Читаем Снег в апреле онлайн бесплатно

Каролин Клибурн в шапочке для купания лежала на спине в ванне, вся окутанная паром, и слушала радио.

Ванная была просторная, впрочем, как и все помещения этого щедрого большого дома. Когда-то давно эта комната служила для переодевания, но Диана решила, что она здесь больше не нужна, вызвала водопроводчиков и плотников, и они отделали все розовым кафелем, постелили толстый белый ковер, повесили на окна доходящие до пола занавески из ситца, поставили низкий со стеклянным верхом стол для солей, журналов и больших овальных кусков розового мыла, пахнущего розами. Розы были везде: на французских банных полотенцах и коврике для ванной, где теперь покоился халат Каролин, ее шлепанцы, радиоприемник и книга, которую она начала читать, а затем отложила.

По радио передавали вальс. «Раз-два-три, раз-два-три», — выводили скрипки, навевая видение бала при дворе: господа в белых перчатках и пожилые леди сидят на позолоченных стульях и кивают головами в такт мелодии.

Она подумала: «Надену новый брючный костюм», а затем вспомнила, что одна из позолоченных кнопок пиджака оторвалась и теперь, по всей вероятности, потерялась. Можно было бы, конечно, найти потерянную кнопку, взять иголку с ниткой и пришить ее — на все уйдет не больше пяти минут, но на это надо затратить какие-то усилия. Проще надеть длинное бирюзовое платье в восточном стиле или черное бархатное платье миди, про которое Хью сказал, что оно делает ее похожей на Алису в Стране чудес.

Вода остывала. Каролин повернула ручку горячего крана, дотянувшись до нее пальцами ноги, и сказала себе, что в половине восьмого она должна выйти из ванны, вытереться, сделать макияж и идти вниз. Она опоздает, но это не имеет значения. Они будут ждать ее, собравшись у камина: Хью — в бархатном смокинге, который она тайно ненавидит, и Шарон, перетянутый алым поясом. И Халданы тоже будут там: Элайн, пьющая второй мартини, и Паркер с умными глазами. А также гости — деловые партнеры Шарона из Канады, господин и госпожа Гримандулл, или что-то вроде этого. Немного задержавшись, все они отправятся обедать. Подадут суп из черепахи и мясное ассорти. Диана потратила все утро на пудинг, и он будет сенсацией — пудинг, обрамленный пламенем. Все примутся охать и ахать: «Дорогая Диана, как вам это удалось сделать?»

Опять ее затошнило при мысли о еде. Это озадачивало. Расстройство такого рода было бы объяснимо для старого, больного человека или беременной женщины, но Каролин было двадцать, и она не подходила ни под одну из перечисленных категорий. У нее ничего не болело, просто никогда не чувствовала себя абсолютно хорошо. Возможно, до следующего вторника — нет, в следующую за вторником неделю — она сходит к доктору. Она представила свою попытку объяснить свое состояние: «Я собираюсь выйти замуж, и я все время чувствую себя больной». Она как будто видела улыбку врача, отеческую и понимающую. «Предсвадебный невроз, вполне естественно, я выпишу вам успокоительное...»

Вальс закончился, и в семь тридцать диктор стал сообщать новости. Каролин, вздохнув, села и завернула краны. Чтобы не поддаться искушению еще полежать и погреться, она торопливо встала и вылезла из воды на коврик. Выключила радио, слегка обтерлась полотенцем, накинула халат и пошла к спальне, оставляя влажные следы ступней на белом ковре. Она присела на краешек туалетного столика, сняла шапочку для купания и равнодушно посмотрела на собственное отражение, которое можно было видеть в трех створках зеркала. У нее были длинные волосы, прямые и белые, как молоко, они обрамляли ее лицо с обеих сторон, как два шелковых занавеса. Лицо ее не было симпатичным, если говорить прямо: скулы слишком высоки, тупой нос, широкий рот. Она знала, что может выглядеть как отвратительной, так и красивой, и только ее глаза, широко посаженные, темно-карие и обрамленные густыми ресницами, были удивительно прекрасны, даже теперь, когда она чувствовала себя очень усталой.

Она вспомнила слова Дреннана, которые он однажды произнес. Это было давно, он сжал ее лицо в ладонях и повернул к себе. «Как странно, у тебя лицо мальчишки, а глаза женщины. И при этом — глаза влюбленной женщины, слышишь?» Они сидели в его машине, а снаружи было темно и шел дождь. Она помнила его звук, тиканье автомобильных часов, ощущение мужских рук, сжимающих ее подбородок, но помнила, как случай из книги или фильма, случай, который она видела, но не принимала в нем участия, как будто это произошло с другой девушкой.

Она резко потянулась за расческой, поскорее пригладила волосы и стала накладывать макияж. Не успела она закончить, как в коридоре раздались шаги, приглушенные мягким толстым ковром. У ее комнаты человек остановился. Дверь слегка приоткрылась.

— Да?

— Можно войти? — Это была Диана.

— Конечно.

