![]()
<p>Козьма Прутков</p><p>Смотри в корень!</p><p>Досуги и пух и перья</p>Daunen und Federn
Поощрение столь же необходимо гениальному писателю, сколь необходима канифоль смычку виртуоза.
«Плоды раздумья» Козьмы Пруткова<p><style name="emphasis">Предисловие </style></p>![]()
—
11 апреля 1853 года (annus, i)[1]
![]()
Письмо известного Козьмы Пруткова
к неизвестному фельетонисту
«С.-Петербургских ведомостей» (1854 г.)[2]
По поводу статьи сего последнего
Фельетонист, я пробежал твою статейку в № 80 «С.-Петербургских ведомостей». Ты в ней упоминаешь обо мне; это ничего. Но ты в ней неосновательно хулишь меня! За это не похвалю, хотя ты, очевидно, домогаешься моей похвалы.
Ты утверждаешь, что я пишу пародии? Отнюдь!.. Я совсем не пишу пародий! Я никогда не писал пародий! Откуда ты взял, будто я пишу пародии?! Я просто анализировал в уме своем большинство поэтов, имевших успех; этот анализ привел меня к синтезису; ибо дарования, рассыпанные между другими поэтами порознь, оказались совмещенными все во мне едином!.. Прийдя к такому сознанию, я решился писать. Решившись писать, я пожелал славы. Пожелав славы, я избрал вернейший к ней путь: именно тем поэтам, которые уже приобрели ее в некоторой степени. Слышишь ли? – «подражание», а не пародию!.. Откуда же ты взял, будто я пишу пародии?!
В этом направлении написан мною и «Спор древних греческих философов об изящном». Как же ты, фельетонист, уверяешь, будто для него «нет образца в современной литературе»? Я, твердый в своем направлении, как кремень, не мог бы и написать этот «Спор», если бы не видел для него «образца в современной литературе»!.. Тебе показалась устарелою этого «Спора»; и тут не так! Форма самая обыкновенная, разговорная, драматическая, вполне соответствующая этому, истинно драматическому, моему созданию!.. Да и где ты видел, чтобы драматические произведения были написаны не в разговорной форме?!
Затем ты, подобно другим, приписываешь, кажется, моему перу и «Гномов» и прочие «Сцены из обыденной жизни»?[3] О, это жестокая ошибка! Ты вчитайся в оглавление, вникни в мои произведения и тогда поймешь, как дважды два четыре: что в «Ералаши» мое и что не мое!..
Послушай, фельетонист! – я вижу по твоему слогу, что ты еще новичок в литературе; однако ты уже успел набить себе руку; это хорошо! Теперь тебе надо добиваться славы; слава тешит человека!.. Слава, говорят, «дым»; но это неправда! Ты не верь этому, фельетонист! – Итак, во имя литературной твоей славы, прошу тебя: не называй вперед моих произведений пародиями! Иначе я тоже стану уверять, что все твои фельетоны не что иное, как пародии; ибо они как две капли воды похожи на все прочие газетные фельетоны!
Между моими произведениями, напротив, не только нет пародий, но даже не всё подражание; а есть настоящие, неподдельные и крупные самородки!.. Вот ты так пародируешь меня, и очень неудачно! Напр., ты говоришь: «Пародия должна быть направлена против чего-нибудь, имеющего более или (!) серьезный смысл; иначе она будет пустою забавою». Да это прямо из моего афоризма: «Бросая в воду камешки, смотри на круги, ими образуемые; иначе такое бросание будет пустою забавою!..»
В написанном небрежно всегда будет много недосказанного, неконченого (d'inachev'e).
