Читаем Смерть королей онлайн бесплатно

Написание географических наименований в англосаксонской Англии отличалось разночтениями, к тому же существовали разные варианты названий одних и тех же мест. Например, Лондон в различных источниках называется Лундонией, Лунденбергом, Лунденном, Лунденом, Лунденвиком, Лунденкестером и Лундресом.

Без сомнения, у читателей есть свои любимые варианты в том списке, который я привожу ниже. Но я, как правило, принимаю написание, предложенное «Оксфордским словарем английских географических названий» или «Кембриджским словарем английских географических названий». В упомянутых словарях приводятся написания, относящиеся примерно к 900 году н. э., но даже это не решает проблемы. К примеру, название острова Хайлинга в 956 году писалось и «Хейлинсиге», и «Хаэглингейгге».

Сам я тоже не был слишком последователен, прибегая к современному написанию «Англия» вместо «Инглаланд», используя «Нортумбрия» вместо «Нортхюмбралонд» и в то же время давая понять, что границы древнего королевства не совпадали с границами современного графства. Итак, мой список, как и выбор написания мест, весьма нелогичен:

Баддан Бюриг — Бэдбури Ринг, Дорсет

Бемфлеот — Бенфлит, Эссекс

Беббанбург — замок Бамбург, Нортумберленд

Беданфорд — Бедфорд, Бедфордшир

Бланефорд — Бландфорд-Форум, Дорсет

Букингаам — Бакингем, Бакингемшир

Букестанес — Бакстон, Дербишир

Честер — Честер, Чешир

Кент — графство Кент

Сиппанхамм — Чиппенхем

Сирренкастр — Сиренкестр, Глостершир

Контварабург — Кентербери, Кент

Кракгелад — Криклад, Уилтшир

Кумбраланд — Камберленд

Кинингес Тун — Кингстон-апон-Темс, Большой Лондон

Китринган — Кеттеринг, Нортгемптоншир

Думнок — Данвич, Саффолк

Дунхолм — Дарем, графство Дарем

Эанулфсбириг — Св. Неот, Кэмбриджшир

Элей — Или, Кембриджшир

Эофервик — Йорк

Эксанкестер — Эксетер, Девоншир

Фагранфорда — Фэйрфорд, Глостершир

Фирнхамме — Фарнхам, Суррей

Фифхэден — Файфилд, Уилтшир

Фугхелнесс — остров Фаулнесс, Эссекс

Гегнесбург — Гейнсборо, Линкольншир

Глевекестр — Глостер, Глостершир

Грантакастер — Кембридж, Кеймбриджшир

Хотледж — река Хадлей, Эссекс

Хрофесеастр — Рочестер, Кент

Хамбр — река Хамбер

Хантандон — Хантингдон, Кеймбриджшир

Ликкелфилд — Личфилд, Стаффордшир

Линдисфарена — Линдисфарн (Священный Остров), Нортумберленд

Лунден — Лондон

Медуэй, Река — Река Медуэй, Кент

Натангравум — Нотгров, Глостершир

Окснафорда — Оксфорд, Оксфордшир

Ратумакос — Руан, Нормандия, Франция

Рочекестр — Рокситер, Шропшир

Сэферн — река Северн

Сарисбери — Солсбери, Уилтшир

Скиребурнан — Шерборн, Дорсетшир

Скеобириг — Шэбури, Эссекс

Шроббесбурх — Шрусбери, Шропшир

Снотенгахам — Ноттингем, Ноттингемшир

Суморсэт — Сомерсет

Темез — река Темза

Торнсэта — Дорсетшир

Товечестер — Тоучестер, Нортгемптоншир

Тренте, Река — Река Трент

Туркандин — Туркдин, Глостершир

Твеокснам — Крайстчерч, Дорсет

Уэстун — Уитчерч, Шропшир

Вилтунскир — Уилтшир

Уимбурнан — Уимборн, Дорсет

Винтанкестер — Винчестер, Гемпшир

Вюграчестер — Вустер, Вустершир

— Каждый день похож на предыдущий — сказал отец Уиллибальд, кроме тех, что нет. Он радостно улыбнулся, как будто сказал что-то, что-то важное для меня, но потом расстроился, когда я не ответил. — Каждый день… — снова начал он.

— Я слышал твою болтовню, — отрезал я.

— …кроме тех, что нет, — слабым голосом закончил он. Мне нравился Уиллибальд, даром что он был священником. В детстве он был одним из моих наставников, я считал его другом. Он был мягким, честным, и если кроткие когда-либо действительно наследуют землю, Уиллибальд точно станет богатеем.

Все дни одинаковы, пока что-то не изменится; и то холодное воскресное утро казалось таким же обычным, пока меня не попытались убить глупцы. Было очень холодно. Всю неделю лил дождь, но в то утро лужи замёрзли, и трава побелела от инея. Отец Уиллибальд приехал, едва рассвело, и нашёл меня на лугу.

— Мы не смогли найти твои владения вчера вечером, — вздрагивая, объяснил он свой ранний приезд — поэтому остановились в монастыре святого Румвольда, — он неопределённо махнул рукой в сторону юга. — Там было холодно, — добавил он.

— Подлые ублюдки, эти монахи, — ответил я. Каждую неделю я обязан был поставлять монастырю телегу дров, но эту обязанность я игнорировал. Пусть сами рубят свой лес на дрова. — А кто вообще этот Румвольд? — спросил я Уиллибальда. Ответ-то я знал, но Уиллибальда хотелось, как говорится, протащить сквозь тернии.

— Он был очень набожным ребёнком, господин, — ответил он.

— Ребёнком?

— Младенцем, — вздохнул он, поняв, куда идет разговор, — когда умер — всего трех дней от роду.

— Три дня от роду и уже святой?

Уиллибальд взмахнул руками.

— Чудеса случаются, господин, — сказал он, — на самом деле. Говорят, маленький Румвольд воздавал хвалу Господу всякий раз, когда прикладывался к груди.

— Так и я себя так же веду, когда до титьки добираюсь, — ответил я, — что же, и я теперь святой?

— Уиллибальда передернуло, и он благоразумно поменял предмет разговора.

— Я привез вам послание от этелинга, — сказал он, подразумевая старшего сына короля Альфреда, Эдварда.

— Так говори.

— Он теперь король Кента, — довольно сказал Уиллибальд.

— Он прислал тебя сюда ради этого?

— Нет, нет. Я подумал, что ты, наверно, не слышал.

— Ну, разумеется, я слышал, — ответил я.

Альфред, король Уэссекса, сделал своего старшего сына королём Кента; это означало, что Эдвард мог властвовать, не причиняя большого вреда, так как Кент, в конце концов, был частью Уэссекса.

— Он уже разрушил Кент?

— Конечно же, нет, — сказал Уиллибальд, — хотя… — он вдруг замолчал.

— Хотя что?

— Да, так, ничего, — беззаботно сказал он и сделал вид, что интересуется овцами. — Сколько у тебя чёрных овец? — спросил он.

— Я бы мог схватить тебя за лодыжки и трясти, пока из тебя не посыпятся новости, — предложил я.

— Дело в том, что Эдвард, — он замялся, затем решил, что лучше рассказать, на тот случай, если я стану трясти его за лодыжки, — просто он хотел жениться на девушке из Кента, а его отец был против. Но это не так уж важно.

Я засмеялся. Значит, молодой Эдвард был не таким уж идеальным наследником.

— Эдвард в бешенстве, не так ли?

— Нет, нет! Просто юношеское увлечение, оно уже в прошлом. Отец простил его.

Я больше ничего не спрашивал, хотя должен был уделить гораздо больше внимания этой маленькой сплетне.

— Так что же такого в сообщении молодого Эдварда? — спросил я. Мы стояли на нижнем лугу моих владений в Букингааме, которые лежали в восточной Мерсии.

На самом деле это была земля Этельфлед, но она предоставила мне ее в аренду, и земли были достаточно обширны, чтобы содержать тридцать воинов, большинство из которых были в церкви в то утро.

— А почему ты не в церкви? — спросил я Уиллибальда, прежде чем он смог ответить на мой первый вопрос, — сегодня праздник, не так ли?

— День Святого Алнота, — сказал он, как будто это было особым удовольствием, — но я хотел тебя найти! — Его голос звучал взволнованно. — У меня есть для тебя новости от короля Эдварда. Все дни одинаковы…

— Пока что нибудь не произойдет, — сказал я резко.

— Да, господин, — сказал он неубедительно, а затем нахмурился в замешательстве, — но что ты делаешь?

— Я смотрю на овец, — сказал я, это и было правдой. Я смотрел на две сотни или больше овец, которые тоже на меня смотрели и жалостливо блеяли.

Уиллибальд снова уставился на стадо.

— Прекрасные животные, — сказал он, как будто знал, о чем говорил.

— Просто баранина и шерсть, — сказал я, — и я выбираю, кто будет жить, а кто умрет. — Было время забоя скота, хмурые дни, когда режут животных. Мы оставляем несколько живых, чтобы развести весной, но большинство из них умирает, потому что не хватает корма, чтобы держать весь мелкий и крупный скот живым в течение зимы.

— Посмотри на их спины, — сказал я Уиллибальду, — иней тает быстрее на шерсти самых здоровых животных. Именно их надо оставлять в живых. — Я снял с него шерстяную шляпу и взъерошил его тронутые сединой волосы. — На тебе нет инея, — сказал я весело, — иначе пришлось бы перерезать тебе горло.

Я указал на овцу со сломанным рогом:

— Хватай вот эту!

— Поймал ее, господин, — ответил пастух. Это был угловатый невысокий мужчина с бородой, скрывавшей пол-лица. Он приказал двум своим собакам оставаться на месте, пробрался вглубь стада, вытащил своим крюком овцу, поволок её к краю поля и отогнал к меньшей отаре на дальнем конце луга.

Одна из собак, косматая, покрытая рубцами псина, хватала овцу за ноги, пока пастух не отогнал собаку. Пастух мог и без меня решить, кому из овец жить, а кто должен умереть. Он выбраковывал овец с детства, но господин, отправляющий своих животных на бойню, должен в знак уважения провести с ними какое-то время.

— Судный день, — сказал Уиллибальд, натягивая шляпу на уши.

— Сколько? — спросил я пастуха.

— Джиггит и мамф, господин, — сказал он.

— Этого достаточно?

— Достаточно, господин.

— Тогда остальных забей, — сказал я.

— Джиггит и мамф? — спросил Уиллибальд, все еще дрожа.

— Двадцать и пять, — сказал я. — Ян, тан, тезер, мезер, мамф. Так считают пастухи овец. Я не знаю почему. Мир полон тайн. Мне говорили, что некоторые народы верят, что трехдневный младенец считается святым.

— Не гневите Бога, господин, — сказал отец Уиллибальд, пытаясь быть строгим.

— Господь со мной, — сказал я, — чего же хочет молодой Эдвард?

— О, это самое удивительное, — с готовностью начал Уиллибальд, но осёкся после того, как я поднял руку.

Обе пастушьи собаки зарычали. Они вытянулись в струнку и смотрели на юг в сторону леса. Пошёл мокрый снег. Я посмотрел на деревья, но не увидел никакой угрозы ни среди по-зимнему чёрных ветвей, ни среди кустов остролиста.

— Волки? — спросил я пастуха.

— Не видал ни одного с тех пор, как рухнул старый мост, господин, — сказал он.

У собак вздыбилась шерсть на загривке. Пастух успокаивал их, пощелкивая своим языком, потом пронзительно свистнул, и одна из собак помчалась в сторону леса. Вторая заскулила, желая оказаться на свободе, но пастух прикрикнул, и она затихла.

Та собака, которая бежала, повернула в сторону деревьев. Это была сука, и она знала свое дело. Она прыгнула в покрытую снегом канаву, исчезла среди остролиста, неожиданно залаяла, потом вновь появилась, чтобы снова прыгнуть в канаву. На мгновение она остановилась, смотря на деревья, а затем снова побежала, и в это время стрела вылетела из тени леса. Пастух пронзительно засвистел, и сука помчалась обратно к нам, стрела упала за ее спиной, не причинив вреда.

— Разбойники, — сказал я.

— Или охотники на оленя, — сказал пастух.

— На моего оленя, — сказал я. Я всё ещё смотрел на деревья. С чего бы браконьерам пускать стрелу в собаку пастуха? Им бы следовало убежать. Может, правда, это были глупые браконьеры?

Мокрый снег шёл теперь сильнее, гонимый холодным восточным ветром. На мне был толстый меховой плащ, сапоги и лисья шапка, поэтому я не замечал холода, но Уиллибальд, одетый в рясу священника, дрожал, несмотря на шерстяной плащ и шляпу.

— Я должен доставить тебя обратно в дом, — сказал я. — В твоем возрасте не следует находиться на улице зимой.

— Я не ожидал дождя, — сказал Уиллибальд. Он казался несчастным.

— Будет снег к полудню, — сказал пастух.

— У тебя есть где-то рядом хижина? — спросил я его.

Он указал на север.

— Сразу за рощей, — сказал он. Он показывал на густой ряд деревьев, через которые вела тропа.

— Там есть очаг?

— Да, господин.

— Отведи нас туда, — сказал я. Я бы оставил Уиллибальда у огня, дал бы ему тёплый плащ и послушного коня, чтобы он вернулся в дом.

Мы пошли на север, и собаки снова зарычали. Я повернулся, чтобы посмотреть на юг, и вдруг на краю леса появились люди. Толпа одетых в лохмотья мужчин, которые смотрели на нас.

— Ты знаешь их? — спросил я пастуха.

— Они не местные, господин, еддера-а-дикс, — сказал он, имея в виду, что мужчин было тринадцать, — не к добру, господин.

Он перекрестился.

— Что… — начал было отец Уиллибальд.

— Спокойно, — сказал я. Обе собаки рычали. — Разбойники, — догадался я, продолжая смотреть на мужчин.

— Святого Алнота убили разбойники, — обеспокоено сказал Уиллибальд.

— Значит, не всё, что делают разбойники, плохо, — сказал я, — но эти — идиоты.

— Идиоты?

— Что напали на нас, — ответил я. — Их поймают и разорвут на части.

— Если сначала не убьют нас, — сказал Уиллибальд.

— Просто уходи! — я подтолкнул его в сторону северных деревьев, а сам коснулся рукояти своего меча, прежде чем идти за ним. Я не взял с собою Вздох Змея, свой великий воинский меч, но имел при себе меньший и легкий клинок, что я отнял у датчанина, которого убил в начале этого года в Бемфлеоте. Это был хороший меч, но в тот момент я пожалел, что Вздох Змея не был привязан у пояса. Я оглянулся. Тринадцать мужчин переходили канаву, следуя за нами. У двоих из них были луки. Остальные наверняка были вооружены топорами, ножами или копьями. Уиллибальд замедлил шаг, почти задыхаясь.

— Кто они такие? — выдохнул он.

— Бандиты? — предположил я. — Бродяги? Не знаю. Бежим.