на сцену.

Ритка проводила Альбину завистливым взглядом. Альбина пришла в класс совсем недавно, в сентябре, и сразу же не понравилась Ритке. До ее появления дела у нас в классе вершило РИТОЛО. Все девчонки шли на поводу у Ритки и ее подруги Петровой, которую каждый год избирают старостой класса. Теперь все изменилось. И еще Ритку ужасно злит то, что Альбина одевается скромно, как нормальная девчонка, и все равно выглядит лучше всех.

— Пошли на сцену! Здесь же ничего не видно, — предложил Игорек.

Мы вскочили и устремились вслед за Поляковой. Игорек, как лоцман, прокладывал нам путь в танцующем зале. До сцены мы добрались почти без единого столкновения, но здесь нас остановили.

— Вы куда? — удивленно спросила старшая вожатая.

— На сцену, — объяснил Игорек.

— Зачем?

— Просто так, послушать.

— Ступайте в зал. На сцену посторонним нельзя.

— А почему Поляковой можно? — спросил я.

— Она выступает с ансамблем…

— Мы тоже выступать! — заявил Игорек и, сделав обманное движение, которое мы разучивали на баскетболе, лихо запрыгнул на сцену.

Одним словом, мы оказались на лестнице. В зал нас больше не пускали. Ансамбль играл уже четвертую песню, но нам из-за елки ничего не было видно.

— А почему в зал нельзя? — канючил Игорек.

— Если пришли на бал, ведите себя, как подобает взрослым, — строго сказал ботаник.

— Мы больше не будем! Отсюда же ничего не слышно.

— Странно: мне слышно, а вам нет, — пожал плечами ботаник.

Мы спустились на первый этаж, собрали спрятанный под лестницей стол и начали играть в настольный теннис. Игорек лег на стол, изображая сетку, а мы с Саней перебрасывали через него ладонями шарик, который подобрали на полу.

И вдруг ансамбль начал играть «Песенку студентов», которая записана на диске Тухманова. Начинается она так: «Во французской стороне, на чужой планете предстоит учиться мне в университете…» Это моя любимая песня, я завожу ее почти каждый день. В зале раздались аплодисменты: эту песню знают все. Но ансамбль опять только играл, а не пел. Тогда мы решили устроить свой концерт. Игорек вскочил на стол и запел. У нас в классе он поет лучше всех и при желании может без микрофона перекричать целый хор. Я подпевал солисту, а Саня стучал ладонями по столу, изображая ударник.

Когда Игорек запел самую красивую часть мелодии: «Лай-ля-лай-лай-ля» — одним словом, припев без слов, — у нас появились зрители. С площадки второго этажа через перила свесилась лысина ботаника.

— Что здесь происходит? — громко спросил он.

— Концерт, — объяснил Игорек, прервав песню.

— Хулиганить мы, кажется, не договаривались, — укоризненно сказал ботаник.

— А почему ваш ансамбль не поет? Безголосых набрали!

— Солисты тоже будут, — пообещал ботаник.

— Посмотрим! — Игорек слез со стола.

Мы поднялись на площадку — ждать солистов. Ботаник не сводил с нас глаз.

Бал был в самом разгаре. Девчонки танцевали теперь не друг с дружкой, как в начале, а с мальчишками.

Никаких солистов по-прежнему не намечалось. Мы уже собрались покинуть бал, как вдруг на сцену вышла Альбина.

Ансамбль заиграл песню «Арлекино», которую часто передают в исполнении Аллы Пугачевой. Альбина запела озорным, прозрачным голоском:

Танцующие пары рассыпались, все хлынули к сцене. Альбина пела весело, звонко, нисколечко не стесняясь, разгуливала по сцене с микрофоном, как настоящая певица. И даже ансамбль уже не казался нам таким беспомощным и неумелым. Зрители бурно аплодировали. Песню повторили на «бис». Кто-то из старшеклассников, как на настоящем концерте, преподнес Альбине цветы.

— Вот вам и солисты! — улыбаясь, сказал ботаник. Он страшно гордился тем, что его класс организовал первый в школе ансамбль.

На следующий день мы с Игорьком отправились в парк кататься на лыжах. Ярко светило солнце. На автобусной остановке, как обычно, скопилась армия лыжников. На двухметровых катушках с финским кабелем играли в пятнашки малыши. Отсюда же начиналась лыжня, ведущая в парк. Самые нетерпеливые лыжники, не желая толкаться в автобусе, брали старт прямо здесь и бежали километр вдоль шоссе. Там, за линией электропередачи, начиналось кладбище, а за ним тянулся парк.

Игорек перебежал дорогу и бросил лыжи на снег, чтобы надеть крепления.

Я тоже надел лыжи, потоптался на месте, чтобы проверить, как сели ботинки на крепление, и вдруг увидел Альбину. Она шагала по дорожке и везла за собою саночки. Обыкновенные детские санки, на которых в нашем парке все, даже взрослые, катаются с гор. Альбина была в оранжевой куртке, красивой вязаной шапочке. Рядом с ней шагал какой-то взрослый парень в очках и дубленке.