Мачеха уже была одета в бело-золотое, ее волосы платиновой блондинки были уложены в виде раковины и заколоты золотой шпилькой. Она выглядела, как всегда, красивой, стройной, высокой, безукоризненно ухоженной. Глаза у нее были синие, эту синеву подчеркивал загар, поддерживаемый регулярными процедурами с ультрафиолетовой лампой. Из-за этого загара ее часто принимают за скандинавку. И действительно, она обладает счастливой способностью хорошо выглядеть как в лыжном костюме, так и в твидовом, который был на ней теперь. Она приготовилась к приему гостей.

— Каролин, ты не готова!

Каролин начала совершать сложные манипуляции со щеточкой для ресниц.

— Я уже почти готова. Ты же знаешь, насколько быстро я собираюсь, стоит мне только начать. — И добавила: — Возможно, это единственная вещь, которой я научилась в театральной школе и которая действительно мне пригодилась. Ты знаешь, нанести макияж — для меня дело одной минуты.

Это замечание выскочило неосмотрительно, и она немедленно пожалела об этом. Тема театральной школы была под запретом, так как Диана приходила в нервозное состояние и начинала злиться при одном упоминании о ней. Она холодно ответила:

— В таком случае те два года, что ты провела там, не потрачены впустую. — Не услышав ответа от Каролин, она продолжила: — В любом случае нет никакого повода для спешки. Хью здесь, Шарон предложил ему выпить, а Ландстромы задерживаются. Она звонила из Коннаута и сообщила, что Джон еще на совещании.

— Ландстромы. Я никак не могла вспомнить их фамилию. Мне казалось, что их зовут Гримандуллы.

— Нехорошо так. Ты ведь даже не видела их.

— А ты?

— Видела, и они мне очень понравились.

И Диана начала решительно прибирать за Каролин все вещи, которые та разбросала. Она воссоединила туфли, свернула свитер, подобрала влажное банное полотенце, которое валялось посреди комнаты, свернула его и отнесла назад в ванную, потом Каролин услышала, как она сливает воду из ванной, открывает и закрывает дверцу зеркального шкафчика, несомненно, чтобы надеть колпачок на бутылочку сливок для тела.

Повысив голос, она спросила:

— Диана, а что это за совещание у господина Ландстрома?

— А? — Диана вновь вернулась в комнату, и Каролин повторила свой вопрос.

— Он банкир.

— Он участвует в новом деле Шарона?

— Да. Он поддерживает его. Именно поэтому он приехал в страну — чтобы изучить последние детали.

— Итак, мы все должны быть очаровательными и хорошо себя вести.

Каролин встала, ее халат упал, и она прошла нагая через комнату в поисках одежды.

Диана сидела на краю кровати.

— Неужели это так трудно, Каролин?.. Ты ужасно худая. Слишком худая. Ты должна попробовать немного поправиться.

— Со мной все в порядке. — Она выбрала нижнее белье из выдвинутого ящика и начала надевать его. — Просто у меня такая конституция.

— Ерунда. У тебя ребра торчат. Ты ешь меньше мухи. Даже Шарон на днях это заметил, а ты знаешь, насколько он обычно невнимателен.

Каролин натянула колготки.

— И цвет лица у тебя нездоровый — ты слишком бледная. Я заметила это сейчас, когда вошла. Возможно, тебе следует принимать железо.

— А зубы от этого не станут черными?

— Где ты слышала такую глупость?

— А может, так выглядят все невесты. Необходимость написать сто сорок три пригласительных письма, знаешь ли...

— Не будь неблагодарной... О, кстати, Роза Кинтер звонила. Спрашивала, что бы вы хотели в качестве подарка. Я предложила те кубки, которые ты видела на улице Слоан, помнишь, те, с выгравированными инициалами. Что ты собираешься надеть сегодня?

Каролин открыла платяной шкаф и вынула первое платье, которое ей попалось. Это оказалось черное бархатное.

— Это?

— Да. Мне нравится это платье. Но с ним тебе придется надеть черные колготки.

Каролин отложила его, достала следующее.

— Тогда это? — Наряд в восточном стиле (к счастью, не брючный костюм).

— Да. Очаровательно. С золотыми сережками.

— Я их потеряла.

— Неужели потеряла? Те сережки, что подарил Хью!

— Нет, не потеряла, а только не могу найти. Я положила их куда-то, но не могу вспомнить куда. Не беспокойся. — Она натянула мягкий как пух бирюзовый шелк через голову. — И вообще, обычно, если волосы распущены, серьги на мне не видны. — Начав застегивать крошечные кнопки, она поинтересовалась: — Как там Джоди? Где он обедает?

— С Кэйти в цоколе, я сказала, что он может присоединиться к нам, но он хочет смотреть по телевизору фильм про ковбоев.

Каролин распустила волосы и принялась расчесывать их.

— Он сейчас там?

— Думаю, да.

Каролин побрызгалась, взяв наугад первый попавшийся флакон духов.

— Если не возражаешь, — сказала она, — я сначала спущусь к нему и пожелаю спокойной ночи.

— Не надолго. Ландстромы прибудут через десять минут.

— Я не надолго.

Женщины пошли вниз вместе. Когда они спускались в зал, дверь гостиной открылась и появился Шарон Карпентер, держащий в руках красную флягу для льда. Она была сделана в форме яблока с позолоченным стеблем, который и являлся ручкой.

