Читаем Соль этого лета (СИ) онлайн бесплатно

Где же она?..

Взгляд мой блуждает по перевозбужденной радостной толпе. Сердце ломает р"eбра изнури в ожидании встречи. Год не видел…

Девчонок вокруг меня немало. Но Ал"eна сильно отличается от этих спортивных подружек изящностью и женственностью. И даже джинсы она носит так, словно вечернее платье. Плавная… Утонченная… Гордая. От взгляда в глаза — сгореть можно.

Ростовская просто королева!

— Ал"eна Максимовна, здравствуйте! — с флиртом в интонациях здороваются за моей спиной парни.

Кровь оглушающим толчком бьёт в голову. Разворачиваюсь, встречаясь с ней взглядом. От всплеска эмоций не вижу нихрена.

Мы неловко замираем. Жадно пытаюсь рассмотреть детали. Косу не обрезала! Хотя грозилась. Волосы у не"e — вау. Подвеска подрагивает на роскошной груди, между манящими полусферами. Но я ловлю взгляд е"e выразительных глаз.

— Привет… — выходит вполне буднично.

Я очень стараюсь не падать ей в ноги и не особенно демонстрировать то, что она делает меня просто пластилиновым! Но в моём исполнении это иногда выглядит резко и грубо.

— Здравствуй, Марат, — хмурит свои красивые брови Алёна.

Между нами никогда ничего не было. Ничего — это вообще ничего. Даже ни одного откровенного разговора или прикосновения. Но у меня устойчивое ощущение, что мы бывшие. Она моя бывшая, от которой я до сих пор обдолбан и зависим.

Люблю? Я не знаю…

Моё сердце переходит на сверхчастоты, стоит ей мелькнуть где-то. Словно петлю на шее затягивают. Дышу неровно… Любую я сравниваю с ней. Она всегда выигрывает. Во всём.

Мои сны, горячие фантазии — всё принадлежит ей, как ни упирайся.

Я ждал этого лета. Этого сезона. Тренер говорил, что Алёна поедет с нашей группой.

— Тарханов, — протискиваясь со спины, толкает меня плечом в плечо Настя. — Девочек пропусти, чего встал на дороге.

— Девочки обойдут, — хмуро бросаю я, не отводя взгляда от глаз Ал"eны.

— Хамло, — фыркает Настя.

Вс"e время цепляется и провоцирует. Давно запала на меня. Но мне неинтересно. Е"e бойцовский характер требует конфликта, если расположения получить не выходит.

— Помог бы хоть с сумками, — закидывает свой рюкзак в грузовой отсек огромного тонированного автобуса.

Но Настин месседж я воспринимаю на своей волне.

— Давай, помогу, — веду пальцем по ремню рюкзака на плече Ал"eны.

Как пёс, жадно втягиваю воздух. А духи у неё те же… Они встают льдом в моих легких, кружа голову. Я злюсь на неё. За эту недоступность. Как пробиться?

Отрицательно качает головой. Это всегда так! Несколько причин…

Во-первых, я младше. Не на много, но всё же. Во-вторых, она, считай, мой препод. В-третьих, характер у меня не подарок. И в-четвёртых… Вздыхаю. Когда она меня демонстративно бортанула в прошлом году на закрытии сезона, я, психуя, при ней взасос врезался в первую попавшуюся девку. Кретин!..

После этого ни одного взгляда в мою сторону. Полный игнор. А потом уехала…

А до этого взгляды были… Я их чувствовал. Они меня наживую вспарывали и по ночам спать не давали.

Алёна делает шаг в сторону. И я тоже, преграждая ей путь.

— Марат, стоп.

Е"e ладонь ложится мне на грудную мышцу.

Мля…

На мгновение темнеет в глазах от яркой картинки, как сгребаю её, впечатываю куда-нибудь… И наконец-то получаю этот вожделенный рот!

По затылку мурашки. Мышцы сжимаются, реагируя, на прилив крови ниже пояса.

Мне хочется вдыхать её выдох и снова возвращать его ей, наполняя собой её лёгкие. И так, пока не задохнемся.

У меня тьма шизанутых фантазий! Ей лучше о них никогда не узнать.

Видимо, увидев это вс"e в моих глазах, поспешно одергивает руку.

Пытаясь расслабиться, наклоняю голову из стороны в сторону, щелкая позвонками.

— Рюкзак, — требую я, снимая с не"e его практически силой.

В этот раз пасовать я не стану.

— Тарханов! — бессильно шипит она, смущённо оглядываясь на стоящих неподалёку тренеров.

— Чего? Коллеги осудят? — улыбаясь, мстительно прищуриваюсь я.

