Читаем Смерть на проводе онлайн бесплатно

Одним прекрасным утром на нашей кухне потек кран. Я сразу же поспешил к Штуку, единственному в округе слесарю, чтобы попросить его навестить наш кран непосредственно в его больничной палате. Однако дома оказалась только г-жа Штук, которая пообещала мне, что Штук будет у нас к середине дня.

Поскольку Штук не появился и за полдень, я снова отправился к нему. Дома была только г-жа Штук. Она сообщила мне, что сказала г-ну Штуку, что он должен к нам прийти, но г-н Штук не смог к нам прийти, поскольку должен был идти куда-то в другое место. Однако к началу вечера он к нам придет. Штук не пришел к началу вечера, равно, как и к его концу, и когда я сам пришел к нему, дома никого не оказалось. От соседей я узнал, что чета Штуков ушла в кино. Я воткнул в замочную скважину записку: "Г-н Штук, очень прошу зайти к нам завтра утром, поскольку кухонный кран требует ремонта".

Когда утром я проснулся и убедился, что Штук еще не пришел, я снова пошел к нему. Я поймал его уходящим из дома. Он подтвердил, что сейчас как раз хотел направиться ко мне, но поскольку мы так и так встретились, то не соглашусь ли я, чтобы он пришел ко мне в середине дня, поскольку он до того должен зайти к кому-то другому. Он придет в час, сказал он. Я спросил его, нельзя ли прийти в пол-второго, поскольку в час мне надо быть в одном месте вне дома. Нет, ответил он, к сожалению, у него очень мало времени, поэтому или в час, или вообще никогда.

Я прождал до трех, и поскольку он не пришел, сам направился к нему. Его не было дома. Его жена пообещала мне по его возвращении позаботиться, чтобы следующим утром или, самое позднее, в районе полудня он к нам пришел. Штук не пришел ни следующим утром, ни в полдень. Когда я пришел к нему, он восседал за обеденным столом и сказал, что он не смог прийти, поскольку было много работы, но сейчас она практически закончена, он только вот быстренько перекусит и будет у меня через час.

Я прождал до вечера. Штук ко мне не пришел. Поэтому я пошел к Штуку. На этот раз дома не было никого. Я уселся у порога и решил во что бы то ни стало его дождаться. Около полуночи появились г-н и г-жа Штук. Я спросил его, почему он заставляет меня понапрасну ожидать до позднего вечера. Потому что он буквально до сих пор был занят, ответил Штук. Но мне не следует, сказал Штук, так беспокоиться, завтра рано утром он точно придет, в половине седьмого. Я спросил его, не смог бы он прийти хотя бы в семь. Нет, сказал он, в половине седьмого или вообще никогда. В конце концов, мы сошлись на 6.45. В десять он все еще не пришел. Делать нечего, я опять пошел к нему. Его жена — самого Штука дома не было — пообещала вмешаться с целью моей поддержки. Когда я удалился, она догнала меня и поинтересовалась, кто я такой и чего, собственно, хотел. Я проинформировал ее, что у нас кран на кухне течет, и не мог бы г-н Штук его, в конце концов, прийти и отремонтировать. Если Штук пообещал, многозначительно сказал г-жа Штук, то он наверняка придет.

Поскольку он до середины дня так и не пришел, я отправился на его розыски. Он как раз с аппетитом обедал и обнадежил меня известием о своем приходе сразу же, как будет готов.

"Знаете что? — сказал я. — Пожалуй, я вас дождусь тут".

Штук не спеша завершил свой нескончаемый обед, встал, потянулся и зевнул. Ему очень жаль, сказал он, но у него привычка после еды немножечко поспать. После этого он проследовал в соседнюю комнату. Я остался сидеть. В семь вечера г-жа Штук в разговоре дала мне понять, что ее супруг давно уже ушел из дома через заднюю дверь. Но как только он вернется, она ему скажет, что я его ждал. Но я уже понял, что эти мои бесконечные мотания взад и вперед между моим и его домом совершенно бессмысленны. И я решил остаться сидеть у Штука. В девять вечера он пришел и выразил сожаление, что из-за этой жары он совершенно забыл о данном мне обещании.

"А что вы от меня хотите?" — спросил он.

"Господин Штук, — сказал я, — если вы не хотите ко мне прийти, то так и скажите! Я могу этот чертов капающий кран отдать в ремонт другому слесарю!".

Штук был потрясен.

"Ну, почему я не могу прийти? — сказал Штук. — Это же моя работа. Я с нее живу". И он дал мне свое честное слово, что завтра утром ровно в семь он будет на месте. Мой инстинкт заставил меня появиться у дверей его дома в шесть утра. Я буквально перехватил его, уже уходящего. Он должен быть на сборах по военной подготовке резервистов, сказал он.

"Я иду с вами", — сказал я.

