Читаем Снимите ваши галоши! онлайн бесплатно

Поговорим читатель!

Поговорим о книжке, которую ты собираешься читать.

Во-первых, для начала маленькую перекличку. Познакомимся.

Ты пионер? — Хорошо.

А ты еще нет!?! — Ага, будешь пионером. Это правильно.

Ты — вожатый!

Ты — секретарь комсомольского коллектива!

Ты — педагог!

Ты — прикрепленный к отряду от коллектива партии!

Ты — мать пионерки с завода «Красный треугольник»!

Ты — отец пионера!

Так. Хорошо! Все в сборе. Все, кому надо познакомиться с этой книжкой.

Несколько минут внимания.

Вы видели, как строятся дома, фабрики, заводы? Видели.

В стройке участвуют не одиночки. На стройке работает большой коллектив.

И вот частью этого большого коллектива, который строит новое — социалистическую жизнь — являются пролетарские ребята.

Под руководством своего вожака — пионерской организации, ребята помогают партии, помогают всем трудящимся по — боевому, по — ударному выполнять пятилетку.

Все хорошо знают, что нет ни одного участка в нашей социалистической стройке, где бы не было кусочка творчества, энергии, труда пролетарских ребят.

Оглянемся на прожитые два года нашей пятилетки и мы увидим ребят активными участниками:

— В дне индустриализации,

— В распространении займов,

— В борьбе с неграмотностью,

— В борьбе за коллективизацию деревни,

— В борьбе за ударное выполнение промфинплана!

Да, не перечислить всех работ, где есть энергия, деловое участие пролетарских ребят.

Это неоспоримый факт. Дети Советского союза — дети — строители.

Но на стройке занято очень много людей. Рабо тает большой коллектив. И вот в этом коллективе есть разные люди, разные работники.

Один работает по-ударному, другой по-старинке, в развалочку.

Один грамотный, дружит с книгой, с газетой, другой неграмотный, с азбукой даже незнаком.

Один в клубе работает, другой в церковь заглядывает.

Один, увидев недостатки в нашей работе, старается их исправить, а другой бороться с недостатками не желает. Стоит в стороне.

Так и в пионерской организации еще не все ребята и даже не все отряды — ударники в социалистической стройке. Есть отстающие. Есть такие, которые не умеют драться с классовым врагом, не умеют показывать образцы ударной работы.

Есть в нашем большом коллективе слабые звенья.

Но мы именно тем и крепки, что умеем вскрывать недочеты, вскрывать все наши слабые места и решительно исправлять промахи и ошибки.

Вы будете читать книжку Марка Гейзеля «Снимите ваши галоши».

Фельетоны Гейзеля — огонь самокритики по нашим недочетам.

Попадает многим.

Здесь вы увидите ребят, которые не помогали индустриализации страны. И в день, когда вся страна проводила первый «День индустриализации», — они умудрились устроить день разучивания… танцев.

Здесь и те ребята, которые играли на-руку классовым врагам, — агитировали против коллективизации деревни.

Перед вашими глазами пройдут нестройным парадом ребята, — плохие пионеры.

Вот Глеб Забиякин! Он лодырь, он не выполняет порученную ему работу. И ко всему еще, он подхалим. Глеб боится критиковать вожатого, который делает ошибки. Забиякин не умеет в повседневной работе драться за укрепление пионерской организации.

Представляем Лодейнопольских пионерок.

Это они «забыли», что надо налаживать связь с зарубежными пионерами. Но зато они блестяще переписывались с кино-артисткой Мэри Пикфорд.

Другие лица. Ученики 5 школы. Антисемиты. Они работали на пользу нашим классовым врагам.

Шагают Удомльские ребята. Их взяли в оборот за дезертирство от борьбы с недочетами, которые были в школе колхозной молодежи.

Можно парад закончить и представить в заключение ребят из Выборгского пионерского лагеря, которые не выполняли своей роли «хозяев организации» и жили исключительно по указке вожатого, не проявляли инициативы в работе лагеря.

