Читаем Современная повесть ГДР онлайн бесплатно

Эта книга выходит в год 40-летия Германской Демократической Республики. Отмечать юбилеи можно по-разному. Можно пробовать отвлечься на время от серьезных, будоражащих проблем, дать волю самоуспокоенности и законной (пусть даже законной по-настоящему, не в этом ведь дело) гордости, с чувством опять же пусть настоящего удовлетворения оглянуться на пройденный путь и… поставить парадную галочку. «Сегодня мы отмечаем юбилей, сегодня не надо о сложном, все проблемы, пожалуйста, завтра, лучше послезавтра, а может, они и вовсе исчезнут сами собой». Если б мы пошли по этому пути, наша книга была бы иной. И читателей у нее, думаю, было бы меньше. Ведь для читателя праздничные даты не главное, он хочет знать, чем реально живет, чем дышит его современник в братской социалистической стране, над теми же самыми бьется ли он вопросами, что и сам читатель, какие у него взаимоотношения с коллегами по работе, с вышестоящим начальством, с друзьями и любимой, с самым важным делом своей жизни. И еще он хочет, чтобы обо всем этом было бы не просто рассказано в предлагаемой его вниманию книге, но рассказано увлекательно, интересно, с большим писательским мастерством, так, чтобы чтение дарило бы еще и удовольствие, радость.

Мы постарались дать читателю именно такую книгу. Отказавшись от юбилейной заданности, постарались объединить в ней наиболее яркие, интересные, не переведенные еще на русский язык повести писателей ГДР, опубликованные в последние годы. Постарались дать представление о том высоком уровне постановки и осмысления проблем, что существует сегодня в литературе Германской Демократической Республики. О высоком художественном мастерстве ее писателей, о нынешних достигнутых рубежах. Мы хотели сделать истинно юбилейную книгу, но без парадности, книгу большой литературной зрелости, открывающую читателю новых мастеров «малого» жанра и подтверждающую это звание для писателей маститых, известных и у нас в стране. Мы хотели, чтобы, осмысляя предшествовавшее юбилею прошлое, книга вместе с тем уводила бы читателя в будущее, показывала перспективу развития литературы.

Много пришлось подумать составителю над этим томом. И читая уже готовый, собранный воедино прозаический материал, составляющий книгу, пытаясь охватить единым взглядом всю сложную ее, многоцветную художественную ткань, понимаешь: перед тобой действительно книга, не просто сложенный по кирпичику сборник, и у книги этой собственный единый сюжет, собственная логика его развития, и проблематика ее, несмотря на всю многоплановость, складывается в итоге в единый спектр.

Живая история республики, преломленная через множество отдельных человеческих судеб, встает перед нами со страниц сборника. Вот первый, трудный, послевоенный июнь, так живо воссозданный в повести известнейшего прозаика Эрвина Штритматтера. Казалось бы, о первых послевоенных годах, о нелегком становлении первого немецкого государства рабочих и крестьян написано уже великое множество книжных и журнальных страниц, страниц серьезных исторических исследований. Но вот мы открываем повесть Штритматтера и словно живыми участниками входим в то смутное, непонятное, такое еще зыбкое и неопределенное послевоенное время. И как же уверенно, точно и четко проступает сквозь эту зыбкую неопределенность железная логика исторического прогресса, тех насущных, жизненно важных, необходимейших и радикальных преобразований, по которым так истосковалась тогда измученная, поруганная фашизмом немецкая земля. Книга Штритматтера — о становлении личности, о становлении писателя. Хаос новых, неожиданных впечатлений обрушивается на недавно сбросившего военную форму человека, и только усвоенный уже и внутренне осмысленный исторический опыт, выстраданная на фронте, а потом в сознательно предпринятом дезертирстве человечность помогают ему сложить все эти впечатления в единую, исторически точную картину, отделить случайное от закономерного, пшеницу от плевел, преходящее от утверждающегося уже нового, и не просто отделить, но сознательно, искренне встать на сторону этого нового, сделаться одним из активных его глашатаев, честным и искренним его проповедником.

