Читаем Солнечный денек онлайн бесплатно
Таня спала под светлым ситцевым пологом. Утром к маленькому сенному оконцу подошёл петух – да как запоёт!
Таня и проснулась. Она подняла полог, посмотрела в оконце – солнышко уже высоко.
Таня слезла с постели и в одной рубашонке вышла во двор.
На дворе мать кормила кур:
– Цып-цып-цыпа-а-а!
Со всех сторон – и с усадьбы, и с улицы, и со двора – бежали и летели куры. Они хлопали крыльями и кудахтали.
– Ну, как, Танюша, спала? – спросила мать. – Видно, крепко? Моя бригада уже наработалась – мы целый луг скосили и валы разбили, а ты только-только глаза открыла! Ну, расскажи, какие тебе сны снились.
Таня посмотрела на синее небо, на зелёные берёзы… Посмотрела матери в лицо, в её весёлые глаза, улыбнулась и сказала:
– Не знаю.
Куры расторопно клевали корм. А одна – рябая, мохноногая – опоздала. Она спешила откуда-то издалека – шею вытянула, крылья распустила – да впопыхах и налетела на Таню. Таня даже покачнулась.
– Вот бедовая! – сказала Таня. – Людей с ног сшибает.
А мать засмеялась и поцеловала Таню в тёплые светлые завитки на макушке.
– Эх ты, – сказала она, – хохлаточка моя! С курицей не справилась! Беги умойся да платье надень, а то бабушка скоро завтракать позовёт.
Таня прошла через двор к палисаднику. Возле сирени на самом солнцепёке росли в палисаднике весёлые цветы мальвы. Таня подняла голову к розовым бутонам, – как они высоко растут! – взялась рукой за шершавый стебель; стебель покачнулся, и капелька росы из алого цветка упала ей прямо на лицо.
– Ещё один расцвёл! – закричала Таня. – Мамушка, гляди – самый красный развернулся! Вот бы наш папка поглядел, если бы жив был, – он бы обрадовался!
Мать сжала губы и ничего не ответила. У Тани отца не было – он погиб на войне.
– А что, не правда? – сказала Таня. – Не обрадовался бы? А ты сама всегда говорила, что папка эти цветы любил!
– Любил, – ответила мать.
С шумом пролетела стайка маленьких чёрных ласточек, нагрянула на старую берёзу.
– Любил он эти цветы… – повторила мать, – и ласточек любил. Ишь как кричат, как рты разевают! Уже оперились, а всё ещё у матери корму просят.
Пролетела, просвистела синим крылом большая ласточка, поймала на лету козявку и сунула детёнышу в широкий жадный рот. Маленькая птичка трепыхнула крылышками и чуть с ветки не свалилась. А остальные ещё пуще подняли крик.
В это время пришёл дедушка. Он убирал на конюшне лошадей, потому что он колхозный конюх.
Дедушка стал мыть руки под рукомойником. А бабушка увидела из окна, что дед пришёл, и закричала:
– Эй, народ честной, идите завтракать!
Все сидели за столом: дедушка, бабушка, мать и Таня.
На столе стоял большой медный самовар и фыркал паром. Рядом с ним дымился горшок топлёного молока с коричневой пенкой.
Чашки у всех были разные. У бабушки – голубая, у матери – с ягодками, у Тани – с петушками.
У деда не было чашки. Он пил чай из стакана. А на стакане была только одна синяя полоска.
Бабушка достала из печки блюдо горячей картошки. Поставила на стол большую миску студня. А Тане на блюдце бабушка положила пухлый румяный пирожок. Таня обрадовалась.
– Эй, дедушка, – крикнула она, – а у тебя пирожка нету! А у меня-то есть!
– Подумаешь, пирожок! – ответил дед. – А зато я вижу синенькую птичку, а ты нет.
– Где, где синенькая птичка?
– Да вон, на берёзе сидит.
Таня высунулась из окна. Посмотрела на одну берёзу, посмотрела на другую. И на липу посмотрела.
– Где же эта птичка?
А дед встал, вышел на крыльцо, и когда вернулся, то опять сказал, что видел синенькую птичку.
– Да ты не слушай старого! – сказала бабушка. – Он нарочно.
– Вот ведь какой ты, дед, – рассердилась Таня, – всё обманываешь!
Она села на своё место, хотела взять пирожок, а пирожка-то нет! Таня посмотрела на всех по очереди – кто взял пирожок? Мать смеётся. Только у неё пирожка нет. И у бабушки пирожка нет… А дед удивляется:
– Что? Пирожок пропал? Э, да не его ли я сейчас во дворе видел?
– Как так – во дворе?
– Да так. Я иду в избу, а пирожок мне навстречу. Я спрашиваю: «Ты куда?» А он говорит: «Я на солнышко, погреться». А ну погляди, нет ли его на крылечке.
Таня выбежала на крылечко, смотрит – и правда! Лежит пирожок на перильцах. Лежит, греется на солнышке. Таня обрадовалась, схватила пирожок и прибежала обратно.
– Нашла беглеца? – спросила мать. – Ну вот и хорошо. Садись чай пить. Да ешь скорей свой пирожок, а то как бы опять не сбежал!
А бабушка покачала головой и проворчала тихонько:
– Эх, старый! И всё бы ему шутки пошучивать!
На деревне звонил колокол. Это значит – колхозникам пора на работу. Мать повязалась платком, взяла грабли и пошла на луг. Дед отправился на конюшню посмотреть Зорьку. У Зорьки скоро должен родиться жеребёнок, поэтому дед всё ходит и смотрит и всё тревожится.
Таня взяла куклу, обняла её и вышла на улицу. Эта кукла была не её – кукла была Алёнкина, в новеньком голубом платье. Алёнка только вчера сшила его.
На зелёной лужайке среди улицы маленькие ребятишки играли в «каравай». Тут был и Ваня Берёзкин, и Дёмушка – Алёнкин брат, и Катя Перепёлкина, и Костя Беляк… С ними была пионерка Ариша Родионова; она учила ребятишек петь:
Пионеры часто устраивали всякие игры с маленькими ребятишками. Ариша увидела Таню и позвала её:
– Таня, иди с нами в «каравай» играть!
– Иду! – откликнулась Таня. – Вот только куклу посажу куда-нибудь.
Таня хотела посадить куклу около двора, на брёвнышко, но тут из-под крыльца выскочил Снежок, молодой лопоухий пёс с озорными глазами.
Он уже успел сбегать на скотный двор, сунулся в свиную кормушку, промчался на реку к ребятам, которые ловили рыбу, и ухитрился стащить у них из ведра плотицу. Вернувшись, доел в своей плошке вчерашние щи, улёгся в холодке и решил вздремнуть. Но увидел Таню – не вытерпел и начал прыгать вокруг неё, хватать её за платье то с одного бока, то с другого.
– Отстань, Снежок! – прикрикнула Таня. – Отстань, говорят!
Она оттолкнула Снежка и нечаянно выронила куклу. А Снежок словно этого и ждал – подскочил, схватил куклу и помчался по улице.
Ребятишки засмеялись.
– Держи его! – закричал Дёмушка.
Таня бросилась за Снежком:
– Отдай куклу! Отдай куклу, озорник!
Но Снежок припустился ещё сильнее. Наверно, он думал, что Таня играет с ним. Он промчался по улице, распугал гусей и за вётлами возле пруда свернул на усадьбу. Таня бежала за ним – сначала по дорожке, потом по траве до самого перелеска. Снежок бросился в кусты и скрылся. Таня видела только, как метнулся за кустами его белый лохматый хвост.
Таня остановилась.
Высокая трава со всех сторон окружала Таню. Тонкие лиловые колокольчики покачивались перед ней. Словно белые вырезные тарелочки, блестели в траве ромашки. Малиновая липкая дрёма легонько цеплялась за платье. Где-то внизу, в траве, на сто голосов стрекотали кузнечики.
Таня оглянулась. Ничего не видно, только головки цветов пестреют перед глазами. Да ещё видны ольховые кусты, куда убежал Снежок, и ёлки вдали, высокие и хмурые…
– Снежок! – позвала Таня. – Снежок, где ты?
И пошла дальше, до самых кустов.
Свежая зелёная тень лежала в кустах, и кругом было тихо-тихо.
Тане стало страшно. Она повернула назад, попробовала бежать… Но куда побежишь, когда ни тропки нет, ни дорожки и дом неизвестно где! Таня вышла на бугорок, оглянулась и заплакала. Сначала она плакала потихоньку, а потом прибавила голосу. Ей казалось, что она теперь никогда не увидит мать, и бабушка больше не испечёт ей пирожка, и дед не встретит её у конюшни. И она закричала громко и отчаянно:
– Мама-а! Мамушка-а!
Но никто не отвечал ей, только орешник шептал что-то своими шершавыми листьями.
Вдруг откуда-то издали сквозь кусты долетела к Тане песенка. Прозвенела и умолкла, словно ветерок унёс её. Таня обрадовалась: значит, где-то близко народ есть – и побежала туда, откуда донеслась песня. Пушистые пахучие цветы кивали Тане из-под кустов. На светлых полянках из травы поглядывали на Таню красные ягоды… Но Таня бежала не останавливаясь.
Скоро берёзки и орешины расступились, и Таня вышла на широкий солнечный луг. Скошенная трава рядами лежала на лугу. А на дальнем конце луга колхозницы ворошили сено. И среди них Таня сразу увидела свою мамушку.
Бежать по скошенному колко, и Таня тихонько пошла через луг.
– Ты как сюда попала? – удивилась мать.
– Снежок куклу утащил, – сказала Таня, – вот я за ним и побежала.
– А где же кукла?
– Не знаю. Он её спрятал где-то…
– Вот какой негодный этот Снежок! – сказала мать. – Ну, мы ужо ему зададим!
Мать разговаривала с Таней, а сама не переставала ворошить сено. Она шла в рядок с другими колхозницами; сено так и шумело под её быстрыми граблями.
– Мамушка, – сказала Таня, – в кустах ягод много!
– Ну вот, поди да посбирай.
– А я одна боюсь… Пойдём с тобой?
– Что ты, дочка! – сказала мать. – Да когда мне за ягодами ходить? Ведь я же бригадир. А наша бригада с Марьиной соревнуется. Что же, ты хочешь, чтобы твоя мамка отстающей была? Вон, посмотри, как в Марьиной бригаде работают, торопятся!
Таня посмотрела на соседнюю делянку. Там колхозницы разбивали свежие, недавно скошенные валы. Таня оглянулась: у кого больше сена – у тётки Марьи или у матери? У матери, пожалуй, больше… Помочь бы, да граблей нет.
– Иди-ка ты домой, Танюша, – сказала мать, – а то скоро жара начнётся.
– А куда мне идти? – ответила Таня. – Я дороги не знаю.
Тётка Наталья, которая шла рядом с матерью, засмеялась:
– На край света зашла!
А девушка Настя сказала:
– Танюша, вот Серёжа Таланов с косьбы едет – он тебя подвезёт, беги к нему! – И закричала: – Серёжа! Подвези Танюшку домой!
По дороге, по краю луга, шли две лошади, запряжённые в косилку. Металлические колёса косилки поблёскивали на солнце. Лошадьми правил парнишка. Он сидел, сдвинув на затылок рыжую кепку, и покрикивал:
– Ну-ну, шевелись! Домой, на отдых – ну-ка!
Серёжа посадил Таню на сиденье косилки, а сам пошёл рядом с вожжами в руках.
И отсюда, с высоты косилки, Таня увидела вдали какие-то крыши, выглядывающие из-за кустов. Возле одной крыши стояли высокие берёзы, которые показались Тане очень знакомыми…
– Это чей колхоз? – спросила Таня.
– Вот так раз, – засмеялся Серёжа, – своей деревни не узнала!
Тане стало очень весело. Оказывается, она совсем недалеко от дома. Ну конечно, это их деревня. И эти берёзки – их берёзки, которые у них во дворе растут. Таня подумала: вот как хорошо будет, когда она въедет на косилке в деревню! Только бы девчата были на улице.
Всё случилось так, как хотелось Тане. Её подружки были на улице – и Нюра, и Алёнка, и маленькие ребятишки. Все они стояли и смотрели, как приехала на косилке Таня.
Серёжа ссадил Таню среди деревни. Ребятишки окружили её:
– Где была?
Таня начала рассказывать: она зашла далеко от дома, заблудилась в лесу; два волка выглядывали на неё из-за деревьев, хотели напасть, да побоялись…
Вдруг Алёнка спросила:
– А кукла моя где?
Таня сразу замолчала, забыла и про лес и про волков. Она глядела на Алёнку и просто не знала, что сказать. Алёнка почуяла недоброе.
– Отдавай куклу! – сказала она.
В это время на крыльцо вышла бабушка.
– Татьянка! – закричала она. – Иди слазь на чердак – собери яички!
Таня встрепенулась.
– Я тебе её после принесу! – сказала она Алёнке и побежала домой.