— Представь себе.

Выдергивает у меня рюкзак.

— Отдай, ради Бога! — рука разжимается сама.

Это клиника какая-то. Пластилиновый Тарханов, мать её. Вот зачем отдал?

Алёна сбегает к тренерам в кружок.

— Алёнка, привет! — целуют они приветственно е"e щеки.

Ревную? Да, не то слово! Но в романах Ростовская замечена не была, хотя со всеми у нее хорошие отношения. Особенно с Бессо… Нашим тренером. С чувством зашвыриваю свою спортивную сумку в багаж.

Замечаю в толпе своих друзей возле входа в автобус. Иду к ним.

— Доброе утро, Бессарион Давидович.

Не глядя пожав мне руку, тренер втирает молодняку:

— Знаешь на чем самбист сливает спарринг с дзюдоистом? Он «отдает шею». Дальше удушающий и вс"e! Но, у дзюдоистов слабые ноги…

Ухожу дальше.

Шлепаем «пять» с Ромкой Шмелевым и Яшиным. Это братишки. Мы с детства дружим.

Оглядываюсь.

— Максимовну ищешь?

Нашёл уже.

— Какая она тебе Максимовна? У нас четыре года разницы.

— Пять.

— Ну, пять…

И это с е"e точки зрения «не комильфо».

Вздыхаю… Бесит это! Причём здесь вообще возраст? Нет, в этот раз этот бред меня не отморозит. Твоя очередь сдаваться, Ростовская!

— Шмелёв… — хлопает по карману Ромке подошедший тренер.

От силы удара пачка сигарет лежащая там сминается.

Ромка врезается в меня плечом.

— Ещё раз спалю с сигаретами, закопаю тебя на ринге прямо в татами, усёк?!

— Угу… — поджимает он губы.

Бес и правда извед"eт. Надо не палиться.

— Здравствуйте, Бессо Давидыч, — улыбается Яшин.

Бес ведёт пальцами по тёмной щетине, оценивающе оглядывая нас.

— Сумки проверять не надо? — строго.

Это он про спиртное.

И проверять конечно надо! Но мы, честно глядя ему в глаза, отрицательно качаем головами.

— В автобус давайте, — недовольно.

Почти все места уже заняты. В самом конце салона пацаны оставляют для меня место, чтобы я сел наискосок от Алены.

Она пытается запихать сумку под сиденье, но там уже занято. Коса падает с плеча, кончик метёт пол.

— Давай… — забираю у неё из рук и дёргаю к себе.

— ДавайТЕ, Марат, — тихо и строго одергивает.

— «На часах ноль-ноль…» — сняв с плеча гитару, бьет по струнам Яшин.

— «Я старше на год и пришёл мой день!» — подхватываем мы с Шмелём и ещё несколько человек.

Толпа подпевает. В салоне веселый кипиш. Кто-то кого-то облил водой, у кого-то вещи из сумки рассыпались. Как дети, чесслово!

Тренер заходит последним.

— Поехали! — перекрикивая ор толпы распоряжается он.

— «Гоним дальше целой толпой. На часах ноль-ноль!».

Шмелёв стебется, надувая припасенные для разврата «резинки» и, как надувные шарики, запускает по салону автобуса.

Хохот! Народ перекидывает их друг другу.

Алёна бросает на меня взгляд из серии «рука-лицо», чуть закатывая глаза. Да ладно тебе! Борзея, шлепаю по «шарику», запуская его в неё. Он падает ей прямо в руки. Она шокированно застывает.

— Шмелёв, Тарханов идут в наряд первыми, — бросает в проходе сумку Тренер.

Да пофиг! — переглядываемся мы.

— Алёнка, подвинься, — смещает он ее к окну, лопая складным ножичком шарик, и засовывает в карман его останки.

— Пацаны… — словно извиняясь, разводит он руками, успокаивая её.

Яшин, убирая гитару, достаёт пакет с конфетами. И дальше по салону летят уже конфеты. Алёна демонстративно смотрит в окно. Но мне кажется не на улицу. Тонированное стекло, как полупрозрачное зеркало. И я кожей чувствую, что смотрит она в отражение на меня. Ну смотри…

Сдергиваю с себя футболку, играя мышцами. Мне есть что показать! Я пахал над телом как упоротый целый год и при неплохом дано довел его до идеального состояния.

«Тебе нравится?» — ловлю ее взгляд в стекле, дёргая бровью.

Венка на её шее быстро колотится… Алёна мгновенно отворачивается от окна, ныряя в телефон.

Нравится…

Магнитное поле на нашей спортивной базе явно сломано. Меня как стрелку в компасе вс"e время разворачивает на мой личный «север». Алёна — лёд.