На учебном плацу я не упускал его из виду ни на минуту. Мы тренировались вместе, совместно обезвреживали мину и даже ушли с занятий вдвоем.

"Да идите вы себе спокойно домой, — сказал он. — Я только переоденусь в гражданское и приду следом".

Поскольку спустя пять часов он так за мной и не последовал, я пошел к нему, однако его не застал. Его жена пообещала мне проинформировать его о моем посещении. На следующее утро я купил револьвер, пошел к Штукам и стал ждать. К обеду он пришел домой, сожрал свою обычную еду и по привычке собрался подремать. Я направил на него револьвер и спросил, не имеет ли он что-либо против, если я его левую руку пристегну наручниками к своей правой. Нет, сказал он, он ничего не имеет против. Почти час мы тащились к моему дому. Внезапно Штук высвободился и помчался прочь. Я послал ему залп вдогонку. Он ответил огнем. Однако, когда у него кончились патроны, он все-таки вынужден был выйти ко мне с поднятыми руками, после чего уже без возражений последовал за мной и отремонтировал этот злосчастный кран…

А вчера кран снова начал капать.

Как-то совсем запилила меня самая лучшая из всех жен, убеждая, что нам просто необходима новая стиральная машина, поскольку старая, вероятно, под воздействием нынешнего климата совсем отказывалась служить. Зима была на носу, и это означало, что стиральная машина должна будет стирать и сушить каждую вещь по меньшей мере трижды, поскольку любая попытка высушить ее путем вывешивания на улице обычно пресекается внезапно набегающим дождем. Нынешняя зима обещала быть дождливой, так что против нее могла выстоять только новая, молодая, полная сил и жизни стиральная машина.

— Иди, — так сказал я своей супруге, — иди, любимая, и купи одну из тех стиральных машин, что тебе понравятся. Только действительно одну, и отечественного производства. Как можно более отечественного.

Самая лучшая из всех жен была к тому же самой лучшей из всех покупательниц, каких я знал. Уже на следующий день рядом с кухней стояла радостно жужжащая, настоящая еврейская стиральная машина с блестящей полированной табличкой, длинным электрическим шнуром и подробнейшей инструкцией по эксплуатации. Это была любовь с первой стирки — хотя рекламный слоган и не прилагался. Наша волшебная, чудесная стиральная машинка заботилась обо всем сама: мылила, стирала и сушила. Ну, прямо как существо с человеческим разумом.

Из-за этого-то и приключилась следующая история.

В середине второго дня самая лучшая из всех жен вошла в мой кабинет без стука, что всегда было плохим знаком. И сказала:

"Эфраим, наша стиральная машина ходит!".

Я пошел за ней на кухню. Действительно: аппарат был занят тем, что швырял внутри себя белье и при помощи этого совершал вращательные движения по комнате. Мы поймали маленького беглеца уже перешагивающим порог, успокоив его нажатием ярко-красной кнопки аварийной остановки, после чего исследовали положение вещей. Оказалось, что машина изменяет свое местоположение, когда барабан центрифуги набирает невообразимую скорость вращения. Тогда по корпусу машины пробегала дрожь, и она начинала, словно под действием таинственной внутренней силы, прыгать и двигаться.

Ну и прекрасно. Почему бы и нет? Наш дом, в конце концов, не тюрьма, и если машина хочет погулять — так и пусть себе…

В одну из последующих ночей мы проснулись от мучительного скрежета и пронзительных криков, доносившихся из кухни. Мы ворвались туда: трехколесный велосипед нашего сыночка Амира лежал изувеченный под машиной, которая в сумасшедшем темпе крутилась на нем вокруг собственной оси. Амир, в свою очередь, выл истошным голосом, бил своими маленькими кулачками по убийце велосипеда, приговаривая: "Фу, гадкий Йонатан! Фу!".

Йонатан — тут мне следует внести ясность — было имя, которое мы дали нашей машинке ввиду ее прямо-таки человеческого ума.

"Ну, все, это уже слишком", — произнесла глава дома. — "Нам следует ее заковать".

И она сделала это достаточно быстро с помощью висящей тут же веревки, другой конец которой был привязан к водопроводной трубе. Скажу прямо, что при этом меня охватило какое-то нехорошее предчувствие, приходящее ко мне всякий раз, когда надо высказаться. Но Йонатан относился к сфере влияния моей жены, и я не мог оспорить ее права связывать его. Поэтому я не мог скрыть удовлетворения, когда на следующее утро мы увидели Йонатана стоящим у противоположной стены. Очевидно, ему пришлось напрячь все свои силы, потому что веревка была буквально разодрана в клочки. Его начальница с зубовным скрежетом снова привязала его, на этот раз уже более длинной и толстой веревкой, и не к трубе, а к отопительной батарее.

