Читаем Специальность – хирург онлайн бесплатно

Профессия врача постоянно сталкивает меня с людьми, судьбы которых внезапно, вдруг меняются. Неискушенный глаз не сразу увидит эту перемену, да и сам больной подчас долго еще не подозревает о случившемся. Внешне ничто не изменилось. Все выглядит так же, как и прежде. А в действительности для больного человека уже все стало иным.

Начинается новый отсчет времени. Сбился налаженный, привычный ритм жизни. В судьбу человека вошла, нет – ворвалась болезнь! Безжалостно, жестоко и неумолимо диктует ему свои условия, вершит расправу.

Как важно, чтобы в это трудное для человека время рядом оказался толковый, знающий и могущий, добрый и сердечный врач. Только он, врач, вооруженный знаниями и могуществом современной медицинской науки, может помочь попавшему в беду человеку. Только он может вернуть ему утраченное благополучие.

Может, но не всегда… Пока еще не всегда.

Моей специальности – вертебрологии, моим пациентам и посвящено дальнейшее повествование.

Несколько слов о специальности.

Я врач-хирург, работающий в области костно-суставной хирургии, которая в медицинской науке называется ортопедией и травматологией. Я лечу заболевания и повреждения опорно-двигательного аппарата и органов других систем, связанных с костями, суставами, мышцами. В совсем недалеком прошлом все сказанное вполне определяло суть моей специальности и отражало ее содержание. Сегодня такое суждение представляется мне весьма общим.

Дело в том, что в современной ортопедии и травматологии, которая сравнительно недавно выделилась из общей хирургии и считалась, да и сейчас еще частично считается, небольшим, «узким» разделом хирургии, выделены новые большие разделы. Таким недавно родившимся, «молодым», разделом стала вертебрология. И, видимо, столь она важна, трудна и значима, что ее относят не просто к новому разделу ортопедии и травматологии и даже не к новому разделу хирургии, а к новому разделу медицинской науки!

Вертебрологией я и занимаюсь. Повседневно уже в течение двадцати пяти лет. Каждый день, а довольно часто и по ночам.

Вертебрология – это наука о болезнях и повреждениях позвоночника, методах их лечения и предупреждения, о поисках и разработках новых, более эффективных способов лечения и познания сути этих болезней методами моделирования, эксперимента и т. п. Если быть педантом и постараться точно перевести название на русский язык, то оно будет звучать как «учение о позвонке», так как происходит от двух слов: латинского «вертебра» и греческого «логос», что значит «позвонок» и «учение».

О вертебрологии знают мало. Написано много книг о сердечной хирургии, книг серьезных, научных, популярных и даже художественных. Я говорю о сердечной хирургии потому, что она тоже молода, крайне трудна и, я бы сказал, овеяна романтикой, на ней – ореол героизма нечеловечески стойкого хирурга, фанатично преданного своей специальности, своим пациентам, своей работе.

Моя специальность тоже трудна. И я не сомневаюсь в том, что когда она станет столь же известной неспециалистам, как хирургия сердечная, то, может быть, в еще большей степени будет овеяна романтикой. Этому есть причины.

Разве не чудо, когда, «сложенный» болезнью вдвое, человек вдруг становится прямым? Исчезает безобразный горб. Человек больше не ощущает на себе сочувственных взглядов прохожих!

Любая хирургическая специальность весьма ответственна.

В этом спору нет! Но если бы было дозволено выделять в хирургии более ответственные и менее ответственные специальности, то я бы сказал, что вертебрология еще более ответственна, чем сердечная хирургия. Наверно, такое мое утверждение воспринимается неискушенными людьми как парадокс. Но это действительно так! И вот почему.

Операции на сердце производят тогда, когда болезнь ставит человека, страдающего ею (или в недалеком будущем поставит), на грань смерти. Операции на сердце осуществляются по жизненным показаниям – не делать их нельзя. У больного и у врача выбора нет. Операция в этом случае – единственный шанс сохранить или продлить больному жизнь. Это обстоятельство оправдывает предпринимаемое оперативное вмешательство при любом исходе, даже при самом трагическом.

При операциях на позвоночнике все по-иному. При очень многих заболеваниях и повреждениях позвоночника пациенту гибель не грозит. По крайней мере – сию минуту, сейчас! Он может жить многие годы, а при целом ряде заболеваний – до глубокой старости. Другое дело – как жить…

Хирургический риск при операциях на позвоночнике крайне высок, а операции очень часто осуществляются не по жизненным показаниям.

Теперь о моих пациентах.

Хотя вертебрология и новый раздел медицинской науки, это вовсе не значит, что болезни позвоночника появились недавно. Они существуют столько, сколько существует человечество. У целого ряда мумий, найденных в захоронениях далекого прошлого, рентгеновскими методами выявлены следы болезней и повреждений позвоночника.