Вот спасибо бабушке, вот выручила Таню!
Таня подошла к лестнице на чердак, взялась за перекладину и остановилась.
– Ну, что же ты? – спросила бабушка.
– Боюсь… А вдруг лестница упадёт?
– Лестница-то не упадёт, – сказала бабушка, – а вот лукошко-то с яйцами ты, пожалуй, уронишь. Полезем-ка вместе – кто яйца собирать, кто лукошко держать.
На чердаке было тихо, светло. Солнышко сквозило из-под застрех, и в слуховое окно падали широкие светлые лучи. Под крышей висело много берёзовых веников – это бабушка и мать их на зиму заготовили. От веников шёл крепкий горьковатый запах. Возле стенок ютились соломенные плетушки. Это гнёзда для кур. Сюда куры приходят класть яйца.
– Ну, давай яйца собирать, – сказала бабушка.
Таня держала лукошко, а бабушка снимала с гнёзд и складывала в лукошко яйца. Со всех гнёзд собрали, только по одному яичку оставили в каждом гнезде – это чтобы курам охотнее было нестись. Потом бабушка сказала:
– А загляни-ка вон в то гнёздышко: есть там что-нибудь?
Таня взглянула:
– Ни одного!
– А скорлупки возле гнезда валяются?
– Нет. Никаких скорлупок нету!
– Что такое! Какой-то зверь повадился яйца таскать – подследить надо!
Вдруг Таня ухватилась за бабушкин фартук: в одном из тёмных углов среди веников торчали длинные жёлтые колючки.
– Бабушка! Вон он – зверь-то!
– Да где такое? Где ты видишь?
– Да вон он… Колючки торчат!
– Фу, глупая! – сказала бабушка.
Она подошла прямо к «зверю», схватила его за колючки и стащила вниз.
Таня поглядела – а это старый деревянный гребень, на котором бабушка зимой кудельку прядёт.
– Ну что? Страшный зверь?
Таня засмеялась:
– А я подумала – может, это он яйца таскает!
Таня подошла к слуховому оконцу, поглядела вниз – ух, до чего высоко!
И отсюда она увидела, что Алёнка сидит у них во дворе на брёвнышке, дожидается Таню. Таня нахмурилась: вот беда! Ну что она скажет Алёнке? Хоть бы спрятаться от неё куда-нибудь…
Таня слезла с чердака и через заднюю калитку пробралась в коровник. Оттуда она хотела пройти прямо на усадьбу да и убежать подальше.
Но около овчарника Таня поскользнулась на соломе и схватилась за щеколду, чтобы не упасть. Щеколда вдруг выскочила, и дверь открылась.
В овчарнике жил поросёнок. Поросёнок скучал в тесном и душном закутке. Когда дверь открылась, он сразу поднял пятачок, понюхал свежий воздух, радостно хрюкнул и со всех ног ринулся из овчарника.
– Ай! – закричала во дворе Алёнка.
Таня стояла за дверью овчарника и смотрела, как бушевал поросёнок. Он вертел головой, хрюкал и носился по двору взад и вперёд, взвизгивая от радости. Подбежал к скамейке – опрокинул её. Подбежал к тазу с водой – перевернул таз и воду пролил. А потом увидел Алёнку и быстро засеменил к ней. Алёнка вскрикнула, выбежала со двора, и синее платье её замелькало за палисадником.
– Вот как! – засмеялась Таня. И тотчас закричала: – Бабушка, бабушка, скорей – поросёнок выскочил!
Танины куклы жили на полу под лавкой. Их горница с одной стороны была отгорожена бабушкиным сундучком, а с другой – полосатой занавеской.
В горнице стоял деревянный чурбачок, на нём лежала перина и было постелено пёстрое одеяло. Это была кровать. Другой чурбачок был покрыт белым лоскутком – за этим чурбачком куклы обедали. А в жестяной коробке, которая была сундуком, хранились куклины платья.
Куклы у Тани были тряпичные, с размалёванными щеками и с волосами из пакли. Таня хмуро сидела перед ними, подперев кулаком подбородок.
«Может, Алёнке Грушу отдать? Жалко… У неё кофточка красная. Матрёшу? Тоже жалко. Дуньку? Вот Дуньку не жалко – она совсем чумазая и волосы у нее почти оторвались. Но Дуньку Алёнка не возьмёт, пожалуй».
В это время в избу вошла Алёнка. Таня покраснела и тотчас задёрнула занавеску.