Твой доброжелатель
<p>Стихотворения</p><p>Мой портрет</p>Когда в толпе ты встретишь человека, Который наг;[4]Чей лоб мрачней туманного Казбека, Неровен шаг;Кого власы подъяты в беспорядке; Кто, вопия,Всегда дрожит в нервическом припадке, Знай: это я!Кого язвят со злостью вечно новой, Из рода в род;С кого толпа венец его лавровый Безумно рвет;Кто ни пред кем спины не клонит гибкой, Знай: это я!..В моих устах спокойная улыбка, В груди – змея!![]()
<p>Незабудки и запятки</p><p><style name="emphasis">Басня </style></p>Трясясь Пахомыч на запятках,Пук незабудок вез с собой;Мозоли натерев на пятках,Лечил их дома камфарой.Читатель! в басне сей откинув незабудки, Здесь помещенные для шутки, Ты только это заключи: Коль будут у тебя мозоли, То, чтоб избавиться от боли,Ты, как Пахомыч наш, их камфарой лечи.<p>Честолюбие</p> Дайте силу мне Самсона;Дайте мне Сократов ум;Дайте легкие Клеона,Оглашавшие форум;Цицерона красноречье,Ювеналовскую злость,И Эзопово увечье,И магическую трость!Дайте бочку Диогена;Ганнибалов острый меч,Что за славу КарфагенаСтолько вый отсек от плеч!Дайте мне ступню Психеи,Сапфы женственный стишок,И Аспазины затеи, И Венерин поясок!Дайте череп мне Сенеки;Дайте мне Вергильев стих, —Затряслись бы человекиОт глаголов уст моих!Я бы, с мужеством Ликурга,Озираяся кругом,Стогны все СанктпетербургаПотрясал своим стихом!Для значения иноваЯ исхитил бы из тьмыИмя славное Пруткова,Имя громкое Козьмы!![]()
<p>Кондуктор и тарантул</p><p><style name="emphasis">Басня </style></p>В горах Гишпании тяжелый экипаж С кондуктором отправился в вояж.Гишпанка, севши в нем, немедленно заснула;А муж ее меж тем, увидя тарантула, Вскричал: «Кондуктор, стой! Приди скорей! ах, боже мой!» На крик кондуктор поспешаетИ тут же веником скотину выгоняет,Примолвив: «Денег ты за место не платил!» —И тотчас же его пятою раздавил.Читатель! разочти вперед свои депансы[5],Чтоб даром не дерзать садиться в дилижансы, И норови, чтобы отнюдь Без денег не пускаться в путь;Не то случится и с тобой, что с насекомым, Тебе знакомым.![]()
<p>Поездка в Кронштадт</p>Посвящено сослуживцу моему по министерству финансов, г. Бенедиктову.
Пароход летит стрелою,Грозно мелет волны в прахИ, дымя своей трубою,Режет след в седых волнах.Пена клубом. Пар клокочет.Брызги перлами летят.У руля матрос хлопочет.Мачты в воздухе торчат.Вот находит туча с юга,Все чернее и черней…Хоть страшна на суше вьюга,Но в морях еще страшней!Гром гремит, и молньи блещут…Мачты гнутся, слышен треск…Волны сильно в судно хлещут…Крики, шум и вопль, и плеск!На носу один стою я[6],И стою я, как утес.Морю песни в честь пою я,И пою я не без слез.Море с ревом ломит судно.Волны пенятся кругом.Но и судну плыть нетрудноС Архимедовым винтом.Вот оно уж близко к цели.Вижу, – дух мой объял страх! —Ближний след наш еле-еле,Еле видится в волнах…А о дальнем и помину,И помину даже нет;Только водную равнину,Только бури вижу след!..Так подчас и в нашем мире:Жил, писал поэт иной,Звучный стих ковал на лиреИ – исчез в волне мирской!..Я мечтал. Но смолкла буря;В бухте стал наш пароход.Мрачно голову понуря,Зря на суетный народ:«Так, – подумал я, – на светеМеркнет светлый славы путь;Ах, ужель я тоже в ЛетеУтону когда-нибудь?!»![]()
<p>Мое вдохновение</p>Гуляю ль один я по Летнему саду[7],В компанье ль с друзьями по парку хожу,В тени ли березы плакучей присяду,На небо ли молча с улыбкой гляжу —Все дума за думой в главе неисходно,Одна за другою докучной чредой,И воле в противность и с сердцем несходно,Теснятся, как мошки над теплой водой!И, тяжко страдая душой безутешной,Не в силах смотреть я на свет и людей:Мне свет представляется тьмою кромешной;А смертный – как мрачный, лукавый злодей!И с сердцем незлобным и с сердцем смиренным,Покорствуя думам, я делаюсь горд;И бью всех и раню стихом вдохновенным,Как древний Атилла, вождь дерзостных орд…И кажется мне, что тогда я главоюВсех выше, всех мощью духовной сильней,И кружится мир под моею пятою,И делаюсь я все мрачней и мрачней!..И, злобы исполнясь, как грозная туча,Стихами я вдруг над толпою прольюсь:И горе подпавшим под стих мой могучий!Над воплем страданья я дико смеюсь.![]()
<p>Цапля и беговые дрожки</p><p><style name="emphasis">Басня </style></p> На беговых помещик ехал дрожках. Летела цапля; он глядел. «Ах! почему такие ножки И мне Зевес не дал в удел?» А цапля тихо отвечает: «Не знаешь ты, Зевес то знает!»Пусть баснь сию прочтет всяк строгий семьянин:Коль ты татарином рожден, так будь татарин; Коль мещанином – мещанин, А дворянином – дворянин.Но если ты кузнец и захотел быть барин, То знай, глупец, Что, наконец,Не только не дадут тебе те длинны ножки,Но даже отберут коротенькие дрожки.<p>Юнкер Шмидт</p>
