Читаем Солнце над Бабатагом онлайн бесплатно

Все это получилось так неожиданно, что привело бы в состояние крайнего беспокойства даже не такого бывалого человека, каким был Дмитрий Романович Ипполитов.

Он медленно ходил по ковровой дорожке и, заложив руки за спину и склонив голову, раздумывал над только что полученным сообщением.

В большой сводчатой комнате стоял полумрак. Кабинетная лампа под зеленым абажуром освещала письменный стол с целой грудой бумаг и картонных папок. На них круглым писарским почерком было что-то написано.

Перебирая в уме события последних дней, Ипполитов все больше приходил к убеждению, что турок Али-бей, о котором ему сообщали, приступил к враждебным действиям. Это обстоятельство чрезвычайно волновало его.

Собственно, он уже знал, что прибывший через Баку в Ташкент турецкий офицер Али-бей, объявивший себя верным сторонником республиканской Турции и ее «гази» Кемаля Ататюрка, предложил свои услуги командованию Туркестанского фронта в деле организации мусульманских частей Красной Армии. По вполне понятным причинам ему было отказано в этом. Нельзя было доверить совершенно неизвестному человеку столь серьезное дело. В последующем стали поступать сведения о посещении Али-бея подозрительными лицами. И вот теперь еще это донесение, полученное лишь час тому назад.

Дмитрий Романович прошел на балкон. Над Ташкентом лежала теплая тихая ночь. С балкона открывалась знакомая панорама старого города. Минареты, арки, белые порталы мечетей, залитые голубоватым светом, четко вырисовывались на фоне темно-зеленого неба.

Ипполитов постоял на балконе, выкурил папиросу и, вернувшись в комнату, стал перечитывать донесение.

На вырванном из полевой книжки бланке было мелко написано:

Ипполитов сложил донесение, убрал его в папку и, приняв твердое решение о необходимости немедленного задержания Али-бея, взял телефонную трубку…

Почти в это же время в небольшом домике на окраине города Бухары читал книгу при слабом свете сальной свечи человек в белой чалме. Лицо его властное, с плоскими, подкрученными кверху усами под прямым тонким носом.

В дверь постучали. Человек поднял голову. Отодвинув стул, он поднялся из-за стола, привычно одернул френч с большими карманами и резко сказал:

— Войдите!

Дверь растворилась. В комнату вошел рыжебородый мужчина в пестром халате.

— Али-бей, господин, лошадь готова, — произнес он, почтительно прикладывая руки к груди.

Али-бей холодным, насквозь пронизывающим взглядом окинул вошедшего, молча сунул в карман лежавший на столе пистолет, снял со стены плеть и, чуть поскрипывая желтыми ботинками с блестящими крагами, вышел на улицу.

Подросток в тюбетейке держал под уздцы серую лошадь. И хотя была ночь, под неясным светом месяца можно было разглядеть могучего жеребца — карабаира, для которого пробежать сотню верст в сутки было делом обычным.

Али-бей взял узкое, стаканчиком, медное стремя, вдел в него ногу, сел в седло и разобрал поводья. Лошадь попятилась, но, почувствовав умелого седока, покорно двинулась шагом.

Оставив за собой Арк, бывшую резиденцию эмира бухарского, где по обе стороны ворот в смрадных ямах еще недавно сидели закованные в цепи изможденные узники, всадник подъезжал рысью к окраине города. Дорога была, видимо, хорошо знакома ему. Он уверенно вел лошадь, колеся по узким проулкам.

Брезжил рассвет, но солнце еще не показывалось, В темном небе перебегали зарницами белесоватые полосы. В смутной полутьме зачернели зубчатые башни крепостных ворот. Это был выход из города.

Али-бей перевел лошадь в шаг.

— Стой! — окликнул патрульный. — Кто едет?

— Свои, — спокойно отвечал Али-бей. Он освободил ногу из стремени, подъехал к патрульному и, когда тот потянулся к нему, с силой толкнул его в грудь.