Повесть писателя среднего поколения Харальда Герлаха «Девственность» тоже уходит корнями в историческое прошлое, во «времена первопроходцев», как называет их писатель. Да, нелегко сложились судьбы немецких переселенцев из Польши, решивших обосноваться в небольшой южнонемецкой деревеньке. Социальное и классовое расслоение в послевоенной деревне накануне земельной реформы нередко перерастало в национальную неприязнь, вот и приходилось семи юным немецким «полякам» держаться друг за друга, «один за всех и все за одного». И как же прекрасно было это босоногое дружное детство, о котором многие из них грезят и поныне, словно об утраченном рае, и какой контраст составляет оно с нынешним скудным, отравляемым собственным тщеславием и суетными заботами духовным прозябанием, которое ведут наши повзрослевшие герои! Кто же повинен в этом? Незадавшаяся историческая доля, на которую можно благополучно списать собственные неудачи и ошибки, или они сами, потерявшие и размотавшие в суетном своем и тщеславном бытии прекрасное и цельное нравственное наследие детства? Ответ — в самой повести. Писатель не боится затронуть один из «сложных», не часто жалуемых литературой вопросов. Да, не в особо благоприятные условия ставила судьба переселенцев с Восточных земель поверженного Третьего рейха, да, трудно, действительно трудно было ассимилироваться, обвыкнуться на новом месте, найти себя, выбрать собственный путь в жизни. Но ведь сумели же, преодолели многие сложные проблемы в детскую и такую недетскую свою пору! Так почему же потом пошло все не так, как мечталось? Не потому ли, что забыли, прочно забыли великую заповедь детской своей дружбы, отдалились и потеряли взаимный интерес, за эгоистическими устремлениями утратили то, что сближало, роднило? В любом крошечном человеческом коллективе, даже в стайке ершистых, отстаивающих свою независимость и человеческое достоинство мальчишек и девчонок, есть силы взаимного притяжения и есть силы отталкивания. Силы отталкивания возобладали, и ничто уже не поможет восстановить прекрасный детский союз: ни покупка усадьбы, служившей некогда всем прибежищем, ни первое за много лет дружеское застолье, превращающееся в обыкновенную неприглядную пьянку, ни вожделенный всеми приезд Карины, выбившейся, по слухам, в самые «высокие сферы», на деле же давно со «сферами» распростившейся и опускающейся все ниже и ниже. Не перед историей оказались несостоятельными герои Герлаха — перед собой. И держать ответ им тоже приходится перед собой, жесткий, нелицеприятный ответ, но только он, уверен автор — а вместе с ним и мы с вами, читатель, — поможет кому-то обрести себя, решиться на новое личностное начало.

Вне исторического контекста трудно было бы понять и повесть Вернера Гайдучека «Прегрешение», хотя эта повесть не об истории и не о политике, она о любви. О любви двух немолодых людей, проживающих в двух разных государствах по разные стороны Эльбы и весьма плохо представляющих себе, что, помимо их собственных, внутренних, так сказать, проблем (не так-то просто в их возрасте признаться себе в живом чувстве, не побояться быть смешным и неловким), существуют еще и проблемы внешние, глобальные, политические. Впрочем, к политике любовь уборщицы Элизабет Бош и портового рабочего из Гамбурга Якоба Алена не имеет никакого отношения. Существование двух немецких государств — факт ныне общепризнанный, да и отношения между ними упорядочены, так что с точки зрения здравого смысла почему бы и не пожениться Элизабет Бош и Якобу Алену, почему бы не подарить друг другу хоть на закате дней немного душевного тепла, немного простого человеческого счастья? Однако счастье их разбивается. Не о реальную политику, нет, — о догматичный, въевшийся людям в кровь подход к ней, о привычную проповедь политической «зрелости» и «бдительности», которой прикрываются в сущности узкопрагматичные, личные интересы, ведь и политику за многие годы существования действительно непростой политической реальности иные блестяще научились приспосабливать «под себя», удачно камуфлируя ею собственный довольно банальный и эгоистический интерес, извлекая прямую выгоду из сложного политического расклада. О человеческий эгоизм разбивается наметившееся было счастье двоих, о равнодушие и черствость, нежелание понять другого. «Новое мышление» необходимо не только политикам, оно необходимо каждому из нас — такой вывод вытекает из повести Гайдучека. Принципы добрососедства и уважение суверенитета личности должны стать основным принципом и в отношениях между людьми.

По сути, о «новом мышлении» и мудрая, добрая и поэтичная притча Петера Хакса «Милена в птичьем гнезде», повествующая с мягким, изящным юмором о любви, участии, ответственности за судьбы ближних, о готовности ответственность эту на себя принять, о преданности и самопожертвовании, о разобщенности и безответности, о нелегкой науке жить в мире и согласии с окружающими, о бережном отношении к природе, о вечной необходимости для каждого, как сказал когда-то Вольтер, «возделывать свой сад».

Притчеобразный характер носит, несмотря на лежащую в основе банальную бытовую ситуацию, и повесть Хельмута Заковского «Как зажарить мышь». Ребенок, инстинктивно различающий добро и зло, дружбу и предательство, выносит собственные оценки взрослым, коверкающим из-за личных неурядиц и его детскую, но в чем-то уже и взрослую жизнь. И именно ребенок вносит в итоге в жизнь взрослых больше доброты и человечности, уважения друг к другу, честности перед собой.