— Нет льда, — объяснил он, увидев их, затем, отступив назад, как комический актер на сцене, внимательно оглядел женщин и, пораженный их внешностью, застыл в середине зала, наблюдая их торжественный спуск по лестнице. — Отлично! Вы прекрасно выглядите! Какие великолепные женщины!

Шарон — муж Дианы. Каролин... она называла его по-разному: «муж моей мачехи», или «мой так называемый отец», или просто «Шарон».

Он и Диана поженились три года назад, но, как он любил сообщать окружающим, он знал ее и обожал с давних пор.

— Знавал ее прежде, — говорил он. — Думается, у меня были хорошие шансы, чтобы жениться на ней, но она уехала на греческие острова, чтобы купить там себе недвижимость, и следующей новостью, которую я узнал, так как она мне написала, была новость, что она встретила, полюбила и выходит замуж за архитектора — Джеральда Клибурна. Плевать, как его звали, создали семью художников, черт побери! Я чуть не умер!

Он остался преданным ее памяти. В отличие от дел любовных ему сопутствовал успех на деловой почве; он сделал карьеру адвоката, считался надежным человеком и пользовался успехом в деловых кругах Лондона. Чтобы попасть к нему на прием, требовалось записаться за месяц.

И в самом деле, его жизнь была так замечательно хорошо организована и приятна, что, когда овдовевшая Диана Клибурн с двумя пасынками вернулась в Лондон, чтобы осесть в своем старом доме, возобновить старые связи и начать новую жизнь, неизвестно было, что предпримет Шарон Карпентер в данной ситуации. Он слишком глубоко увяз в своих повседневных заботах, в своей адвокатской деятельности. Сможет ли он — даже ради Дианы — проститься со своей независимостью и согласиться на нудную жизнь простого главы семейства? Сплетники очень сомневались относительно этого.

Но они не учли всех достоинств Дианы. Она возвратилась из Греции еще более красивой и цветущей, чем когда-либо. Ей было теперь тридцать два, и она была на вершине своей привлекательности. Шарон, встретившись с ней вновь, был сражен наповал. Через неделю он попросил, чтобы она вышла за него замуж, и повторял это регулярно каждую неделю, пока она наконец не согласилась.

Первое, что она его заставила сделать, — это сообщить новость Каролин и Джоди.

— Я не смогу заменить вам отца, — сказал он им, меряя шагами ковер гостиной. Шея у него вспотела под их пристальными и странно идентичными взглядами. — Не сумею, так или иначе. Но я хотел бы, чтобы вы поверили, что можете использовать меня как доверенное лицо или возможного финансиста... В конце концов, это ваш дом... И я хотел бы, чтобы вы чувствовали...

Он путался в словах, мысленно проклиная Диану за то, что из-за нее он попал в эту нелепую ситуацию, и желал только одного: чтобы она позволила его отношениям с Каролин и Джоди развиваться медленно и естественно. Но Диана была нетерпелива по природе, она любила ясность во всем, и она хотела этой ясности немедленно.

Джоди и Каролин смотрели на Шарона, сочувствовали ему, но не высказывались и не делали ничего, чтобы помочь ему выйти из неприятного положения. Им понравился Шарон Карпентер, но они видели ясными глазами юности, что Диана уже прибрала его к рукам. И он говорил, что Милтон-Гарденс — их дом, не учитывая, что их настоящим домом был и всегда будет похожий на сахарную глыбу белый куб, который расположен высоко над водами темно-голубого Эгейского моря. Но это все кончилось, пропало без следа в волнах прошлого. Что Диана делала теперь, за кого она хотела теперь выйти замуж, это их не касалось. Однако, если ей хотелось выйти замуж и она собиралась это сделать, они были рады, что ее избранником стал большой и добрый Шарон.

Теперь Каролина прошла мимо него, стоящего в стороне, изысканно одетого, с накрахмаленным воротничком и немного смешного с этим ведерком для льда, которое он держит в руках. От него пахнет «Брютом» и чистым бельем. Каролин вдруг вспомнила небритый подбородок ее отца и его синие рабочие рубашки, которые он предпочитал носить прямо после стирки, обходясь без глажки. Она припомнила также поединки и споры, которые вели ее отец и Диана, и ее отец почти всегда побеждал! И девушку внезапно поразило то обстоятельство, что одна и та же женщина смогла выйти замуж за столь разных людей!

Спуск в цоколь — в область, подвластную Кэйти, — был подобен перемещению из одного мира в другой. Наверху был порядок: ковры пастельных тонов, люстры, тяжелые бархатные занавесы. Внизу все было загромождено, просто и весело. Потертый линолеум был покрыт яркими ковриками, занавески были из ткани с зигзагами и листьями, все горизонтальные поверхности были заставлены фотографиями, пепельницами из фарфора с забытых морских курортов, разноцветными морскими раковинами и вазами с пластмассовыми цветами. В красноватых отблесках каминного огня сидел, свернувшись в кресле и уставившись в экран телевизора, брат Каролин — Джоди.