Читаем Соловьиная бухта онлайн бесплатно

Марго Честертон бережно упаковывала китайскую вазу, но ее мысли были заняты предстоящим разговором. Она думала, что все вопросы, связанные с наследством ее покойного дяди, уже решены, но, по-видимому, обнаружилось нечто важное, раз мистер Силвертон лично просил ее прийти. Глупо тревожиться заранее. Но после двадцати пяти лет ничем не примечательного существования ухе произошло столько всего, что Марго невольно опасалась очередного удара.

Хотя, если честно, ее беспокойство было связано не столько с делами, сколько с Джонатаном, который твердо заявил ей вчера, что она должна принять окончательное решение. Нельзя сказать, что Марго не любила его. Наоборот, она любила его слишком сильно, но не была уверена, что Джонатан отвечает ей тем же. Да, он хотел жениться на ней и завести семью, но… Каждый раз возникало какое-нибудь но. Однако при мысли ответить Джонатану отказом во рту появлялся неприятный привкус.

Марго тщательно нанесла макияж, сбросила коралловый рабочий халатик из нейлона, расшитый черным, и надела столь же яркий жакет. Развязала прозрачный шарф, стягивающий волосы, распустила их по плечам, но потом все же решила оставить как было. Марго вышла из антикварного магазина и оказалась на просторной лондонской улице.

Со стороны она ничем не отличалась от других беззаботных девушек на улице: высокая, с грациозной походкой, с блестящими золотисто-рыжими волосами, темно-карими глазами, идеальным овалом лица, с ямочкой на подбородке, придававшей ей решительное выражение. Никто бы не догадался, какая буря бушевала у нее внутри.

Мистер Силвертон был сама доброта.

— Марго, не стоит заранее беспокоиться: Просто твой дядя решил, что ты должна это знать. Он сам узнал обо всем незадолго до смерти тети и решил изложить все в письме, но просил меня не отдавать его тебе, пока ты не оправишься от удара. Он сказал, что когда ты прочтешь это письмо, то, возможно, уже будешь помолвлена, если не замужем, так что око не очень тебя расстроит. Лучше пройди в мой маленький внутренний кабинет и прочти письмо там. Я буду здесь, у себя, на случай, если ты захочешь повторить, но, думаю, ты уже достаточно взрослая и не станешь сильно переживать.

Марго встала и тихо проговорила:

— Мистер Силвертон, я знаю, что после смерти моей матери, когда мне было всего три недели от роду, тетя Руфь удочерила меня, а потом, когда вышла замуж, дала мне свою фамилию. Вы ведь не хотите сказать, что я… незаконнорожденная, что моей матерью была тетя Руфь? — Марго не дала ему ответить. — Имя моего отца стоит в моем свидетельстве о рождении — Фрэнсис Найтингейл.

— Письмо твоего дяди расскажет тебе обо всем лучше меня. Прочти его.

Марго прочла первый абзац письма дяди Ноэля почти на одном дыхании.

«Марго, милая моя, перед смертью твоей тёти я узнал нечто совершенно удивительное. Полагаю, ты должна была знать это уже давно, но, очевидно, Руфь думала иначе. Возможно, твой отец жив, но не знает, что у него есть дочь». Марго, не веря своим глазам, уставилась на письмо, потом продолжила читать: «Я прошу тебя, не сердись на Руфь. Она сделала это ради твоего блага, думая, что такой непоседливый человек, как твой отец, не сможет вырастить ребенка, что у тебя никогда не будет своего дома. Возможно, именно так она убеждала себя, решив сделать то, что сделала, но, в конце концов, ей захотелось облегчить свою совесть. Думаю, она поступила неправильно, не сообщив Фрэнсису, что у него есть дочь. Я пойму тебя, если ты осудишь ее, но прошу тебя — положи на другую чашу весов все те годы, что она заботилась о тебе. Она любила тебя, как свою собственную дочь.

Руфь откровенно рассказала мне, что, когда ее младшая сестра вышла замуж за Фрэнсиса Найтингейла, она почувствовала себя очень одинокой. Руфь всегда была властной по натуре, но я все равно ее любил. За день до смерти она, плача, рассказывала мне, что разлучила твоих родителей. У Фрэнсиса было мало денег, и Руфь уговорила их поселиться в ее доме. Первая ошибка. Полагаю, твоя мать была милой, но несколько избалованной — сначала своими немолодыми уже родителями, потом сестрой. Руфь не давала молодой чете встать на ноги, а Фрэнсис хотел быть независимым.

Он поссорился с Руфь, и они переехали в отдельную квартиру. Но и там Руфь не оставляла их в покое, постоянно жалела Лору, которой самой приходилось убирать дом и готовить. Это не способствовало миру в молодой семье, и каждый раз после ссоры Лора бежала к сестре за утешением. Фрэнсис, инженер по профессии, от отчаяния согласился на работу в Канаде. Но Лора ужасно скучала по дому. Руфь послала ей денег и посоветовала вернуться обратно. Так Лора и сделала.