И сейчас она где-то во внутренностях административного корпуса. После заселения у меня появляется повод туда зайти. Не самый приятный, конечно… Руку разодрал. А медкабинет у нас в административном.

— Привет…

— Здоровались уже, Марат, — хмурит свои красивые брови Алёна, разбирая из коробки лекарства.

Глаз на меня не поднимает. А я, наоборот, пялюсь на не"e.

Между рёбрами тает… Краешек губ дергается в улыбке. Я по пальцам могу сосчитать моменты, когда мы оказывались наедине. Алена — спец в их избегании.

Из подрагивающих красивых пальцев сыпятся на стол какие-то блистеры.

— Черт… — сдувает прядь волос с лица. — Ты что-то хотел?

Ладно, соберись, Тарханов! Расплывешься сейчас тёплой лужей, и эта снежная королева быстро тебя «сожр"eт» в своем стиле. А «жрать» этим летом — моя очередь.

Показываю ей ободранное предплечье.

— Я к медсестре.

— Как тебя угораздило?

— Девчонка упала с крыльца. Вот… поймал.

— Ясно, — сухо.

Мне хотелось бы, чтобы это «сухо» было с привкусом ревности. Девочки у нас тут все зрелые. Но…

— От столбняка привит?

— Неа.

— Снимай футболку, поворачивайся спиной. Я сегодня за медсестру.

Медленно стягиваю футболку, наблюдая, за лицом Алёны. Её взгляд застывает на моём торсе. Внимательно осматривает, съезжая глазами на пресс.

— Пойдёт? — ухмыляюсь я, играя мышцами.

— Что?

— Как Вам, Ал"eна Максимовна, больше нравится — так или ещё мяса нарастить?

— Я на тебя как медик смотрю, — возмущённо.

Роняет на стол ампулу. Ещё раз чертыхнувшись, набирает лекарство в шприц.

— Можешь меня ещё и потрогать… как медик.

— Так!

Заходит мне за спину, чувствительно вдалбливая иглу под лопатку.

— Ай!

С шипением, дергаю мышцами.

Перехватывает ладонью меня за плечо. Шагаю пальцами как паук, ловя е"e руку на своём плече в плен. Сжимаю.

Выдергивает и пальчики, и иглу.

— Ты чего такая злая?

— Ты думаешь, Марат, оригинален в своих подкатах? Вы тут все… — дергает стервозно бровями, — одинаковые.

Засовываю футболку за пояс шорт.

— Мне можно. Больше никому нельзя. Кто-то начнёт борзеть — скажи мне просто… — пожимаю плечами. — И он перестанет.

— Тебе тоже нельзя.

— Можно.

— Почему это?

— Потому что… — сердце подпрыгивает в горло.

Скажи ей. Ну! Давай, скажи что-нибудь глубокое, так как чувствуешь. Чтобы не стоять в один ряд со всеми «одинаковыми» в её глазах.

Но что говорить, я не знаю. Просто улыбка стекает с лица. И веки мои, застыв, не желают встречаться. Сверлим друг друга взглядами.

— Если кто-то… — качаю я предупреждающе головой.

— Так… — рассеянно. — Хватит! Три дня не купаться.

Бросает шприц в мусорное ведро. Слепо смотрит в окошко.

Надо уходить. И то, что таяло под рёбрами, начинает невыносимо ныть. Опускаю взгляд, не желая демонстрировать это. Но оно просачивается через кожу, меняя атмосферу на еще более болезненную.

— Давай, руку обработаю, — опомнившись, бросает взгляд на большую ссадину.

Бинт обвивается вокруг моего предплечья, пряча вздувшиеся вены.

Загрузившись, больше не флиртую. Просто злюсь на не"e. Как на источник этого ноющего чувства. Оно не даёт дышать нормально. И я несколько раз вдыхаю поглубже, пытаясь поймать кислород. Воздух вырывает рвано… Ничего не могу поделать с этим.

— Больно? — тревожно.

Больно. Но не там.

— Обезболивающее надо?

— Обойдусь, не барышня.

Когда она заканчивает, бросаю короткое «спасибо» и сваливаю.

— Марат…

В дверях оборачиваюсь.

— Сколько ты набрал за год?

— А что?

— Это слишком быстро. Твоё сердце может не справиться с таким объёмом новых тканей и сосудов.

Моё сердце? Лицемерка… Плевать тебе на моё сердце.

— Ты не «химичишь», случаем?

— Беспокоитесь за моё сердце, Алёна Максимовна? — со злым сарказмом усмехаюсь я.

— Ладно, иди, — рассерженно.