— Стой! — зазвучал другой голос. — Стой! Стрелять буду!

Раздался выстрел. Пуля просвистела во мраке.

Али-бей взмахнул плетью и, пригнувшись к луке, пустился вскачь по пыльной дороге…

Все больше светало. В сизом тумане возник темный силуэт минарета. Влево от дороги, где Зарафшан неслышно катил мутные воды и где еще густела в низинах синяя мгла, что-то сверкнуло, и тут же на цветных изразцах минарета разлился розоватый, трепещущий свет. Изразцы отражали, как в зеркале, отблески солнца, всходившего на той стороне долины. Там, в далекой глубине, за кривой линией гор, казалось разгоралось огромное зарево.

В чистом, свежем воздухе послышался протяжный крик азанчи. Он стоял на минарете. Его белая борода и одежда казались розовыми.

— Ля-иль-алла, ва Мухаммед расуль иль-ля!..

Крик, дрожащий над долиной, подхватили на дальних минаретах. Всюду послышались поющие голоса. Полыхая, искрясь, струясь потоками малиновых, красных, золотистых лучей, брызжущих теперь уже в ясном голубом небе, свет все разгорался, тени исчезали, и перед глазами беглеца словно бы раздвигался гигантский занавес, открывая широкую панораму долины с камышами, пожелтевшей травой, с темными пятнами кишлаков, рощ и садов.

Огненный шар солнца торжественно всплыл над долиной. В воздухе почти сразу же повеяло жаром…

Несмотря на то, что лошадь под ним спотыкалась, Али-бей продолжал гнать ее широким галопом. Временами ему слышался конский топот. Он оглядывался, но на дороге ничего не было видно, кроме клубившейся пыли.

Вблизи показались сады кишлака Кан-Сардабы. Али-бей перескочил арык, придержал лошадь и шагом въехал в кишлак.

Дорога шла между двух рядов тополей с темно-серебряными от пыли листьями.

Али-бей свернул за угол, направившись по узкому проулку, стиснутому высокими глинобитными стенами. Закутанная в черное женщина при виде всадника поспешно скрылась в калитке. У крайнего двора он остановился. На источенных червями деревянных воротах с железным кольцом виднелся поставленный мелом значок.

Али-бей постучал. Во дворе послышались голоса. Ворота раскрылись. Седой старик в белой шелковой чалме, узнав всадника, упал ниц перед ним.

— Встань, старик! — резко сказал Али-бей.

Старик поднялся, шепча слова приветствия, приблизился к всаднику, приложил руку ко лбу и груди и припал к стремени.

— Как вы могли, господин, посланец султана, посланец аллаха, ехать одни? — спросил он с тихим укором, выпрямляясь и глядя на него. — А где ваши мюриды?

— Так было нужно, — сказал Али-бей. — Лошадь готова?

— Уже третий день ждет вас, господин.

— Веди ее и дай мне воды.

Али-бей слез с лошади, отдал ее старику и прошел вдоль двора размять затекшие ноги.

Раздался бодрый стук конских копыт. Босой конюх с широким медно-красным лицом подвел игравшего в поводу буланого жеребца.

Внезапно вдали послышался быстрый конский топот. Али-бей вздрогнул и схватился за грудь. Там, под нижней рубашкой, висел большой медальон с крошечным александрийским кораном.

Топот приближался. Несомненно, это была погоня.

— Скорей! — крикнул Али-бей старику. Тяжелое чувство тревоги охватило его.

Старик подвел ему другую лошадь. Али-бей вскочил в седло. Злой буланый жеребец с пышным хвостом взвился на дыбы, перебрал в воздухе сухими ногами и хватил с места в галоп.

Над степью дрожал зной. Горячий ветер кружил на дороге раскаленную пыль. В ней то появлялись, то исчезали три черные точки. Они стремительно приближались, росли.