Придя домой, Фрэнсис нашел записку, в которой Лора писала: если он ее любит, то вернется в Англию. Он рассвирепел. В Ливерпуле, где корабль делав остановку. Лору ждало письмо от Фрэнсиса. Он писал, что ей придется вернуться первым же пароходом, что место жены рядом с мужем и что она должна выбирать между ним и сестрой.

Лора думала, что Фрэнсис в конце концов сдается, но время шло, а все оставалось по-прежнему. Поток Лора поняла, что беременна. Марго, ты не должна думать, будто она не хотела ребенка. Руфь говорила, что она была в восторге и собиралась вернуться к твоему отцу. Тут Руфь поступила очень нехорошо. Мне она не рассказывала, но я думаю, все происходило следующим образом. В письме Фрэнсис писал: «Я хочу, чтобы ты вернулась лишь по одной причине — потому что не можешь жить без меня. Только это основа счастливого брака». Руфь убедила Лору, что, если она вернется, Фрэнсис решит, будто это из-за ребенка. Лора ей поверила. К несчастью, твоя мать заболела, ей приходилось часто ложиться в больницу. Руфь заявила, будто доктор сказал ей что поездка или эмоциональное напряжение может нанести вред будущему ребенку.

Когда ты родилась, Лора пришла в себя. Она поняла, что ее место рядом с мужем и что она поступила очень глупо. Но ей было всего двадцать один год, Марго. Она написала письмо, в котором просила Фрэнсиса приехать как можно скорее, чтобы, когда она оправится, они сразу могли бы отправиться в Канаду.

Мне неприятно это писать, но твоя тетя не отправила письмо. А потом у Лоры началось обострение, и на этот раз врачи ей помочь не смогли. Руфь сообщила Фрэнсису Найтингейлу, что его жена умерла, но ни словом не упомянула о дочери. У него не было своего дома, денег, чтобы взять няню, тебя могли забросить, решила она и промолчала.

Я пытался выяснить у Руфь, где можно найти Фрэнсиса. Она сказала, что не помнит его последнего адреса в Торонто, но что много лет назад слышала, будто он женился на канадке французского происхождения и переехал в Новую Зеландию, где у него вроде бы есть родственники: в ролу у Фрэнсиса были французы. Это все, что мне известно, Марго. Думаю, Руфь обрадовалась, когда он уехал так далеко. Она всегда боялась, что он узнает о тебе и начнет предъявлять свои права. Поэтому, когда она вышла за меня замуж, дала тебе мою фамилию — Честертон. Я полагаю, эта тайна не должна умереть вместе со мной. Прости, милая, но мне казалось, что ты имеешь право знать. Пожалуйста, не суди свою тетю очень строго. И не думаю, что тебе стоит искать отца. Слишком много воды утекло с тех пор, у него сейчас другая семья. Кроме того, ты выходишь замуж за Джонатана. Мне бы хотелось, чтобы вы жили в нашем доме. У меня больше нет сил писать. Да благословит тебя Господь, Марго. Я всегда любил тебя, как собственную дочь, и после смерти Руфь ты была для меня огромным утешением.

С любовью, дядя Ноэль».

Марго до глубины души было жаль дядю Ноэля, но еще больше ей было жаль отца, который вел себя как настоящий мужчина, — он хотел быть независимым, счастливым, свободным и… потерял все. Жаль было и мать, еще совсем юную девушку, которая так и не успела исправить ошибку. Марго встала, положила письмо в сумку и вышла к мистеру Силвертону, занимавшемуся бумагами.

— Представляете, — криво улыбнулась она, — я всегда думала, что я сирота, но, оказывается, у меня есть отец. Правда, на другом конце света и, возможно, женат, так что мне не стоит о нем думать, верно?

Мистер Силвертон вздохнул с облегчением:

— Умница. Именно на это надеялся Ноэль. В конце концов, в твоем возрасте тебе уже не нужен отец. Скоро у тебя появится своя семья.

Да, наверное, он прав. Но все же один вопрос она должна задать.

— Мне просто любопытно, мистер Силвертон, вы не знаете, где именно в Новой Зеландии живет мой отец? Хотя в общем-то мне все равно. Глупо было спрашивать.

— Думаю, знаю, хотя точно не уверен. Я нашел квитанцию судоходной компании. Вероятно, твой отец посылал за своими вещами. Он не знал, что твоя тетя вышла замуж, потому что она подписалась своей девичьей фамилией, — видимо, не хотела, чтобы он связался с ней. Твой отец, я думаю, также не хотел иметь с ней никаких дел, поэтому указал адрес почтового отделения.