— Спортсменка! — восхитился Игорек.

— А что это за тип? — спросил я.

— Не знаю. В нашей школе такого нет, — подумав, сказал Игорек.

— Он же взрослый, ты что, не видишь?

Тут нас кто-то окликнул. Я обернулся и увидел Юрика. Проваливаясь по колено в мягкий снег, он прокладывал новую лыжню к остановке. Лыжи у него были непонятные: короче палок, но крепления и ботинки настоящие. Я догадался, что он просто-напросто сломал лыжи и, чтобы не выбрасывать, укоротил их своими силами.

— Привет! — сказал Игорек. — Ты почему вчера на бал не пришел?

— Не мог. Я лыжи переделывал, — ответил Юрик.

— Ну и дурак. Полякова со сцены пела, вместе с ансамблем. Вон она пошла.

Юрик догнал взглядом Альбину, нахмурил брови:

— А с ней что за парень?

— Мы сами не знаем, — сказал Игорек.

— Сейчас узнаем! — сказал Юрик и, оттолкнувшись палками, покатил вперед. Мы с Игорьком кинулись следом, но попали в толпу лыжников, которая осаждала автобус. Когда выбрались, Юрик был уже далеко.

— Давай лучше в автобус сядем, — вздохнув, предложил Игорек.

Я молча кивнул. Игорек бегать на лыжах совсем не умеет. На соревнованиях он пришел к финишу последним, когда судьи уже ушли. Мы сняли лыжи и залезли в длинный желтый «Икарус», который поехал вдоль лыжни. Юрик, часто-часто перебирая палками, старался не отстать от автобуса, но тут шоссе повернуло влево и лыжня пропала.

От остановки мы пошли к оврагу.

Во все стороны сбегали пологие раскатанные склоны. Вокруг было множество ребят. Они скользили под гору на санях, лыжах, на новеньких красных снегоходах «Чук и Гек», крутили слалом на горных лыжах, прыгали с трамплина и просто так глазели по сторонам.

Первым на горку вылетел Юрик. Он махнул нам рукой и, оттолкнувшись палками, лихо покатил вниз по склону, словно перед ним была детская деревянная горка, а не самая знаменитая, самая сложная в нашем овраге гора под названием «Верблюд». Как раз посередине спуска на ней возвышался трамплин, который не объехать ни справа, ни слева.

Я затаил дыхание. Юрик, маленький, сжавшийся как пружина, стремительно летел по склону. Трамплин был все ближе и ближе. На какой-то точке он потерял шапочку, но устоял на ногах и, стремительно взлетев в воздух, без всякого напряжения приземлился, поставив ноги елочкой, как бывалый прыгун.

— Во дает! — вздохнув, покачал головой Игорек.

Юрик уже карабкался вверх по склону. Мы решили ждать его на горе. Съехать с «Верблюда» с этой стороны еще сложнее, чем с той, а лететь носом в снег на глазах Альбины мне почему-то не хотелось.

— Я все узнал, — тяжело дыша, вымолвил Юрик, взобравшись на гору. — Это ее брат.

— Врешь! — воскликнул Игорек.

— Честно. Только не родной, а двоюродный. Студент.

Мы обошли овраг поверху.

Полякова играла с братом. Он пытался столкнуть санки вниз, а Альбина тормозила ногами, стараясь удержаться на склоне.

— Привет! — сказал Игорек.

— Здравствуйте, мальчики, — улыбнулась Полякова.

— Мы вчера на концерте были, — сообщил Игорек.

Полякова снова улыбнулась. Ее брат посмотрел на нас подозрительно.

— Э-э! Посторонись! — раздался чей-то крик.

С пригорка прямо на нас сломя голову летел лыжник.

Я прыгнул в сторону и потянул за собой Игорька. Мы упали в сугроб.

Мимо промчалась долговязая фигура. Сделав крутой вираж, лыжник остановился в двух шагах от Альбины. Я узнал в нем девятиклассника из ансамбля, который вчера выгнал нас с репетиции.

— Вам понравился концерт? — спросила Полякова, не обращая на долговязого ни малейшего внимания.

— Ерунда! — сказал Игорек. — Это не ансамбль, а обыкновенный оркестр. Кроме солистки, никто не поет.

— Критик нашелся. Что ты понимаешь?.. — ввязался в разговор долговязый.

— Игорь очень хорошо поет, — заметила Альбина.

— Тогда пусть приходит в ансамбль, нам голоса нужны. — Долговязый ради Альбины был готов подписать мир.

— Без вас обойдемся, — ответил Игорек. — У нас скоро свой ансамбль будет.

— У вас? — усмехнулся долговязый. — Ты гитару хоть раз в руках держал?

— Битлы, если хочешь знать, тоже в четырнадцать лет начинали…

— Ой, мама! Тоже мне битлы нашлись, — оскорбительно хмыкнул долговязый и укатил вниз.

— У вас есть свой ансамбль? — без всякой иронии спросил студент. Мы переглянулись.