Три всадника, один из них юноша в синей чалме, свернув с дороги, вихрем вынеслись на травянистый курган.

Их почерневшие от пота лошади шумно раздували красные ноздри.

— Вот он! — показал один из них — юноша в синей чалме.

Оставляя за собой длинный хвост пыли, по дороге быстро катился маленький бурый клубок.

— А ведь уйдет, проклятый, — сказал усатый старшина. — Видно, успел лошадь сменить…

— Мухтар, гони наперерез, — приказал седой командир юноше в синей чалме. — А мы вдоль дороги.

Под ногами лошадей вновь замелькали арыки и канавы. Горячий ветер дул в сожженные солнцем лица всадников.

Командир был уже шагах в двухстах от преследуемого, когда конь его рухнул на бок, придавив ему ногу.

— А ведь ушел, — оправдывался подъехавший старшина. Он сбил на лоб фуражку с выгоревшим красным околышем и, пошевелив густыми усами, сказал:

— И то ведь сколько гнались. А у него, у черта, подставы со свежими конями Что будешь делать? А если…

— Постой! — перебил командир. — Гляди, Мухтар!

Но старшина уже сам видел, как тот, выскочив из лощины, мчался наперерез беглецу.

— Догонит! — сказал командир.

— На таком коне да не догнать, — подхватил старшина. — На пайге призы брал… А ну давай, давай! Жми, Мухтар! — закричал старшина, словно тот мог услышать его. Обе лошади, казалось, не бежали, а летели, не касаясь ногами дороги. Вытянув руку, Мухтар готовился схватить беглеца, но вдруг глаза его потемнели; он заметил, что преследуемый полез в карман, видимо, доставая оружие. Быстрым движением юноша выхватил шашку, винтовки у него не было. В эту минуту Али-бей повернулся в седле. Грянул выстрел. Степь, небо, дорога — все перевернулось в глазах Мухтара. Медленно он скатился на дорогу.

Было далеко за полдень, когда Ипполитов, задремавший за столом после бессонной ночи, проснулся и позвонил в колокольчик.

В дверях появилась сухощавая фигура штабного командира.

— Новости есть? — строго спросил Ипполитов.

— Есть, Дмитрий Романович, я только собирался вам доложить, — произнес командир. — Сейчас получено донесение от начальника гарнизона города Карши.

— Ну-ну?

Дежурный командир доложил, что одним из разъездов, высланных из Каршей, на десятой версте в сторону Гузара был обнаружен Али-бей. Разъезд преследовал его, пока не стали падать лошади. Беглец ушел от погони, ранив джигита, который при преследовании чуть было не захватил его в плен. Дежурный командир доложил также и о том, что, по донесению начальника гарнизона, конная милиция Каршей, Гузара и некоторых других пунктов покинула места постоянных стоянок и, соединившись, двинулась в Восточную Бухару.

Не было никакого сомнения, что конная милиция, состоявшая из турок — пленных мировой войны, двинулась для присоединения к Али-бею.

— Да, — сказал он, помолчав, — мы упустили матерого волка. Али-бей ушел в Восточную Бухару. Это очень скверно. — Дмитрий Романович в раздумье постучал по столу тонкими пальцами, — Очень, очень скверно, — повторил он, жестом предлагая дежурному присесть на свободный стул напротив. — Вы говорили, что в разъезде есть потери?

— Ранен джигит Мухтар… Он из добровольческого мусульманского отряда, — пояснил дежурный Ипполитову, вопросительно смотревшему на него.

— Мухтар? Позвольте, позвольте… — Дмитрий Романович, припоминая что-то, провел рукой по лицу. — Я где-то слышал это имя, но вот никак не припомню…

— Это тот самый джигит, которого освободила Первая бригада при преследовании эмира бухарского.

— В Денау?

— Именно. Он сидел в зиндане за что-то.

