Читаем Совриголова онлайн бесплатно

— «Женщины делают из ничего: салат, трагедию и прическу», — задумчиво процитировала чье-то высказывание Снежана, юная синеокая нахалка со светлой незагоревшей кожей и точеной ладной фигурой, наблюдая за своей соседкой по кроватям.

Долгий утомительный день, вместивший в себя два переезда и один перелет, сказался на медлительной и вяло-спокойной Насте Науменко: она уже около часа, полузасыпая, накручивала свои неопределенного цвета жидковатые волосы на бигуди, готовясь завтра на открытии лагеря сразить повально всех или через одного, или хотя бы одного — как уж там получится.

По сравнению с хлопотливыми девочками Снежка, философствующая лежа прямо на светлом казенном покрывале в неснятых кроссовках и пляжной соломенной шляпе с повисшими, как старческие усы, полями, выглядела вызывающе.

— А мужчины делают из ничего… — решила она от скуки сама придумать вторую часть афоризма, — самогон, деньги и…

Мир так никогда и не узнает, на что еще способны джентльмены, потому что вошедшая в палату вожатая сразу установила нарушение дисциплины и, поджав тонкие злые губы, встала перед кроватью Снежки.

— Это что еще за диво? — остроумно, как ей показалось, выразила свое возмущение Татьяна Петровна, студентка-практикантка педучилища.

— Говорит кобыла сива, — глядя прямо в сузившиеся зрачки вожатой все с той же задумчиво-философской интонацией, с какой она изрекала свои Цицероны по-флотски, ответила хорошенькая мисс Дерзость. Длинноватое, лошадиного типа, лицо практикантки, украшенное редкой детской челкой, мгновенно пошло красными полосами — не выручила даже разница в возрасте.

— Да ты, да ты просто совриголова какая-то, — в интонации обличения сказала Татьяна Петровна, оговорившись, причем ей сейчас же показалось, что другие две девочки в палате засмеялись над ошибкой, над тем, что вместо «сорви-» она сказала «соври-», и от беспомощности вожатая взяла еще на тон выше:

— Ну-ка, встать!

— …Некрасива и спесива, — протянула Снежка, интуитивно чувствуя, что побеждает. Секрет был простой: не волноваться, не впускать неприятностей внутрь, сохранять невозмутимость, хладнокровие и присутствие духа. Чего не удалось сделать неопытной вожатой, впавшей, как поняла Снежана, в истерику, что навряд ли могло вызвать уважение как ребят, так и соратников-коллег по педагогическому корпусу.

— Мне сейчас бы выпить пива, — продолжила новоявленная поэтесса, — краснодарского разлива.

Ничего криминального в том, что был упомянут город, из которого прибыло большинство из обслуживающего персонала лагеря «Солнечный», расположенного на берегу Черного моря, конечно, не было, но вожатая посчитала иначе: со слезами на глазах она кинулась вон из палаты, явно решив привести подкрепление или хотя бы просто нажаловаться.

После столь блистательной виктории Снежана Первая наконец-то изволили подняться с ложа, выкушать кока-колы из пузатого баллона, стоявшего на тумбочке, и удалиться в лоджию.

Море, бирюза которого загустела к вечеру, выгибало гигантский хребет горизонта. Стада пенистых «барашков» то и дело выбегали на пологий пляж и пропадали-таяли, прячась в белесоватый песок. По-видимому, днем был шторм баллов на пять: вода у берега потемнела, стала мутной, а на пляже, примыкавшем к спальному корпусу, кое-где валялись буро-зеленые ошметки водорослей и различный мусор. Потревоженное штормом море слегка как бы ворочалось, словно сверхгигантский синий кит.

Снежане немедленно захотелось побродить там внизу, у уреза воды, вглядываясь в россыпь пестрых камушков и ракушек или устроить охоту на крошечных крабов, которые микроскопическими шажками бросились бы в микроскопические бега, но сначала нужно было ликвидировать последствия скандала с практиканткой.

Окинув сожалеющим взглядом великолепие южного пейзажа, девушка подумала: «Так-с, кому она побежит ябедничать, дура эта? Поскольку в каждом отряде двое вожатых, то скорее всего сейчас ко мне на рандеву заявится Сан Саныч — второй наш наставник молодежи. Что ж, необходимо подготовиться! Шел Саша по шоссе и сошал он шушку, шнайпер шушку уже взял на прицела мушку».

План обороны мгновенно высветился в сознании Снежки, и оставалось только привести его в действие. Она вернулась в палату и торопливо начала переодеваться, пока на ней не оказался один лишь серебристый эластиковый купальник-бикини.

Услышав шаги за приоткрытой дверью, Снежана стала спиной к выходу и сделала вид, что расстегивает лиф, и когда долгожданный Александр Александрович без стука, как и пристало более опытному, чем практикантка, педагогу, вломился в комнату, девушка завизжала, словно бензопила, которой пилят водопроводную трубу.

Смутившийся вожатый, сразу поняв, насколько он был бестактен, отступил в коридор и уже оттуда донеслось удаляющееся:

— Да ну вас, разбирайтесь сами.

Для порядка Снежана еще раз взвизгнула ему вслед, будто молочный поросенок, попавший под бензопилу, которой пилят водопроводную трубу.

Но не успела она привести себя в порядок и одеться, как дверь опять начала открываться, и ей пришлось завизжать, как визжала бы крошка Мэри, увидев молочного порося, попавшего под бензопилу, которой пилят водопроводную трубу, отгоняя Сан Саныча, хотя это был не он, а мальчики из соседней палаты:

— Здрасьте! Мы, собственно, знакомиться. Ой, да тут — стриптиз, а не зовете! Не по-товарищески.

— А у вас билеты куплены? Вон Сан Саныч за деньгами побежал, за зелененькими. Составили б ему компанию, — сказала Снежка, а Настя и Фрида, девочка-еврейка с карими глазами, сохранявшими хронически грустое выражение, даже когда она смеялась, поддержали традиции лагерного гостеприимства, начав выгонять посетителей в три шеи. Гости терпеливо ждали, пока Снежка ни надела коротенькую расклешенную юбку-колокольчик и блузку.

— Заходите, пацаны, мы в готовности.

— Как живете? — поинтересовались из-за двери.

— Нерегулярно, — брякнула Снежана присказку лучшей подруги своей матери, врача-гинеколога, хохотушки Жанны, в честь которой наполовину ее и назвали.

Кавалеров было трое, но понравился Снежке только один: высокий пропорционально сложенный, с прямыми соболиными бровями, неразговорчивый Стас; балаболка Иванушка Интернейшнл, который сразу же всех стал знакомить не вышел ростом и был по-деревенски конопат, а Бастион работал у него «на подпевках» — он спросил Снежану:

— Натуральная блондинка, тебя как зовут?

Не успела Снежка смерить его надменным взглядом от резиновых китайских шлепок до торчащего на макушке вихра, как в разговор вклинилась Настя, сидевшая по душевной простоте в стареньком фланелевом халатике с оторванной нижней пуговицей, так что выглядывал край ночной рубашки, отделанный шитьем:

— Совриголова!

— У меня вообще-то красивое, редкое и экзотичное имя: Снежана, Снежка, Снежечка, Снеженька. В жару — самое замечательное, потому что прохладное.

— Я буду тебя Снежинкой называть, — сказал туповатый Бастион.

— Ты будешь называть меня Снежаной Владиславовной. Так короче, зато уместней… Настя, лапочка, давай выйдем в лоджию: из нее вид потрясающий; когда ты его увидишь — за голову схватишься!

Настя, оторвав призывный взор от красивого Стаса, неохотно пошла за Снежкой, которая улыбнувшись и приобняв ее за плечи, сказала:

— Науменко, если еще раз скажешь «совриголова», то остаток смены проходишь у меня с кличкой «Недоуменко». Уж я, поверь, сумею внедрить ее в массы. Ты ведь не хочешь, Не-до-у-мен-ко, испортить нам обеим эти «не Канарские острова, но все же». И сними бигуди, не так уж они идут к цвету твоего пеньюара.

Настя, как ей и было обещано, схватилась за голову, начала судорожно ощупывать свое шишковатое из-за пластмассовых трубочек темя и срывать бигуди, путаясь в длинных прядях. Пара резинок отлетела в сторону, но Снежана их подобрала и положила на полосатый парусиновый шезлонг, стоявший в углу лоджии — может, еще пригодятся.

Когда девчонки вернулись, общая беседа вращалась уже в другой плоскости.

— …Тоже хочешь завести собаку? — с неподдельным интересом спросил Ивана молчавший до этого серьезный мальчик Стас. Баритон у него также был хорош: глубокий, выразительный и без намека на фальцеты ломающихся голосов его друзей.

— Я ничего не завожу, кроме будильника, — хохотнул Ваня. — На фиг эти раскормленные шавки: иногда посмотришь, а псина такая толстая и мохнатая, что кажется, будто одна шкурка ползет по земле.

— У нас на даче у сторожа собака есть — Джакузи. Однажды мои приятели должны были приехать, так я приготовилась: ногти накрасила, серьги надела, а потом думаю: «Что б еще такое сделать?» — разоткровенничалась Настя, пытаясь веселой болтовней произвести впечатление и прикрыть неловкость от своего промаха. — Взяла прищепки бельевые с веревки и зову: «Джакузька, иди сюда!» — и ей на уши прищепки прицепила: одну красную, а другую оранжевую. Смехота! Она минут пять терпела, а потом как заскулит!

Стас, которому то ли наскучило сидеть без дела, то ли не очень нравилась компания, откровенно поморщился и сказал:

— Мне, пожалуй, пора.

— Так мы же собирались… — начал было уговаривать его Иван и замолчал, не желая выдавать публике тайные планы.

— Без меня, — отрезал Стас. — Честь имею, господа!

— Он у нас не купается! Он интеллигент, — съехидничал не вызревший еще до мужских кондиций Бастион, невольно выдавая дальнейшие намерения трио. Но Стас уже принял решение и не собирался давать себя провоцировать, он снова вежливо распрощался:

— «Спокойной ночи, малыши».

Смуглая чернявая Фрида начала его уговаривать остаться, ее поддержала Настя, а Снежана в это время выпытывала у Бастиона, как парни собрались сбежать на дикий пляж, расположенный недалеко от лагеря, ласково, но без излишнего нажима уговаривая, чтобы с нею поделились «ноу хау» — новыми технологиями. Оказалось, существует некая неучтенная задняя калитка, предусмотрительно закрытая лагерными властями на висячий гаражный замок, от которого у Бастиона нечаянно есть ключ.

— Ну, так уж получается: если каждый год ездишь в один и тот же «Солнечный», то становишься прямо аксакалом и знаешь много больше, чем лохи-новички.

— Слово «лох» происходит от финского lohi и переводиться, как «семга», «лосось». Причем мудрые финн, Минфин и Минздрав предупреждают, что так называется не всякая рыбина, а только отнерестившаяся, после метания икры, — проинформировала собравшихся Снежана, которая неплохо разбиралась в вопросах литературы и языкознания, и попросила показать ей ключ, дабы на него налюбоваться.

Совсем одуревший от неожиданного к нему интереса со стороны длинноногой Мальвины, длинноносый Буратино размяк и, поковырявшись в кармане джинсов, небрежно обрезанных и лох-матившихся по краю, выудил из него не пять сольдо, но тоже очень ценную вещь — штырь со сложной винтовой нарезкой.

Снежка, разглядывая «золотой ключик» со всех сторон, вышла в лоджию и широким размашистым движением бросила вниз гордость и авторитет Бастиона — отмычку, на которую он прошлым летом потратил немало нервов, мыла и денег, сначала снимая слепок с экземпляра ключа, хранившегося в «ключевом хозяйстве» у начальника лагеря, а потом заказывая дубликат у слесаря из своего домоуправления, который подозрительно его выспрашивал, почему такие детективные ужасы и мыльные оперы.

— Пункт пятый внутрилагерного распорядка: «Категорически запрещается покидать территорию лагеря» и тэ дэ. Поняли, мальчики? Покидать нельзя, а кинуть можно.

Иван и Бастион не смогли оценить каламбур по достоинству, не зная того, что ключ неприятно холодил локоть Снежаны в рукаве, куда она его засунула еще на пути в лоджию. «Кинуть» на блатном жаргоне означает «обмануть», что и сделала Снежка, которая никогда ничего не боялась, тем более, что наградой на этот раз служил персональный пропуск на свободу.

Ее отец, известный хирург-кардиолог, разведясь с женой, продолжал отчаянно любить дочь, часто с ней встречался, был в курсе ее увлечений, причем считал, что Снежкина храбрость — какая-то патология, природный феномен, заключающийся в том, что ее органы внутренней секреции выделяют мало адреналина — гормона страха.

Сама же Снежана думала, что с ней ничего не может случится, что все самое плохое уже случилось, когда ушел папа, и поэтому в критической ситуации выбирая, как ей поступить: драться, стоять или удирать — всегда выбирала первое.

Зато растерявшийся Бастион взял, что осталось: сначала зыстыл на месте, нецензурно матеря коварную гадину, а затем бросился из комнаты, чтобы попытаться найти ключ внизу. «Щас!»

— Ты зачем так поступила? — спросила Фрида, деликатная душа которой не любила несправедливости, хотя Снежка, дважды за вечер становившаяся причиной скандалов, после каких Фрида переживала бы, наверное, месяц, вызывала у нее уважение своей неустрашимостью.

— Спасая их для будущих великих деяний. «Десять негритят пошли купаться в море», пошли купаться в море сквозь дырочку в заборе… Не хочу я им на гробы скидываться всем отрядом, — ответила уже из-под одеяла Снежка.

Стас, несомненно, был лучшим парнем в лагере, а может, и на всем Черноморском побережье и за его внимание стоило побороться — так решила Снежана — и поэтому, когда девчонки уснули, она тихонько встала, стараясь не наделать лишнего шума, и пошла к кровати Насти.

Руки у Снежаны Владиславовны были по-деревянному вытянуты вперед, закаченные к переносице глаза полуприкрыты — ни дать, ни взять, настоящий лунатик, если б кто-нибудь надумал проснуться.

Сомнамбула так вошла в образ, что специально помаячила у окна, беззвучно воя на полную луну, но оценить представление было некому: обе соседки спали так крепко, что Настя не пошевелилась и тогда, когда с ее будущих кудрей при помощи ловких манипуляций вновь снимались многострадальные бигуди. Потом они были промыты в туалете под струей горячей воды и накручены на лен Снежкиных волос.

Внутренний таймер поднял Снежану утром до общей побудки. Солнце еще не сварило туман всмятку кучевых облаков, и его плотная белая кисея искажала перспективу, делая близкие предметы неузнаваемыми и драпируя далекие, но Снежка поднялась рано не для того, чтобы насладиться восходом.

Она сняла бигуди и сложила их поленницей на Настину подушку. Натюрморт получился чересчур пропорциональным — в нем не хватало правды жизни, и поэтому Снежана сказала себе со вздохом: «Не верю!» — как великий режиссер Станиславский бездарной актрисе — и снова принялась за композицию: на три «бигудишки» осторожно накрутила спутавшиеся пряди Насти, остальные разбросала в живописном беспорядке. Настя неспокойно ворочалась, у нее дергались веки от какого-то сна-кошмара, но так и не проснулась.

В суматохе раннего вставания на вопрос, откуда у нее такая стильная прическа а-ля фотомодель, Снежана отшутилась:

— У меня от мата уши в трубочку сворачиваются, а вчера и волосы в процесс втянуло, спасибо Бастиону.