Врачи глубокой древности, в том числе и великий Гиппократ, знали многие болезни позвоночника и лечили их. С тех пор изменилось многое. Вырос и увеличился объем наших знаний о позвоночнике, его норме и патологии, его болезнях. Медицинская наука и хирургия шагнули вперед, получили новые возможности…

Врач лучше всего распознает те болезни, которые он лучше знает. Это старая истина. Так вот, накопленные знания о позвоночнике, его болезнях и повреждениях позволили современному врачу-вертебрологу четко дифференцировать те болезни, которые ранее объединялись в общие формы и лечились одинаково. Оказалось, что среди очень похожих по клиническому течению заболеваний, даже рентгенологически почти не отличающихся друг от друга, имеются самые разные, требующие совершенно различного лечения. Это знание привело к появлению новых, высоко эффективных методов и способов лечения, позволило весьма существенно улучшить лечебный процесс и, более того, лечить эффективно те заболевания, которые в недалеком прошлом казались неизлечимыми.

…В июне 1983 года в Москве проходил X Европейский Конгресс ревматологов, на котором я имел честь представлять отечественную вертебрологию. Завершая свой доклад об оперативном лечении искривлений позвоночника при болезнях Бехтерева, я пригласил на трибуну двух молодых, улыбающихся, стройных, красивых и очень дорогих мне Веру Т. и Олега С., моих бывших пациентов, жителей Москвы, которых в прошлом я оперировал по поводу грубых бехтеревских горбов. И какую радость и счастье испытал я, когда аудитория встретила их аплодисментами.

Я рассказываю в книге о том, как сложилась жизнь моих пациентов, о их заболеваниях, о современных возможностях моей профессии в лечении этих тяжелых и трудных недугов.

И еще – о взаимоотношениях врача и пациента. Мои пациенты, как правило, лежат в клинике долго. Таков характер их болезней. Длительное общение невольно вызывает у врача чувство привязанности к ним. Они становятся дорогими и близкими людьми, – и чем тяжелее их болезнь, чем труднее «достаются» врачу, тем дороже. Чтобы «уберечь свое сердце», не оказаться в плену у него, врач-хирург должен своевременно не перейти границ разума и чувств, «воздвигнуть спасительную стену» между собой и очень дорогим ему человеком – своим пациентом. Иначе врач не сможет должным образом помочь ему!

Еще мне хочется подчеркнуть, как важно и ответственно слово врача при общении с больными. Как необходимо обдумать каждое слово, прежде чем произнести его. Ведь порой от одного слова зависит судьба человека.

И об этом тоже моя книга.

Окончив с отличием среднюю школу, я направил свои документы в Томский политехнический институт, куда и был зачислен. Однако вскоре, поддавшись уговорам близких людей, я переменил свои намерения, решив, что профессия инженера не лучше профессии врача, и утром вместо вокзала отправился на прием к ректору Новосибирского медицинского института доценту Григорию Терентьевичу Шикову и попросил зачислить меня студентом первого курса. Так я сделал свой первый шаг на долгом пути врача-хирурга. На основании сказанного можно судить о том, какими «важными, серьезными и принципиальными» мотивами руководствовался я при выборе профессии…

Учась в институте, я не проявлял каких-либо склонностей к определенной специальности. Просто учился, спокойно и ровно, не отдавая предпочтения чему-либо, не посещая кружков, не бегая в клиники и на дежурства, ничем особенно не увлекаясь. Много читал, особенно художественную литературу.

Со студенческих лет мне запомнился профессор биологии Николай Михайлович Власенко. Глубина знаний, эрудиция, манеры и дар оратора привлекали нас. Он был строг и требователен. Эта требовательность была вызвана большой любовью к своей специальности и стремлением научить нас. И сейчас профессор Власенко полон интереса к жизни. Он увлекается искусством. При встречах с ним, которые доставляют мне радость, мы вспоминаем его молодость и мои студенческие годы, совместные баталии в волейбол…

В операционную я попал впервые на третьем курсе.

Помню свет ламп, блеск никеля, белизну стен, людей в халатах и масках, распростертое на операционном столе обнаженное тело больного и запахи. Запахи стерильного белья, йода, эфира, специфические запахи операционной, которые сопутствуют мне столько лет и стали неотъемлемыми и дорогими.

Я помню обращенные ко мне слова хирурга Юрия Владимировича Молчанова. Он сказал, что будет оперировать больную с острым аппендицитом и сейчас приступит к местному обезболиванию. Он взял шприц, повернул его иглой кверху, чтобы выпустить пузырьки воздуха… Больше ничего не помню. Очнулся я в коридоре на кушетке.

Так произошло мое первое знакомство с хирургией.

С тех пор на протяжении целого года я не заходил в операционную. При воспоминании о ней я испытывал подступавшую к горлу тошноту, у меня начинала кружиться голова… В конце четвертого курса я вновь попал в операционную. Без каких-либо отрицательных эмоций и переживаний я пробыл несколько часов у операционного стола, наблюдая за действиями хирурга. Так я адаптировался к обстановке операционной.

Первоначально я не испытывал увлечения хирургией. Может быть, это объясняется тем, что во время моего обучения кафедру общей хирургии возглавлял, на мой взгляд, случайный человек – профессор П., до этого занимавшийся нейрохирургией и никогда ранее не преподававший студентам. Я до сих пор помню, как он стоял на кафедре и, уткнувшись в учебник по общей хирургии, монотонно читал страницу за страницей. Ведущий же хирург того времени, известный ученый академик Владимир Михайлович Мыш вел кафедру хирургии в Институте усовершенствования врачей и студентам не преподавал. Он был очень занят лечебной, консультативной и общественной работой, студенты считали счастьем увидеть его на операции или на обходе больных. Позже, уже будучи молодым врачом, я имел возможность встречаться с этим великолепным хирургом. В частности, я был слушателем и последней в его жизни лекции, посвященной столетию общего наркоза.

На старших курсах факультетскую хирургию нам читал доцент Михаил Дементьевич Пономарев. Глубокие по содержанию, прекрасные по форме изложения, интересные и поучительные лекции его я с большим удовольствием посещал и слушал. Нас притягивал ореол блестящего, «всемогущего» хирурга, который окружал его имя. Это был первый в моей жизни человек, который привлек мое внимание к хирургии.

Несмотря на то, что я все еще не был увлечен хирургией, по окончании института как-то само собой решилось, что я буду хирургом. В то время большинство молодых врачей-мужчин стремились в хирургию – наиболее трудную, ответственную и эффективную врачебную специальность. В какой-то степени это можно объяснить военным временем, большой потребностью во врачах-хирургах.

Я был направлен в хирургическое отделение Кемеровской Рудничной больницы, в которой велась весьма интенсивная, напряженная хирургическая работа.

Это первое в моей жизни хирургическое отделение располагалось в отдельном одноэтажном каменном здании дореволюционной постройки во дворе больницы. До сих пор хорошо помню вход в это здание, большой коридор и справа – двери в палаты. Я хорошо помню операционную, в которой приобрел первые навыки по хирургической технике, сделал первые операции, получил право называться хирургом. Круглосуточно в этот хирургический стационар поступали больные с острыми хирургическими заболеваниями и повреждениями. Особенно много больных было с острой непроходимостью кишечника и прободными язвами желудка и двенадцатиперстной кишки. Были и пострадавшие с тяжелой шахтовой травмой.

Почти целый год я проработал младшим ординатором в этом отделении под руководством опытного врача Марии Александровны Черкасовой. Я быстро овладел техникой наиболее часто проводившихся операций. Вскоре мне стали доверять самостоятельные дежурства по неотложной хирургии. По двое, трое суток подряд я не выходил из больницы и не бывал дома. Работал до изнеможения. Работал с увлечением и удовольствием. Именно с увлечением. С тем увлечением, которого не было у меня на протяжении всех лет обучения в институте и знакомства с теоретическими науками и клиническими дисциплинами. Именно здесь я увлекся хирургией, полюбил ее и был покорен ею. Именно здесь понял, что хирургия – это не только операция, не только торжественность операционного зала. Хирургия – это любовь к больному человеку, борьба за его жизнь до последней минуты, без скидок на обстоятельства, без компромиссов. Хирургия – повседневный, тяжелый, порой каторжный труд. Немногим более года я проработал под руководством опытного хирурга, а затем был направлен в межрайонную больницу на должность заведующего хирургическим отделением. Был памятный май 1945 года.

Село, в котором находилась межрайонная больница, отстояло от железной дороги на пятьдесят километров. Попасть в него можно было только на грузовой машине. Через несколько часов езды по пыльной и тряской полевой дороге я оказался на окраине села – месте своего нового жительства и работы. Никто не встречал меня.

Потом за мной приехали из больницы. Видимо, дошла весть о моем прибытии. Экипажем оказалась старая скрипучая телега, в которую был запряжен столь же старый и уставший от жизни бык. Возница, не сказав ни слова, не поздоровавшись и не назвав себя, уложил мои вещи на телегу. И мы поехали вдоль деревенской улицы… Проехали пустырь, после которого показалось побеленное двухэтажное кирпичное здание с очень толстыми стенами и маленькими окнами. Это и была Венгеровская межрайонная больница.