Парад окончен. Остальных вы увидите, когда прочтете книжку.

Одно условие. Давайте читать и проверять сразу самих себя, свое звено, свой отряд, свою школу.

Посмотрим, нет ли у нас промахов. Нет ли у нас тех недочетов, ошибок, о которых в своих фельетонах рассказал Марк Гейзель.

В заключение еще одно замечание.

Вы знаете, что, когда человек совершил какой-нибудь промах, или плохо выполнил возложенную на него работу, про него говорят «сел в галошу».

Вот в такой галоше — недостатков, промахов, сидят те базы, школы, те ребята, о которых мы сейчас говорили.

Мы знаем, что вместе со всей пионерской организацией они сумеют исправить недочеты. Они ликвидируют свои промахи.

Назвав книжку «Снимите ваши галоши», мы поясняем, что это означает — снимите с себя те обвинения, которые вам предъявлены и, по-ударному, по-боевому возьмитесь за выполнение тех задач, которые возложены на пролетарских ребят.

Мы уверены, что промахи будут исправлены. Галоши промахов и недочетов пойдут в утиль.

И коллектив, о котором мы говорили в начале, будет работать без перебоев. И отряд этого большого коллектива — пионерская организация, вся будет ударной на стройке великих работ.

Все, читатель. Можешь открывать страницы первого фельетона.

А. Гусев.

Начнем, как начинал Иван Сергеевич Тургенев:

«Был прекрасный летний день».

Андрей Орлов возвращался из завода домой.

Пели, так сказать, птички и благоухали автомобили…

Мысли Андрея Орлова вертелись вокруг одной темы:

— День индустриализации! Вот он и прошел, этот день! Самый деловой день в году. Все работали!..

Навстречу попадались люди с толстыми портфелями.

Со звоном и грохотом мчались трамваи, развозя рабочих по домам.

Повторяю: пели птички…

Свернув с улицы 3 Июля на Ул. им Дзержинского, Андрей Орлов увидел вдали большую толпу. До него смутно доносились звуки музыки.

«Это, вероятно, какой-нибудь митинг по случаю Дня индустриализации» — подумал Андрей Орлов и решил подойти послушать.

Заметьте: пели птички…

Подойдя ближе, Андрей увидел, что толпа собралась у помещения пионерской базы.

Толпа громко шумела и качалась из стороны в сторону, желая что-то разглядеть подробнее.

…Зачем пионеры, расширив большой круг, так серьезно танцуют польку?

Андрей Орлов ускорил шаги через минуту слился с толпой.

Пока птички продолжали щебетать, Андрей вытаращил глаза и с недоумением смотрел.

— Что это значит? К чему тут музыка? Зачем пионеры, расширив большой круг, так серьезно танцуют польку, будто находятся на свадьбе? И почему именно сегодня? В День индустриализации?

Оттащив в сторону одного пионера, который не танцовал потому, что не нашел себе пары, Андрей Орлов быстро спросил его:

— Что это значит? По какому случаю здесь танцы? Ты знаешь, какой сегодня день?

— Знаю.

— Какой?

— Шестое августа.

— А еще?

— Праздник.

— Что-о?.. Праздник?..

— Да, преображение!..

Пели птички…

Андрей Орлов схватил пионера за рукав:

— А День индустриализации? Или вы, ребята, забыли?

— Мы ничего не забыли… Ах, да сегодня действительно день инду…

— Ну и что? Вы работали сегодня? Делали что-нибудь?

— А нам наплевать! — и как бы в, подтверждение, пионер ловко сплюнул в сторону. — При чем тут день инду… индустриализации, когда мы к слету готовимся?..

— То есть как так при чем? Никаких отговорок быть не может! Сегодня все работают, а вы, вдруг, пляшете!..

— Гражданин, вы не вожатый и учить нас бросьте! Потом перестаньте кричать. Вы не в бане! Русским языком говорят: готовимся к слету, разучиваем танцы! Все это очень спешно, — нам еще две польки разучить надо, один краковяк, повторить сложные па революционного вальса и так далее… Какие же могут быть разговоры о Дне индустриализации?