— А-а! — вспомнил Ипполитов. Глаза его потеплели. — Так это же прекрасный джигит! — Словно подтверждая свои слова, он утвердительно кивнул головой. — Обязательно вызовите его ко мне, когда поправится. Я хочу его видеть.

— Слушаюсь… Разрешите пока идти?

— Идите.

Но едва дежурный успел прикрыть за собой дверь, тут же вернулся с сообщением, что один гражданин настоятельно просит принять его по совершенно неотложному делу.

— Пусть войдет, — сказал Ипполитов.

Дежурный раскрыл дверь и, посторонившись, пропустил низенького пожилого человека в очках, с загнутыми вниз, как у моржа, колючими усами.

— Здравствуйте, товарищ начальник! Я к вам, извините, по крайне важному делу, — торопливо заговорил вошедший, быстро подходя и снимая с лысой головы расшитую серебром голубую тюбетейку.

— Я вас слушаю, — спокойно сказал Дмитрий Романович, соображая, какая причина могла привести к нему столь странного посетителя.

— Разрешите представиться. Четыркин. Бывший военный чиновник. Ныне работник кооперации.

— Прошу садиться.

— Извините, разрешите курить?

— Курите, пожалуйста.

Четыркин достал портсигар, раскрыл его и протянул Ипполитову.

— Благодарю вас. Не курю, — отказался Дмитрий Романович.

Четыркин вынул из кармана носовой платок и провел им по потному лицу.

— Дело, извините, крайне серьезное, товарищ начальник, — продолжал Четыркин взволнованным голосом, вытирая платком потное лицо. — Вам известно, что в городе Бухаре живет некий турок Али-бей.

— Да. Это я знаю, — сказал Ипполитов с деланным спокойствием в голосе. — А в чем, собственно, дело?

Четыркин оглянулся на закрытую дверь и, понижая голос до шепота, произнес с таинственным видом:

— Турок Али-бей не кто иной, как сам Энвер-паша!

— Али-бей — Энвер-паша?! — воскликнул Ипполитов с сомнением в голосе. — Да вы что, в своем уме? Вы отдаете себе отчет в том, что говорите?

— Я даю голову на отсечение, что Али-бей и Энвер-паша одно и то же лицо! — подтвердил Четыркин, прижимая руку к груди.

— Позвольте! Но откуда вы это взяли?

— Так я же его прекрасно знаю. Я при царе служил в Константинополе драгоманом и часто с ним встречался.

— А как вы его здесь узнали?

— Третьего дня на базаре в кишлаке Ак-Джар. Я ездил туда по делам… Да… Ну хорошо. Только приезжаю, смотрю — толпа. Подхожу ближе. Боже мой — Энвер!.. Я даже очки снял и протер: может быть ошибся. Нет, верно — Энвер! И голос его, и мэнеры, и все. Понимаете? Вот. Тут я все бросил — и в Ташкент! И вот добрался.

— Вы можете описать наружность Энвер-паши? — спросил Ипполитов.

— Конечно, — сказал Четыркин с готовностью. — На вид ему лет сорок. Да, больше не будет. Смуглый… Рост — выше среднего. Усы, как у Вильгельма. В общем, представительный человек. Одет во френч, бриджи. На голове белая чалма. Вот как будто и все. Извините, пожалуйста.

— Та-ак… — протянул Ипполитов. — Ну что ж, хорошо. Прошу оставить ваш адрес.

Четыркин дал адрес, попрощался и, надев тюбетейку, в сильном волнении вышел из штаба.

Турецкий офицер Али-бей действительно был Энвер-пашой.

Бывший военный министр Турецкой империи, окончивший германскую академию генерального штаба, после капитуляции Турции в первой мировой войне он был вынужден спешно покинуть страну.

Тут, за кордоном, на территории Советской России, у него окончательно созрел план создания тюркского государства, но для претворения в жизнь задуманного нужны были вооруженные силы. Первая попытка добыть эти силы, как уже известно, сорвалась: сформировать национальные части ему не удалось.