Читаем Спасалочки (СИ) онлайн бесплатно

Я помню, когда и как всё началось.

Я вышла из делового центра, что тогда ещё служил приютом отцовскому офису, и глубоко вдохнула прохладного апрельского воздуха. Домой не торопилась — там, в просторной, но совсем ещё голой студии, которую мне удалось выцепить в ипотеку за спиной отца, было пусто и страшновато. Москва Новая, квартал новый, дом новый, в подъезде всего несколько жилых квартир, ближайший магазинчик — через два двора. Однако засиживаться в офисе ещё дольше я тоже не решалась: отец названивал постоянно, не давая работать — мстил за то, что ушла из дома, за то что, в его компании посмела установить свои порядки. Он злился, ревновал. Он не мог не видеть — всё, что я делала, шло на пользу бизнесу. Но и признать этого не мог: он устроил меня к себе в фирму обычным клерком, когда мне было девятнадцать, как объяснил — чтобы дать мне возможность заработать на помаду и колготки (будто сам он мало покупал мне помад и колготок), а себе — отслеживать каждый мой шаг. К двадцати пяти, когда и вечерка в универе, и секретарский закуток рядом с кофемашиной остались для меня в прошлом, я уже не вызывала у отца ничего, кроме ревности. Он гордился моими успехами в бизнесе и ненавидел меня за них, он бесился до дыма из ушей при любом моём упоминании о мужчинах, при этом не переставая капать на мозги расспросами о замужестве. Он купил мне огромную трёшку в центре города и помпезно вручил ключи в день моего четвертьвековья… Стоит ли говорить, что квартира находилась на одной лестничной клетке с нашей — с той, где мы с отцом остались вдвоём после смерти мамы, и где теперь он продолжал жить один уже после того, как я съехала в свою студию на окраине — подальше от папочкиной ревности… Шёл девятый час вечера. Смеркалось. Холодало. Улица опустела: офисные сотрудники и студенты из колледжа напротив давно разбежались по домам.

Я просто стояла на обочине, теребя в руках ключи от машины. Тёмный силуэт появился из-за угла, как медведь-шатун в период спячки — страшный, помятый, угрожающий. Я было дёрнулась в сторону, но поспешила себя успокоить: силуэт далековато, удрать успею. Бомж или алкаш? Походка — неровная, почти ломающаяся — наталкивала именно на эту мысль. Но что-то в силуэте диссонировало с догадкой о бомже — слишком он был ладен и… хорошо одет. Щурясь сквозь сизые сумерки, я старалась разглядеть шатающееся нечто, неминуемо приближавшееся и всё ещё такое непонятное. Уличные фонари зажглись одновременно — вдоль всей улицы. Один из них вспыхнул прямо над фигурой, поместив её в центр светового круга, как солиста в пятно прожектора. Силуэт оказался человеческим. Нет — не так: силуэт оказался человеком. Молодым, крепким и высоким, и я не ошиблась насчёт хорошей одежды. Сморгнув внезапно ослепивший его свет, парень разлепил глаза. Поднял их на меня. Наши взгляды встретились… В следующее мгновение он упал на асфальт, сперва опустившись на колени, затем завалившись на бок, и больше не двигался. А я всё стояла там, между световыми кругами, почти невидимая и такая одинокая. А он всё не двигался, и я, стиснув ключи от машины покрепче в кулаке, шагнула вперёд.

Разглядывать его было неприятно. С одной стороны — страшно. Когда перед тобой недвижимое тело, волей-неволей ждёшь подвоха. С другой стороны — противно. Помню, как брезгливость охватила меня, когда, попытавшись ткнуть парня в плечо, я обнаружила на своём пальце маслянистый кровяной развод. Парень был перемазан кровью: его одежда, недешёвая, но безнадёжно испорченная, руки, волосы — всё было бурым. Набравшись смелости, я приподняла его голову, чтобы рассмотреть лицо. На нём живого места не было: из разбитой губы сочилась кровь, и это помимо двух уже успевших подсохнуть подтёков с уголка рта; под глазом набухала гематома; на одной щеке зрел синяк, на другой пестрели несколько рваных царапин. Зажимая рот от ужаса (или нос от отвращения), свободной рукой я приспустила собачку на молнии его спортивной куртки. Под ней была белая футболка. Белая с принтом — красным и уродливым. Коснувшись её машинально, я чуть не увязла пальцами в алой жиже. Футболка липла к телу, и она была насквозь. Уже совсем не помня себя от испуга (и любопытства), я подняла её за краешек и аккуратно закатала до груди. Живот парня, крепкий и смуглый, как мне показалось тогда в желтоватом свете уличного фонаря, был разукрашен ножевыми — неглубокими, насколько я могла судить. Я бросилась снова осматривать куртку — та была цела. Порезав парня, кто-то застегнул на нём плотную ветровку, чтобы… что? Спрятать ужасные раны? А может, он сам это сделал? Но зачем?

— Эй, Вы меня слышите? Эй? — Дабы заглушить поток дурацких мыслей в отяжелевшей от тишины голове, я решилась заговорить. Ответа не дождалась. Парень дышал — неглубоко и неровно, но стабильно. И он не отвечал. — Погодите. Я вызову скорую… — Ага, скорую. Если это криминал, меня же потом по ментовкам затаскают как свидетеля. А то и чего похуже… Рука с приготовленным мобильником опустилась сама. — Эй, Вы можете идти? Вам есть кому позвонить?

Я несла какую-то чушь, не решаясь звать на помощь, не решаясь оставить его одного. Погрязла в нерешительности. А парень вдруг закашлял — его кашель был таким заливистым и мокрым, что руки мои сами потянулись к бёдрам и обтёрлись о шерстяную ткань офисных брюк.

— Только не скорую… — Просвистел он, и вслед за словами на асфальт упали несколько ниток кровавой слюны.

— Да это пиздец какой-то! Если ты сейчас здесь сдохнешь — как мне жить-то потом? Ты об этом подумал?

Такая злость напала на меня, что, не помня себя от ярости, я схватила парня под мышками и постаралась отодрать его от асфальта. Он был тяжёл, но не то чтобы неподъёмен. Или просто это я в те годы пребывала в лучшей форме? Так или иначе, отодрать от асфальта я его смогла, а вот поставить на ноги или хотя бы взвалить на плечи — уже нет. Но отступать было поздно: чувствуя липкое зловонье чужой крови, добравшееся и до моей одежды, я лишь убедилась в собственной ярости. Удерживая парня под мышками, потащила его к своей машине — благо та была припаркована рядом же, у обочины, недалеко от входа в деловой центр.

Зуб даю — тамошний охранник меня видел. Меня и то, чем я занималась. Но притворился, что не видел. С тех пор я к охранникам офисных центров отношусь с пренебрежением.

Пока отворяла дверцы, паренька пришлось положить у колёс. На заднее сидение его затаскивала уже через лютую ненависть — обивке конец, а ведь я с такой любовью подбирала цвет салона в первой своей машине, купленной на собственные деньги. Светло-бежевый, тёплый и мягкий даже на вид… Он на глазах становился воспоминанием. К тому же, было тяжело — затащив тулово на сидение до поясницы, я побежала к противоположной дверце, чтобы через неё подтянуть его внутрь, а потом запихнуть и ноги. Пока бежала, цепляясь набойками толстых каблуков за трещины в асфальте, — всего несколько секунд, — он успел скатиться обратно и скукожиться гармошечкой у колеса. Провозилась я знатно. Изгваздалась вся, вспотела, свой наряд испортила. Наконец, он сзади, я за рулём.

В травмпункте при ближайшей больнице нам пришлось выстоять очередь. Да, именно выстоять — пока ехали по Красной Пресне, незнакомец пришёл в себя. Пусть он был абсолютно невменяем, ничего не говорил, лишь ошалело моргал, но, по крайней мере, уже мог стоять на своих двоих, с опорой на меня. Когда подошла наша очередь заходить в кабинет, я приготовилась бежать. Знала, что спросят документы. Знала: увидев ножевые, тут же составят рапорт в ментовку. В гробу я такие приключения видала. Поэтому, когда дверь смотрового кабинета призывно распахнулась, чуть не заехав нам по носам, я уже была на нижнем старте.

— Документы?

— В-вн-т-ннм км-не, — пробулькал парень.

Медсестра расстегнула куртку и живо извлекла паспорт из внутреннего кармана — и почему я сама не догадалась его обыскать?

— А Вы подождите в приёмной.

Дверь за мной захлопнулась. А я, подперев стеночку в коридоре, как и было велено, стала послушно ждать.

Чёрт возьми, его мурыжили там около трёх часов! Таскали из кабинета в кабинет, делали рентген, брали кровь, пытались опрашивать… Чтобы не мозолить глаза медперсоналу, я переместилась на улицу.

Когда мы встретились снова, он брёл по слабо освещённой дорожке от входа в травмпункт до больничной стоянки, уже почти не шатаясь. Опершись на капот своей Мазды, я сделала вид, что залипла в телефон. Часы на экране показывали четыре нуля.

— Эй! Я же просил — никакой скорой! Зачем ты вообще меня сюда притащила? Теперь проблем…

Его голос был упрям и твёрд — и откуда только силёнки взялись? Его интонации были беспардонными и вызывающими. Мне ещё никогда стеклянные стены родного офиса и лысые стены почти-родной студии не казались столь манящими. Я заскочила в машину и завела мотор. Поняла, что просрала не только салонную обивку, но и эту ночь.

— Эй! — Он стукнул костяшкой по стеклу прямо возле моего носа. На стекле зацвела бурая клякса. — Ладно, ты не виновата. Мои проблемы — мне и разгребать. А ты… это. Спасибо, что ли.

Я сдержанно кивнула. Почему-то хотелось захныкать. Это всё из-за убитой обивки.

— Эй! — А он продолжал таращиться на меня через стекло, и не думая отойти, чтобы дать мне дорогу. — У тебя это… Одолжи пятьсот рублей, короче. Я верну. Обещаю.