Сбегает за ширму. Ну, а чего ты с ней так базаришь, Тарханов? — психую я на себя. — Думаешь, очаруется плохишом как малолетки? Нет. Не думаю. Но и пай-мальчиком я её не очарую. Я такой, какой есть. И я тебе, нравлюсь, Ростовская! Просто, принципы твои стрёмные…

Потупив ещё пару секунд, выхожу на улицу. Захожу за здание, не желая сейчас ни с кем пересекаться. Отдышаться. И перезагрузиться немного.

Смотрю на тропинку вниз. Прогуляюсь до ужина к озеру. Оно необычное. Соленое. Говорят, лечебное. Но там туча противопоказаний и администрация запрещает в нем купаться. Но мне кажется, запрещают больше из-за того, что на озере постоянно тусуются местные и приезжие. А у нас с ними вечные конфликты. Иногда доходит до драк… До ужина все равно никто не хватится.

Прохожу мимо окон медкабинета. Алёна рывком отворачивается, пряча сигарету.

— Да знаю я, что ты куришь, — фыркая, прохожу мимо, не глядя в её сторону. — От Беса шифруйся, а не от меня.

С грохотом захлопывает окно. Ну вот и пообщались…

Оперевшись плечом на косяк, Бес, отмечает в своем журнале, что все на месте. Наша комната последняя. Вернее, первая у входа в мужскую секцию.

В комнате на четверых. Одна кровать пока пустует. Некоторые подтянутся только завтра утром.

Сидя на подоконнике у открытого окна методично стучу маленьким мячиком в стенку напротив. Вдалеке к корпусу идёт Алёна со своим рюкзаком. Тренерские покои напротив нашей секции, через холл.

— Отбой, пацаны, — захлопывает журнал Бес. — Давайте без эксцессов. Спать хочу. Разбудите, до утра напрягу на плацу упражняться. Усекли?

— Всё ок будет, тренер! — улыбается Яша. — Мы тихонечко на гитаре побренчим и баиньки.

— Тихонечко. Другим дайте выспаться.

— Бессо Давидович, можно я Алене… Максимовне, — поспешно добавляю я, — сумку помогу донести?

Киваю в окно.

— Тяжёлая.

— Да я сам… Не парься. Ложись.

Ну и тупишь же ты, Бес! — раздраженно закатываю глаза. Не парься… Да не парюсь я, наоборот!

— Бессо Давидович, — забегает из холла девчонка. У нас свет отрубило. А девочки в душевой…

— Марат, — кивает мне Бессо. — Давай за сумкой. А я посмотрю щиток.

Класс!

Срываюсь, спрыгивая прямо с подоконника. Первый этаж высокий. Спрыгнуть — легко. А вот вернуться таким путём гораздо сложнее.

Парни, угорая, свистят провокационно вслед, высовываясь из окна.

Ускоряя шаг, приближаюсь к Алёне. Сердце колотится. Голос пропадает.

Молча стягиваю с плеча рюкзак.

Кофточка на ней, конечно, полный трындец. Белая ажурная ткань идёт низко по пышной груди и открывает плечи, держась ниже, уже на руках. Словно вот-вот съедет ещё ниже.

Над тончайшей талией этот ажур заканчивается, открывая пупок с каплеобразной серьгой пирсинга. Кожа — безупречный бархат. Над низким поясом джинсов крупная родинка. Я очертания этой родинки знаю лучше, чем очертания родины на карте!

Пялюсь, да…

— Ма-рат, — строго.

Рывком поднимаю взгляд вверх, ей в глаза.

— Что? — борзо прищуриваюсь.

И не надо тут возмущения. Не хотела бы, чтобы смотрели, надела что-то поскромнее.

Делает шаг вперёд. Догоняю.

Ну, давай, Тарханов, говори что-то. Ты всё прошлое лето молча на неё дро…

— А где Бессарион? — сбивает меня Алена с мысли.

— А что без Беса вечер не томный? — вырывается ревниво у меня.

Бегает вечно к нему по каждому поводу!

— Тарханов, отдайте немедленно сумку! — резко переходя на «Вы» врастает в землю.

Голос обиженно вздрагивает.

— Нет, не отдам.

— Как Вы смеете со мной так разговаривать?! Я Вам что — подружка??

Ну понеслось… А я даже хочу с ней конфликта. Потому что, только когда она на меня рычит, у нее хоть какие-то чувства прорываются!

— Не подружка, — теперь вздрагивает мой голос.

— Почему Вы мне тыкаете?!

— Тебе двадцать четыре…

— Причём здесь возраст?! — вздымается нервно её грудь, растягивая гипюр. Краешек ореолы чуть-чуть обнажается над гипюром.