Парнишка решительно наступал на Орлова.

— Какие, я вас спрашиваю, могут быть разговоры? А вы знаете, что областной слет провалиться может, если мы хотя бы одно па не успеем разучить?

— Но, все-таки…

— Никаких! Никогда! Невозможно! Ни за что! Поняли? Я вас спрашиваю?..

Не успел Андрей Орлов раскрыть рот, как пионер, издав радостный крик: «Освободилась пара!», — бросился в самую гущу толпы.

Оркестр с новой силой заиграл польку.

Пели птички…

И кончим, как кончал Иван Сергеевич Тургенев:

«Андрей Орлов вернулся домой поздно вечером и, даже не раздеваясь, бросился в постель».

— Караул, милиция!..

— Караул!..

В школьном зале поднялась суматоха. Ребята метались из стороны в сторону, бежали от одной двери к другой, натыкались друг на друга, падали, поднимались и бежали дальше, издавая душураздирающие крики:

— Милиция! Караул!..

— Мил!.. Кар!..

— Куда бежать? В какое отделение милиции?..

— Беги во второе отделение, которое в читалке!..

— А по-моему — в первое, оно ближе — в химическом кабинете!..

— Может, за конной побежать? Где конная помещается?..

— Конная в гимнастическом зале! Вали!..

— Милиция-а-а!..

Паника все возростала. Стены дрожали от топанья сотен ног. Звонок на урок прозвучал одиноко и сиротливо: никто не обратил на него внимания, никто не шел в класс, все были взбудоражены возмутительным преступлением.

Наконец в дверях показался первый отряд милиции.

…Ать, два, три, четыре! Стой! Ать, два!

Милиционеры были в полной форме, выработанной советом отряда: серые штанишки с фиолетовыми лампасами, черные шерстяные чулки, курточки цвета хаки и бумажные треуголки, окрашенные в розовый цвет. Сбоку у каждого милиционера висели грозного вида пугач и кожаная коробка с пробками. Вел отряд сам начальник милиции — Фимка Елперьев, костюм которого отличался от остальных костюмов лишь поразительными брюками с густой бахромой, точь в точь, как у Вильяма Харта в ковбойских кино-фильмах.

Фимка Елперьев важно выступал впереди, командуя своим отрядом:

— Ать, два! Ать, два! Правым плечом захо-ди! Ать, два, три, четыре! Стой! Ать, два!

Милиционеры остановились. Фимка сделал несколько шагов к толпе почтительно застывших ребят, и громко спросил:

— Преступление?

— Да! — ответили ребята хором.

— Кто виновники?

— Барский и Ривин!

Ребята указали пальцем на двух парнишек.

И хоть стояли Барский и Ривин совершенно спокойно, хоть никто из них не пытался удирать, — начальник — Фимка Елперьев — быстро скомандовал:

— К бою готовсь! Цепью рассып-сь! Лови!..

Милиционеры, выхватив пугачи, окружили виновников и схватили их за руки.

— В чем дело? Рассказывай!

Из толпы вызвался свидетель происшествия и начал путанно рассказывать:

— Понимаешь, Фимка, то-есть… виноват… товарищ начальник трех отрядов пешей и одного отряда конной школьной милиции, Ефим Елперьев! Так и так. Ривин купил себе в кооперативе одну ириску, а Барский выхватил ее из рук Ривина и положил себе в рот!..

Начальник милиции затрясся от злости так сильно, что бахрома на его бесподобных брюках мелко зашевелилась.

— Барский!.. — заревел он. — Преступник, Барский, где ириска?

— У меня во рту.

— У тебя во рту? Вынимай!

Фима Елперьев присел к столику и начал составлять протокол.

…Барского схватили и поволокли в коридор.

— «СЛУШАЛИ: Преступник Барский десяти лет от роду, не имея при себе никаких документов, задержан по делу…

ПОСТАНОВИЛИ: Отправить под вооруженным пешим и конным конвоем преступника Барского, десяти лет от роду, не имеющего при себе никаких документов, на каторжные работы в течение 45 минут. А именно: скалывать лед на школьном дворе.

— Взять его! — скомандовал Фима Елперьев.

Барского схватили и поволокли в коридор.

Дорогие игренцы, мы, конечно, понимаем ваше желание навести в школе порядок и дисциплину! Это очень хорошо! Мы совершенно согласны с вами!.. Но весь вопрос в том, как вы это делаете?

Зачем надевать на бригаду милицейскую форму? Разве не может самоуправление товарищески призвать ребят к порядку?

А вы увлеклись „формой"!

При такой „форме“ и может получиться в школе та картина, которую мы описали!..

В базе было весело и хорошо.

Но когда Нюра Петина, громко всхлипывая, сообщила, что у нее в раздевалке пропали из карманов пальто перчатки — все нахмурились. Настроение сейчас же упало. Каждый начал думать о своем пальто и о своих перчатках, которым, может быть, тоже грозила страшная опасность.

Такое напряженное состояние продолжалось несколько дней. Вожатый наконец решил принять меры. Пионер Пробкин был отправлен, в порядке пионерской дисциплины, дежурить в раздевалке.

Пробкин вздыхал, чертыхался, но полчаса дежурил и добросовестно следил за пионерской одеждой.

Потом ему надоело, захотелось наверх к ребятам, и Пробкин сбежал. А к концу дня опять обнаружилась пропажа в раздевалке.

Долго думали ребята — что предпринять, как вдруг один из них звонко хлопнул себя ладонью по лбу и сказал:

— Идея!.. Ведь к нам приходят новички!

— Ну, и что же?

— Как что? А мы их можем нагрузить кое-какой работишкой?

— Ну, можем.

— Так вот мы им и поручим дежурить в раздевалке!

Последние слова были покрыты громом аплодисментов.

Не успели еще Карпов и Смирнов — два новичка — открыть двери, как к ним подскочила ватага ребят и хором продекламировала:

— Вас интересует пионерская работа?

— Интересует.

— Вы согласны получить небольшую нагрузку?

— Согласны.

— Так будьте добры дежурить в раздевалке, потому что у нас монатки пропадают!

Карпов и Смирнов кротко согласились.

Теперь пионеры были уже совершенно спокойны. В раздевалке была надежная охрана, и они могли заниматься своими делами.

А Карпов и Смирнов безропотно проводили каждый день по нескольку часов в полутемной раздевалке.

Им было смертельно скучно. Сверху доносились веселые голоса, звуки рояля, топанье ног, а они вынуждены были сидеть внизу и следить за пальто и галошами…

Временами Карпову и Смирнову ужасно хотелось подняться наверх, посмотреть, что делают ребята, и присоединиться к ним, но оставлять раздевалку было опасно; и Карпов со Смирновым, глубоко вздыхая, усаживались на подоконник и начинали резаться в шашки.

Проходили дни. Карпов и Смирнов, видя, что их положение остается прежним, решили устроиться поудобнее и навести в раздевалке порядок. Воспользовавшись тем, что где-то в доме работали плотники, они отправились к ним и попросили отгородить раздевалку барьером. Плотники согласились и в полдня построили досчатую перегородку.

…усаживались на подоконник и начинали резаться в шашки.

Теперь Карпов и Смирнов не пускали ребят за барьер и выдавали каждому его монатки.

Карпов и Смирнов были уже похожи на настоящих капельдинеров и некоторые ребята начали почтительно называть их "дяденьками".

Проходили дни. Однажды Карпов сказал Смирнову:

— Я предлагаю для порядка устроить нумерацию!

— Согласен, — ответил Смирнов.

На следующий день они приготовили двести картонных номерков, запаслись мелом и стали выдавать ребятам номерки. На галошах они писали тот же номер мелом. Как в театре!