От такой наглости, от такой наглой лжи в носу защипало конкретно. Я машинально сунула руку в бардачок и выхватила из заготовленных там на случай встречи с борзыми дэпээсниками бумажек одну фиолетовую. Приспустила стекло. Хотела бы я кинуть деньги ему под ноги — вот это было бы мощно, вот это было бы по-серьёзному! Но смелые мечты остались смелыми мечтами — я лишь просунула свёрнутую вчетверо купюру в зазор, подождала, когда он сделает шаг в сторону, довольно разглядывая мою подачку, и вдарила по газам.

Моя Мазда покинула больничную стоянку под пронзительный визг колёс, оставив спасенца растерянно таращиться вслед — по крайней мере, так наше ариведерчи рисовалось в моём воображении. Знакомый уже силуэт ещё некоторое время отражался в зеркале заднего вида, и я смотрела на него сквозь разъедающую глаза пелену. Очень хотелось отмыть — себя и машину. Конкретно так отмыться.

Тем вечером, сама того не желая, я впервые примерила на себя доспехи Ангела-Спасителя. Было положено начало долгой истории. Но тогда я об этом ещё не догадывалась.

Возвращаться на Пресненку спустя пару лет было волнительно. И пусть повод недурён — проводить приехавшую из провинции младшую кузину к её новому месту учёбы, политехническому колледжу, но всё же близость высотного делового центра, долгие годы служившего пристанищем нашему офису, давила ностальгически-претенциозно. Отец был в ярости, когда я, не спросив его мнения, арендовала для центрального подразделения компании особняк в историческом центре города — подальше от стеклянно-бетонных новостроек делового квартала. Посчитал это блажью, исполненной лишь с одной целью — ему на зло. Что ж, он был прав и не прав одновременно: моё решение базировалось на трезвом расчёте, что особенность нового местоположения офиса подчеркнёт и особенность всей компании, как бы дистанцируя "Киров и партнёры" от общей массы, предпочитающей гнездиться в одинаковых серо-зелёных человейниках, и, конечно же, я не сомневалась, что отец такого решения не поймёт. Не ошиблась — получив в адрес нашего нового офиса с дюжину комплиментов от друзей и даже конкурентов, он всё ещё не понимал, в чём дело. Но уже вынужден был признать, что моё "на зло" сыграло имиджу компании на пользу.

Говорят, молодость заканчивается, когда в твоём лексиконе появляется слово "молодёжь". Моя молодость закончилась тем первым сентября: остановившись с кузиной у центральных ворот колледжа, я обернулась вокруг и невольно присвистнула:

— С ума сойти, сколько молодёжи… — Опомнившись, повернулась к кузине с финальным напутствием: — Ступай. И запомни: будет обижать кто — только дай знать!

Заручившись спешным кивком, я отпустила малую во взрослую жизнь. Напутствие получилось милым, но излишним: наша фамилия в городе уже тогда была на слуху, сама по себе служа отменным оберегом. Я ещё немного потопталась у ворот, отделявших двор колледжа от тротуара деловой улицы, стараясь больше не озираться по сторонам и не подпускать шальное словечко к собственным мыслям, и зашагала к месту, где оставила машину. Первое сентября — какой печальный день. Впереди холода.

— Эй! Это ты?

Слова нагнали меня со спины. Ненавижу такие моменты — вроде бы, надо остановиться, обернуться, прервав свой путь, то есть уже следовать чьей-то воле. А ведь даже не знаешь, кто окрикивает и с какой целью: одноклассник, которого не видела десять лет, бомж, надеющийся за то, чтобы оставить тебя в покое, выручить неплохую взятку, или обознавшийся прохожий. Следовать чьей-то воле, да ещё и вслепую, вдвойне не в моих привычках. Но ощущение взгляда в спину слишком раздражало. Пришлось остановиться.

— Точно ты. Я думал, обознался — но теперь вижу. Глаза у тебя злые. Прям как тогда.

Рослый парень стоял в десятке шагов и тараторил на всю улицу. Он не кричал — его голос сам по себе был глубоким и зычным, при этом не слишком низким и совсем не грубым, а дикция — чёткой и немного заторможенной. Как у радиоведущего или актёра озвучки, подумалось мне. Шастающие вокруг студенты и офисные клерки косились — скорее с раздражением, нежели с интересом.

— Не помнишь меня?

Как забыть. Да, выглядел он заметно посвежевшим, даже покрупневшим и… всё таким же. Два года прошло. Какая дебильная встреча.

— Ты учишься здесь? — Зачем-то спросила я, подходя ближе. Парень был подкачен и загорел. Тёмные волосы коротко острижены, а наглые карие глаза источали немой вызов. На вид он казался моим ровесником.

— Я уже давно нигде не учусь, детка. Просто выгляжу хорошо.

Он баритонисто заржал, демонстрируя отменные зубы и дурные манеры. Я не поняла — это так он не оценил моё чувство юмора или оценил, насколько хорошо выглядела я? Раздражение внутри сворачивалось в тугую спираль.

— Пока.