Оглушительный грохот, который последовал вскоре за этой акцией, я не забуду никогда. "Он тащит батарею на себе!" — прошептала замершая в ужасе кухонная хозяйка, когда мы появились на месте преступления. Только резкий запах газа, распространяющийся по всей кухне, остановил нас от попыток вновь связать злодея. Острая неприязнь Йонатана к веревкам была необъяснима, и отныне мы уже не противились его своеобразному способу стирки. Йонатан ясно дал нам понять, что он, рожденный на земле Израиля, — этакий сабр — обладает неукротимым чувством свободолюбия. Мы даже начали им гордиться. Между тем, однажды, да к тому же еще в шабат, когда мы, как всегда, принимали гостей за вечерней трапезой, Йонатан позволил себе ворваться в столовую и начал приставать к гостям.

"Убирайся!" — прикрикнула на него моя жена. — "А ну, марш отсюда! Знай свое место!".

Это было, конечно, смешно. Интеллект Йонатана не распространялся настолько далеко, чтобы понимать человеческую речь. Поэтому я счел более надежным утихомирить его простым нажатием кнопки аварийного выключения. Когда гости ушли, я снова включил Йонатана, чтобы вернуть его на свое место. Однако он показал всем своим видом, что обиделся на столь плохое обхождение, и начал сопротивляться. Мы были вынуждены подкормить его новой порцией белья, прежде чем он отправился в обратный путь…

Постепенно и наш Амир заключил с ним дружественный союз, при каждой возможности старался оседлать его и с радостным криком "хоп-хоп!" скакал на нем верхом через весь дом в сад. Наконец-то мы все были довольны. И хотя качество стирки Йонатана оставалось прежним, он был действительно великолепным постирушкой и, главное, совершенно неразборчивым к стиральным порошкам. Нам не на что было пожаловаться. Лишь раз, вернувшись домой с работы, я испытал страх, когда Йонатан с угрожающим рычанием центрифуги бросился на меня. Еще пара минут — и он вырвался бы на улицу.

"Может быть, — задумчиво сказала самая лучшая из всех жен, — нам следовало хоть разок отправить его на базар? Если дать ему список покупок…".

Она это сказала не всерьез. Однако, это показывает, как много мы ждали от Йонатана. Мы уже совсем забыли, что он мыслит всего лишь как стиральная машина. И что он сделал для нас гораздо больше, чем полагалось стиральной машине. Я решил, что по поводу Йонатана необходимо проконсультироваться со специалистом. Мой рассказ совсем не удивил консультанта на фирме.

"Да, мы все это знаем", — сказал он. — "Когда их лишают внимания, они ударяются в бега. В основном, это случается потому, что в них слишком мало белья. От этого происходит нарушение горизонтального равновесия по вертикальной оси центрифуги, и в конце концов, к прямо направленному движению аппарата. Закладывайте в своего Йонатана не меньше четырех килограммов белья, и он честно останется на своем месте".

Моя жена ждала меня в саду. Когда я разъяснил ей, что именно из-за нехватки грязного белья Йонатан впадает в маниакальную пляску, она побледнела:

"О Боже! А я только что заложила в него всего два килограмма! Вдвое меньше!"

Мы помчались в кухню — что, вообще-то, было только в стиле Йонатана — и замерли там, как вкопанные: Йонатан исчез. Вместе со своим электрическим проводом. Мы мгновенно выскочили на улицу, громко выкрикивая наперебой его имя: "Йонатан! Йонатан!".

Никаких следов Йонатана.

Я бегал из дома в дом, спрашивая соседей, не видели ли они случайно стиральную машину, говорящую на иврите, которая разгуливает по городу. Все отвечали сочувственным покачиванием головы. Впрочем, кто-то из них припомнил, что нечто подобное встречалось ему у почтамта, однако, проверка показала, что речь шла о холодильнике, которого направили по неверному адресу. После долгих, безуспешных поисков я прибился, наконец, к дому. Кто знает, может быть, за это время его уже переехал какой-нибудь автобус, разве можно надеяться на этих городских лихачей… Слезы застилали мне глаза. Наш Йонатан, несчастное, свободолюбивое дитя израильских промышленных джунглей, брошенное на произвол судьбы и опасностей большого города и его ужасного транспорта… когда замрет выжимной барабан в его корпусе, и он не сможет больше двигаться… и он остановится посреди улицы…

"Он здесь!" — этим ликующим криком встретила меня самая лучшая из всех жен. — "Он вернулся!"…

Немного успокоившись, мы восстановили ход событий: в какой-то неожиданный момент маленький глупыш выскочил в коридор, оттуда в подвал, где и закрыл за собой дверь, оказавшись в ловушке. К тому же в этот момент вилка вырвалась из розетки, оставив его обездвиженным.

"Мы не должны больше оставлять его в таком положении", — заключила жена. — "Сейчас же снимай свое нижнее белье! Все!".