Повесть Гюнтера Рюкера «Хильда, служанка» тоже о взрослении. Глазами пятнадцатилетнего подростка видится непростой мир накануне второй мировой войны, начинающийся победный марш нацистских кованых сапог по Европе, раздавленные и разбитые человеческие судьбы, трагедии состоятельности и несостоятельности личности перед лицом обретающего силу и вытравляющего человечность фашизма, первые жертвы, первые герои, не склонившие головы и поплатившиеся за это жизнью, первые трусы и предатели, первые оборотни и просто обыкновенные подлецы. Все схватывает внимательный взгляд пятнадцатилетнего подростка, все пропускается через его взрослеющую душу, и в горниле этом чужих доблестей и несовершенств, слабостей и стойкости, доброты и равнодушия, отразившихся в его сознании, выплавляется собственная личность, и хочется верить, что из него, говоря словами Ф. М. Достоевского, «возможно, получится человек хороший». Должен получиться.

Несколько особняком стоит в сборнике повесть Хельги Кёнигсдорф «Непочтительное общение», но и она о том же — о честности перед собой, о человечности, об ответственности людей науки за будущие пути развития мира. Проникнутая такой искренней болью, несущая обостренное трагической судьбой героини, отчетливое и резкое, контрастное восприятие мира, повесть писательницы апеллирует все же не к чувствам, она апеллирует к разуму, к разуму сегодняшнего поколения, несущего груз ответственности перед поколениями будущего.

Даже из столь краткого анализа видно, что все семь повестей, составивших данную книгу, пронизаны единой нитью и посвящены одной теме — проблеме личности, проблеме ее становления, воспитания разума и души. Постановка личностных проблем, внимание к каждому отдельному человеку, к его судьбе, к его внутреннему миру свидетельствуют о зрелости общества. Тревога за будущее человечности, боязнь «оскудения души», утверждение доброты и честности, ответственность перед другими и собой свидетельствуют о зрелости литературы. Что ж, зрелое социалистическое общество Германской Демократической Республики имеет по-настоящему зрелую литературу. В этом читатель убедится еще раз, прочитав предлагаемую книгу.

Н. Литвинец

Подошел конец войны, конец второй войны, которую мне довелось пережить на моем веку. Лично я, подделав документы, еще за пять месяцев до конца войны сам себя уволил с военной службы. Я облачился в гражданскую одежду, которую целый год протаскал в своем рюкзаке горного егеря, и живу теперь у немецкой крестьянки, в Богемии, когда тайно, а когда и явно, смотря по обстоятельствам. Я принадлежу к числу тех, кто водружал белый флаг на колокольне, когда подошли американцы. Когда еще раз вернулись немцы и сорвали с колокольни белый флаг, крестьянка спрятала меня за буртами свеклы. А когда немцы отступили, мы снова пристроили белый флаг на колокольне, и в деревню вошли американцы. Тем самым я принимал участие в ряде сугубо негероических поступков, а совершал я их неподалеку от Оберплана, в той местности, где проживал небезызвестный основоположник Бертль[1], мой дальний сородич по писательскому ремеслу, который, между прочим, тоже был далеко не герой.

Американцы не берут меня в плен, поскольку антифашисты поселка готовы засвидетельствовать, что я уже давно проживаю среди них как лицо вполне цивильное. Так я остаюсь на свободе. Быть может, когда-нибудь настанет время рассказать обо всем этом подробнее, и прежде всего рассказать о том, что меня собирались расстрелять, хоть я и не охотник говорить про войну и военные подвиги. Эта нелюбовь исподволь вызревала у меня с детства, когда и отец, и шахтеры, распивавшие пиво в лавке моей матери, рассказывали о войне как о величайшем событии в их жизни, особенно если малость захмелеют. Рассказывали они про всякие страсти, и какие, мол, тяготы им приходилось выносить, и какие они были молодцы, прямо! Сам черт не брат. Одно слово — герои, хотя до первой кружки они наперебой заверяли слушателей, будто всегда были и есть социал-демократы до мозга костей и вообще долой войну!

Итак, на дворе июнь, и я окучиваю картошку у своей хозяйки под Оберпланом. На дворе июнь, самый зеленый месяц года, и я чувствую себя как заново рожденный, и я, второй раз доживший до конца войны, даже представить себе не могу, что вожди разных народов еще раз набросятся друг на друга и погонят свои народы на очередную войну.