Конечно, Марго было все равно, где живет ее отец, но тем не менее она ощутила странное разочарование и небрежно спросила:

— И какой же это город?

— Акароа, городок на восточном побережье Южного острова. А вообще тебе что-нибудь известно о Новой Зеландии?

Марго покачала головой:

— Почти ничего. Только то, что мы проходили в школе. Я знаю всего четыре города: Окленд, Веллингтон, Крайстчерч и Данидин.

Мистер Силвертон усмехнулся:

— Я знаю немногим больше твоего, и то лишь потому, что вовремя войны оказался в лагере военнопленных в Италии вместе с одним новозеландцем. Мы часто вспоминали о своих детских днях. Тот парень часто рассказывал о каникулах, которые каждый год проводил в Акароа. Возможно, у канадки французского происхождения, на которой женился твой отец, есть родственники в Акароа. Это французское поселение, место слияния культур, по словам того парня, даже с примесью немецкой.

Марго с удивлением взглянула на адвоката:

— Я думала, в Новой Зеландии живут одни британцы и маори. Знаю, что на побережье Тихого океана есть несколько французских колоний — Новая Каледония, Таити, но…

— Эти люди поселились на побережье после того, как маори продали часть земли капитану французского китобойного судна. В старину там водилось много китов. Но когда туда прибыл первый французский корабль, оба острова уже были объявлены британской собственностью. Потом некоторые корабли отбыли на Таити, но большинство осталось. Это почти все, что мне известно. Похоже, там процветают молочное животноводство и туризм.

— Так те вещи предназначались…

— Просто мистеру Фрэнсису Найтингейлу, почтовое отделение, Акароа, Новая Зеландия. В основном это были книги. Ты ведь не собираешься искать его, Марго? Мне кажется, ты можешь нарваться на неприятности. Я хочу сказать, что его жене может быть неприятно появление дочери, о которой она ничего не знала.

— Да, я понимаю, — тихо проговорила Марго. — Просто мне кажется, мой отец несправедливо пострадал. Надеюсь, теперь он счастлив. Я не стану напоминать ему о прошлом.

Она знала, мистер Силвертон доволен ее разумным подходом, но, когда она вышла от него, в ее голове была настоящая мешанина.

День выдался тяжелый и отвлек Марго от мыслей об отце, но к закрытию магазина у нее страшно разболелась голова, и ей ужасно не хотелось идти вечером на лекцию. Марго любила слушать обо всем связанном со своей работой, но, право же, она и так достаточно знает о венецианском, бристольской и уотерфордском стекле.

Однако Роксанна любила, когда ей составляли компанию, к тому же Джонатан дежурил на работе — в лондонском аэропорту Хитроу, так что сидеть на лекции все же лучше, чем скучать дома и думать о родителях, которых никогда не видела.

Марго и Роксанна встретились в Челси, в старом доме, где обычно проводились лекция. Его содержала супружеская пара. Огромная гостиная была уже полна. Когда они с Роксанной Гиллеспи заняли свои места, Марго заметила установленный экран:

— Будут показывать, как делают стекло, миссис Гиллеспи?

— Нет, Марго, сегодня у нас другая лекция. Я сама узнала только после обеда. Жену мистера Лемейна положили в больницу, и он предложил замену. Похоже, на этот раз нечто совершенно особенное. Кто-то из Новой Зеландии. Он не занимается антиквариатом, но, пока учился в университете, работал в музее, а теперь живет в маленьком городке на побережье. Что ты сказала, Марго? Нет, не помню, как называется город. Какое-то маорийское название. Они все для меня одинаковы. Зовут его Пьер Лаверу.

Как поняла позднее Марго, она все почувствовала наперед. В жизни так и бывает, одно влечет за собой другое, ранее незнакомое слово вдруг встречаешь в книге, слышишь па улице…

Пьер Лаверу оказался новозеландцем в четвертом поколении, он живо рассказывал о современной жизни в Акароа, где мирно сосуществуют французы и англичане.

— Наши улицы носят французские названия, а ивы в заливе Такаматуа были привезены с могилы Наполеона. У нас есть свои вина, тутовые ягоды, каштаны, резеда и даже низкорослые оливы. Французское влияние по-прежнему заметно в изящных коттеджах, в сохранившихся домах первых поселенцев.

Постепенно слушатели оказались в этом англо-франко-маорийском городке за тринадцать тысяч миль отсюда.

Акароа был тихим городком, где французские домики мирно дремали среди вечнозеленых деревьев, где с рассвета до заката звенели голоса птиц, где осенью нормандские тополи оттеняли своим золотом зелень садов, а в беседках буйствовали розы. Зимой в городке было пятьсот жителей, летом их число возрастало до двух тысяч. У многих обитателей Крайстчерча были в Акароа прелестные летние домики. Пьер продолжал: