Читаем Смех дьявола онлайн бесплатно

Начало осени 1939 г. Поместье Монтийяк. Жизнь хозяев поместья Пьера и Изабеллы Дельмас в окружении своих трех дочерей: Франсуазы, Леа и Лауры, и верной гувернантки Руфи течет мирно и безмятежно. Леа 17 лет, очень красива. Леа унаследовала от отца любовь к виноградникам, где выросла рядом с сыном управляющего Матиасом Файяром, влюбленным в нее.

Первого сентября 1939 г. в Белых скалах, поместье д'Аржила, друга Дельмаса, празднуют помолвку Лорана Аржила с его кузиной Камиллой. Пришли родственники Дельмасов: дядя Леа Люк Дельмас, адвокат, его и Филипп, Коринна и Пьер; тетя Бернадетта Бушардо со своим сыном Люсьеном; дядя Адриан Дельмас, доминиканец, который слывет в семье революционером, и воздыхатели Леа — Жан и Рауль Лефевры. У всех приподнятое настроение. Только Леа не участвует в веселье: она влюблена в Лорана, поэтому ей невыносима эта помолвка. На празднике она знакомится с Франсуа Тавернье, элегантным и циничным, наглым и самоуверенным типом. С досады Леа дает согласие на брак с Клодом д'Аржила, братом Камиллы. В тот же день начинается война, объявляется всеобщая мобилизация.

Леа присутствует на свадьбе Камиллы и Лорана. В отчаянии, внезапно заболев, Леа откладывает день своей свадьбы. Ее жених гибнет в первых боях. Леа отправляется в Париж к тетушкам своей матери Лизе и Альбертине де Монплейне. В Париже она встречается с Камиллой и Франсуа Тавернье, к которому испытывает смесь ненависти и влечения. Здесь же она знакомится с Рафаэлем Малем, эксцентричным писателем-гомосексуалистом, и с Сарой Мюльштейн, молодой немецкой еврейкой, бежавшей от нацистов.

Лоран уходит на фронт, и Леа обещает ему присматривать за Камиллой, которая ждет ребенка и очень слаба. Но обе они вынуждены бежать от оккупантов. Они пробираются под бомбежками по опасным дорогам, стремясь попасть в Монтийяк. В пути Леа случайно встречается с Матиасом Файяром, который вызывает у нее нежное чувство, и Франсуа Тавернье, доставившим ей радость физической близости. Наконец молодые женщины добираются до Монтийяка, где благополучно появляется на свет маленький Шарль. Роды принимает немецкий офицер Фредерик Ханке.

День возвращения домой становится днем траура: Изабелла, мать Леа, погибла при бомбежке. Отец медленно сходит с ума, жизнь в их реквизированном поместье полна мрака, лишений и трудностей.

Леа, Камилла и маленький Шарль встречаются у семьи Дебре с Лораном, бежавшим из плена и скрывающимся у них. Он становится подпольщиком.

В обществе происходит раскол между убежденными петеновцами и партизанами. Леа инстинктивно на стороне последних. Не сознавая опасности, она становится их святой. Что же касается Франсуазы, ее сестры, то она любит оккупанта, лейтенанта Крамера. Матиас Файяр продолжает любить Леа, вступает с ней в связь, тягостную для обоих, тем более что его отец хочет завладеть поместьем. Отвергнутый Леа Матиас уезжает работать в Германию.

Изнемогая под грузом ответственности, Леа возвращается в Париж, к Лизе и Альбертине де Монплейне. Она делит свое время между передачей сообщений для подпольщиков и светской жизнью оккупированного Парижа. Вместе с Франсуа Тавернье она старается забыть о войне, веселясь в «Максиме», в кафе «Друг Луи» или в частном ресторанчике супругов Андрие. Она видится также с Сарой Мюльштейн, которая открывает ей правду о концентрационных лагерях, и с Рафаэлем Малем, ставшим самым низкопробным коллаборационистом. В объятиях Франсуа Тавернье она утоляет свою жажду жить. Но она нужна Монтийяку. Отсутствие денег, жадность старшего Файяра, помутившийся разум Пьера Дельмаса, опасности, грозящие семейству д'Аржила, заставляют ее в одиночку вступить в борьбу. С помощью святого отца Адриана Дельмаса она находит Лорана в подвалах Тулузы и отдается ему. По возвращении она попадает на допрос к лейтенанту Дозе и комиссару Пуансо. Своим спасением она обязана дяде Люку. Франсуаза покидает семью, потому что отец отвергает даже мысль о браке с лейтенантом Крамером. Пьер Дельмас не в состоянии вынести всего этого, он уходит из дома, и через некоторое время его находят мертвым. Несмотря на опасность, на похороны приезжают отец Адриан, дядя Люк, Лоран и Франсуа Тавернье. Простившись с ними, Леа остается с Камиллой, Шарлем и старой Руфью на руках, пытаясь по сути один на один противостоять своей нелегкой судьбе.

В ночь с 20 на 21 сентября 1942 года семьдесят бойцов Сопротивления ждут смерти в камерах форта «А», близ Бордо. Перед расстрелом они в последний раз поют «Марсельезу».

В Монтийяке, несмотря на усилия Камиллы, пытающейся исправить положение, жизнь идет трудно. Это дело рук Файяра, управляющего, который стремится завладеть поместьем.

Леа живет в Париже у девиц де Монплейне. Здесь она опять встречает Рафаэля Маля, ставшего гестаповским осведомителем. Встречается она вновь и с Франсуа Тавернье, к которому испытывает непонятное влечение. Леа в его обществе старается забыться, посещая рестораны. Однажды она становится свидетельницей ареста своей подруги Сары Мюльштейн сотрудниками гестапо. Сара подвергается пыткам, но с помощью Рафаэля Маля ей удается бежать. Перед тем, как она покинет Париж, Леа и Франсуа прячут ее у девиц де Монплейне.

Желая разыскать Лорана, гестапо арестовывает его жену. Камилла становится узницей форта «А», потом лагеря Мериньяк. Возвратившись в Монтийяк, Леа предпринимает все, чтобы спасти ее. Не добившись от Камиллы сведений о ее муже, гестапо в конечном счете освобождает ее.

Общаясь с Матиасом Файяром, другом детства, выбравшим Германию, и с братьями Лефеврами, подобно ей участвующими в Сопротивлении, Леа открывает печальную действительность — мир ужасов и пыток. Матиас ее детства умер для нее после встреч в гнусной гостинице, которую содержит грязная проститутка…

Многие молодые люди бордоского края теперь работают на гестапо. Атмосфера ненависти разобщает местных жителей. В этой удушливой обстановке Леа ждет Франсуа Тавернье. Он наконец приезжает в Монтийяк, где присутствует на обеде, данном в честь молодого французского гестаповца Мориса Фьо, с которым познакомилась Лаура, по наивности увлекшись им. Через некоторое время Леа и Франсуа становятся свидетелями ареста французским гестаповцем Бланшара, домашнего доктора Дельмасов.

Впоследствии впервые за три года Лоран д'Аржила и Франсуа Тавернье встречаются лицом к лицу. С общего согласия они решают отправить всех обитателей Монтийяка в Париж.

Немцы отступают на восточном фронте. Охваченная лихорадкой удовольствий, Леа развлекается, стараясь больше не думать о своих погибших или исчезнувших друзьях. Вскоре она садится в поезд, идущий в Бордо.

Рафаэль Маль, отвергнутый своими гестаповскими приятелями, становится узником форта «А». Там он собирает информацию о местонахождении бойцов Сопротивления и об английских летчиках, не обнаруженных немцами. В надежде на освобождение он хладнокровно сообщает их имена, но не выдает отца Адриана Дельмаса.

Сокамерники Маля, узнав от Мориса Фьо о его предательстве, жестоко расправляются с ним.

Франсуа Тавернье присоединяется к Леа в Монтийяке, но почти тотчас же должен уехать. Леа остается в одиночестве…

Итак, для Леа началось долгое ожидание.

Погода, которая в январе 1944 года была теплой и дождливой, резко изменилась 14 февраля, и утром температура упала до —5°. Две недели ветер боролся со снегом. В середине марта воздух наконец прогрелся и почувствовалось, что весна уже близко.

В Монтийяке Файяр с беспокойством поглядывал на небо. Ни облачка, дождя уже давно не было. Эта сушь приводила сельских хозяев в отчаяние. Они не знали, где взять корм для скота, и предвидели плохой урожай.

Отношения между людьми из «замка» и управляющим Файяром были на грани разрыва после бухгалтерской проверки документов. Файяр вынужден был признать, что продавал вино оккупационным властям вопреки запрету Леа и ее отца. В свое оправдание он говорил, что они были единственными владельцами земли в департаменте, которые решили не продавать вина немцам, хотя делали это задолго до войны, и что большинство местных влиятельных немцев были крупными виноторговцами у себя на родине, и что многие из них имели торговых компаньонов в Бордо в течение более чем двадцати лет. Некоторые поддерживали связи очень давно. Разве мадемуазель забыла старого друга господина д'Аржила, приезжавшего к ним в гости во время сбора урожая в 1940 году?

Леа помнила это очень хорошо. Она помнила также, что ее отец и господин д'Аржила просили почтенного негоцианта из Мюнхена, ставшего офицером вермахта, не приезжать к ним больше, пока идет война. Файяр признал, что пускал «на сторону» деньги от этих продаж, потому что знал прихоти мадемуазель… но утверждал также, что всегда намеревался вернуть их ей. К тому же часть этих средств была использована для поддержания и обновления оборудования. Мадемуазель не отдает себе отчета, сколько теперь стоит любая мелочь!

Ну, нет! Она отдавала себе отчет в цене вещей. Крупный чек, выданный Франсуа Тавернье, был с облегчением принят банкиром из Бордо. Ему совсем не улыбалось начинать преследование за неоплаченные чеки своего старого товарища по лицею Мишеля Монтеня. К несчастью, черепицы с правого крыла дома снесло при ночной буре, и Леа вновь оказалась в долгах. Эксперт, присланный Тавернье, внес аванс, надеясь на быструю оплату, но ни он, ни Леа ничего больше не слышали о Тавернье с середины января. А приближался конец марта.

Бухгалтер закончил работу и посоветовал, учитывая ситуацию, вступить с Файяром в переговоры или же судиться с ним из-за присвоения денег. Леа отвергла оба варианта. Без маленького Шарля, немного оживлявшего атмосферу своими играми и криками, в Монтийяке было бы совсем уныло. Каждый, однако, старался скрыть от других свои мрачные мысли. Только Бернадетта Бушардо иногда роняла слезинку. Камилла д'Аржила жила в ожидании, днем и ночью слушая лондонские передачи, готовая к сигналу от Лорана. Сидони после смерти доктора Бланшара очень ослабела и ходила только от своей кровати до кресла, стоящего у двери. Отсюда ее взгляд охватывал обширную равнину, над которой поднимались дымы Сен-Макера и Лангона. Поезда, пересекавшие Гаронну, вносили ритм в ее долгие и одинокие часы. Старая кухарка предпочла бы возвратиться в Бельвю. Каждый день Руфь приносила ей еду, а Леа, Камилла и Бернадетта по очереди проводили немного времени подле нее. Больная ворчала, говоря, что дамы попусту теряют время и могли бы найти себе занятие получше, чем возня с беспомощной старухой. Но все знали, что лишь эти посещения поддерживали ее. Даже уравновешенная Руфь находилась под воздействием пой печальной атмосферы. Впервые с начала войны у нее возникли опасения. Боязнь появления гестапо или полиции мешала спать невозмутимой эльзаске.

Леа же, чтобы убить время, яростно перелопачивала землю в огороде и вырывала сорняки. Когда этого недоставало, чтобы истомить ее плоть, она проезжала несколько километров на велосипеде по холмистой местности. По возвращении она буквально падала на диван в кабинете отца, где спала неспокойным сном, не приносящим отдыха. Когда она просыпалась, около нее почти всегда была Камилла со стаканом молока или чашкой бульона в руке. Молодые подруги обменивались тогда улыбками и долго сидели в молчании, глядя на огонь в камине. Если же молчание становилось для них слишком тягостным, одна из них включала большой радиоприемник, возвышающийся на комоде около дивана, и пыталась поймать Лондон. Сделать это становилось все труднее — ставшие дорогими голоса, говорившие о Свободе, нещадно глушились.

«Честь и Родина. Пленник, спасшийся из лагеря, член комитета правления Собрания военнопленных Франции господин Франсуа Морлан обращается к вам… «Военнопленные, репатриированные и бежавшие, мои товарищи по Сопротивлению, я хочу сначала сообщить вам добрую весть»…»

Треск заглушил голос оратора.

— Всегда одно и то же: никогда не удается узнать добрую весть, — проговорила Леа, ударив кулаком по приемнику.

— Подожди, ты знаешь, что это ничего не изменит, — возразила Камилла, мягко оттолкнув подругу.

Несколько раз она включала и выключала приемник и готова была отступить, когда тот же голос произнес:

«Я сообщил от вашего имени генералу де Голлю о вере, воодушевляющей нас. Я сообщил от вашего имени комиссару Френелю, как и мы, бежавшему из плена, обо всем, что дает нам силы жить. Эти люди, честь которых заключается в вере в будущее, уже восприняли надежду, скрытую в наших сердцах».

Опять ворвались помехи, позволяя улавливать только обрывки фраз, но затем исчезли: