Читаем Слышишь пение? онлайн бесплатно

Annotation

"Слышишь пение?" — вторая книга об Анне Зольтен и продолжение "Неуклюжей Анны". Теперь Анна уже подросток, а не маленькая девочка, которой постоянно необходимы защитники — теперь она возвращает то тепло, ту доброту, которой так щедро делились с ней и ее первая канадская учительница, и соученики в классе для слабовидящих детей, и, конечно же, ее отец, Эрнст Зольтен. В книге подняты серьезные проблемы ксенофобии, ненависти к тем, кто говорит на другом языке, по-иному молится, носит необычную одежду…

Книга "Слышишь пение?" получила специальную премию Канадского совета по детской литературе.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 24

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Возлюби ближнего своего — даже если он говорит с акцентом

notes

Note1

Note2

Note3

Note4

Note5

Note6

Note7

Note8

Note9

Note10

Note11

Note12

Note13

Note14

Note15

Note16

Note17

Note18

Note19

Note20

Note21

Note22

Note23

Note24

Note25

Note26

Note27

Note28

Note29

Note30

Note31

Note32

Note33

Note34

Note35

Note36

Note37

Note38

Глава 1

Анну разбудил звук шагов в коридоре.

— Папа?

Незачем спрашивать, папины шаги она узнает и во сне.

— Да, да, спи, детка, прости, что потревожил.

— Я уже совсем проснулась, — не совсем правда, конечно, так, просто вежливые слова.

На сей раз ответа не последовало.

Анна спала за занавеской в алькове, оттуда хорошо были слышны папины шаги — он спускался по лестнице.

Девочка устроилась поудобнее, готовясь снова заснуть, но внезапно сообразила — а вдруг удастся немножко побыть вдвоем с папой, ей этого ужасно не хватает. Сколько она себя помнит, случись что действительно серьезное, с чем самой не справиться, папа всегда придет на помощь. Отец с дочкой — настоящие друзья, он все понимает с полуслова, ему не надо дожидаться, пока Анна закончит рассказ. А сейчас сложности тут как тут. Занятия в школе начнутся во вторник. Вдруг папе придет в голову какая-нибудь идея, ясное дело, пора уже перестать трусить, но так трудно поверить, что бояться нечего. Не в пример другим, папа никогда над ней не смеется, в нем сомневаться не приходится.

Впрочем, правда ли это? Папа страшно изменился в последнее время. У него совсем нет времени выслушивать дочку, свою любимицу.

— Папин хвостик, — бывало, дразнится старший брат Руди. Он придумал немало обидных прозвищ — Неуклюжая Анна, Балда, Зануда, Дурында и, конечно, Младенчик, она же младшая в семье. Обидно и унизительно, а Руди только того и надо. Нередко девочке казалось: "Я и впрямь неуклюжая и глупая, Руди ведь лучше знать". Однако зваться папиным хвостиком — тут возражений нет. Сколько бы брат ни обзывался, Анна только улыбается тишком — правда, она и есть правда.

По крайней мере, так было раньше. Но теперь…

— Правда, она и есть правда, — сердито повторила девочка. — Просто папа слишком уж беспокоится о политике. Надо спуститься вниз, пока не появился мальчишка-газетчик.

И прежде чем сесть в постели, она потянулась за очками, нацепила их на нос. Мир вокруг, такой размытый и нереальный, в ту же минуту принял четкие очертания, стоило только взглянуть на него сквозь толстые стекла очков. Сразу стали видны розоватые выцветшие полоски на обоях, разноцветные квадраты вязаного покрывала, табуретка, где корешком вверх пристроилась библиотечная книжка, раскрытая на нужной странице. Очертания комода в ногах кровати и высокого, узкого шкафа с платьями уже немного расплывались.

Анна носила очки без малого пять лет, но все не переставала удивляться — как она раньше без них жила? Теперь все дни начинаются одинаково — с утра очки на нос и не снимать весь день, только если надо протереть, и так до самого вечера. Даже ночью очки должны быть под рукой.

Но нет, теперь не время думать об очках!

Девочка вскочила с постели, нащупала ногами тапочки и тут услышала какой-то звук.

— Ну, пожалуйста, пусть мне показалось, — взмолилась она. — Пожалуйста, только не это…

Молитва не помогла. Снова то же скрежетание, теперь отчетливое, и ясные, такие до боли знакомые потрескивания и щелчки. Помехи! Папа уже включил приемник. Опять не успела с ним поговорить!

Анна забралась обратно в постель, взбила подушку, поудобнее прислонилась к ней спиной, натянула простыню до колен и уставилась в пространство. Нет-нет, дочка глядела на папу, хотя тот ее видеть не мог. Она и так знала, что происходит в гостиной. Одно и то же повторялось сотни раз. Отец сидит в потертом, засаленном кресле, голова склонилась над большим коротковолновым приемником, купленным год тому назад; отвернувшись от всех и вся, он слушает последние известия.

Удивительное дело, папа купил подарок самому себе, недоумевали дети, когда отец принес радио домой. Папа никогда и ничего не покупал для себя, если только мама не заставит. А приемник к тому же стоит недешево.

— Депрессия уже кончилась? — выпалил Фриц, уставившись на радио.

Все понимали, почему мальчик об этом спросил. Уже несколько лет семья переживала тяжелые времена. Еды в доме, в общем, хватало, но добавка случалась нечасто. Ни на что, кроме самых необходимых вещей, денег не оставалось. Когда Анне было десять, ей ужасно хотелось красивую куклу на Рождество. Она все канючила и канючила, пока мама крепко-накрепко не запретила мучить отца своими мольбами — на такое баловство в доме денег нет. А тут папа принес огромный сверкающий приемник!

— Нет, депрессия еще не кончилась, — папа расчищал почетное место для нового приобретения. — Но уже скоро.

— А когда? — приставал Фриц.

— Как война начнется, — спокойно, совершенно обыденным тоном ответил папа.

Будто знает, войны не избежать, опять подумалось девочке, и холодок страха пробежал по спине, словно вернулся тот вечер, когда папа принес радио. Но пока по-прежнему царит депрессия, а Канада в войне еще не участвует.

Конечно, где-то там, в Европе, уже сражаются. Несколько месяцев подряд войну показывают в кинотеатре, в новостях перед фильмами. Адольф Гитлер с экрана выкрикивает призывы к ревущей от восторга толпе, а немецкие войска маршируют и салютуют ему, теперь все знают этот салют — "хайль Гитлер". Немцы даже двинулись через границу и оккупировали соседние страны.

Сидя в темном кинотеатре и глядя на мелькающие черно-белые картинки, Анна никак не могла поверить — неужели между ней и этими людьми есть что-то общее, а ведь их семья переехала из Германии в Канаду только пять лет тому назад. Девочка смутно помнила времена, когда весь мир ограничивался Франкфуртом и вокруг разговаривали только по-немецки. Теперь их жизнью стал Торонто, и сама она говорила, думала и даже сны видела по-английски. Истерические выкрики немецкой толпы, запечатленные кинокамерой, оставались для нее такой же загадкой, как и для всех остальных в зрительном зале. По папиному утверждению, фашистское безумие грозило затопить весь мир, но мама только посмеивалась над подобными предсказаниями. Анна не знала, кому верить. Если бы мама пошла в кино и сама все увидела, то тоже, наверно бы, испугалась. Тем не менее, война была где-то там, далеко, на той стороне огромного океана. Но позавчера немецкие солдаты вторглись в Польшу. Для Анны это означало только одно — отец слишком занят политикой, чтобы обращать внимание на ее, младшей дочки, папиного хвостика, сложности. А завтра первый день нового учебного года — она идет в старшие классы и до смерти перепугана.

Неужели он забыл? Девочке казалось, будто папа ее предал — первый раз в жизни. И при том, честное слово, отец не знает ни одной живой души в этой самой Польше!

Внизу пробили часы. Анна сосчитала удары. Только шесть часов! Папа с ума сошел, наверно.

Она зевнула. Слишком рано, вставать еще не пора. Голова сама собой сползла на подушку. Надо поспать, раз уж не удалось побыть с папой.

Что случилось? Кто так страшно кричит?

— Клара, Клара, пойди сюда!

Девочка ничего не могла понять, а папа продолжал звать снизу:

— Руди! Анна, разбуди Руди! Позови всех! Быстро! Ты меня слышишь?

— Да, папа.

Выскочив из кровати, Анна бросилась — но не будить остальных, а взглянуть на папу, стоящего внизу, около лестницы. Но отец уже вернулся в комнату. Девочка услышала слабый, отдаленный голос. Не папин. Английский голос. Испуганная, она с трудом различала слова:

"…Боже, благослови нас и помоги правым в борьбе".

Папа показался в дверях гостиной. Анна, едва начав спускаться по лестнице, замерла, уставившись на отца. В чем дело? Он такой ужасно старый, старый и больной. И совсем незнакомый.

— Началось! Британия объявила войну Германии, ^[1]- произнес Эрнст Зольтен.

Выходит, папа прав. Пока он предупреждал, что скоро будет война, мама сердилась и повторяла: "Прекрати болтать глупости". А папа, оказывается, был прав. На мгновение Анна даже обрадовалась — смысл папиных слов еще не дошел до сознания — значит, глупости говорила мама, а отец, как всегда, все понимал правильно.

Но тут солнечный луч осветил папино лицо, и даже слабое зрение не помешало Анне разглядеть слезы на его щеках.

Девочка стремглав понеслась вверх по лестнице.

Глава 2

— Руди, — заорала она, распахнув дверь в спальню братьев. — Руди, проснись! Проснись!

Фриц немедленно выскочил из постели, но Руди никак не мог открыть глаза.

— Что такое? — вяло, хриплым со сна голосом спросил мальчик.

У Анны даже страх прошел на минуту.

Вот это счастье — раз в жизни узнать важную новость раньше старшего брата!

— Началась война! — объявила девочка. Ей казалось, она на сцене — играет посланца, который произносит одну-единственную, зато самую значительную фразу. — Папа велел спуститься вниз. Поторапливайтесь!

Теперь дальше по коридору — будить сестер. От обрушившихся известий они испугались и растерялись. "Здорово, — снова подумала Анна, — я все узнала самая первая".

— Поторапливайтесь, — повторила девочка, ей ужасно нравилось командовать братьями и сестрами, хотя бы по папиному поручению.

Она сбежала вниз. Руди уже тут, сидит рядом с папой, оба слушают радио.

— Где мама? — спросила Анна.

— Я ее позвал, разве еще не пришла? — папа даже не обернулся.

Спальня родителей внизу, рядом со столовой. Анна открыла дверь и увидела маму, как ни в чем ни бывало спящую глубоким сном. Она подскочила к кровати и коснулась маминого плеча, как в детстве, когда плохо чувствовала себя ночью. Конечно, папа самый главный, но стоило Анне заболеть, на первом месте оказывалась мама. Ясное дело, Клара Зольтен немедленно проснулась.

— Что случилось? — мама приподнялась на локте, обеспокоено вглядываясь в лицо младшей дочки.

— Папа велел тебя разбудить, — объяснила девочка. — Он встал очень рано, послушать последние известия, знаешь, из-за Польши…

— Всегда так! — фыркнула мама. — У нас и своих сложностей предостаточно.

— Мама, — решительно прервала ее Анна. — Началась война. Британия против Германии. Прямо как папа говорил.

Но все было напрасно. Мама медленно встала, надела халат, машинально провела расческой по волосам.

Анна стояла рядом — что же делать? Мама как будто ничего не слышала.

— Пойдем, — мама протянула дочке руку. Вместе они вышли в гостиную. Фриц и Фрида уже спустились, Гретхен бежала вниз по лестнице.

— Анна сказала… Это ведь неправда… Она ошиблась, да? — спросила мужа Клара Зольтен.

— Слушай, — перебил папа. — Повторяют речь Чемберлена. ^[2]

Анна знала про Чемберлена — премьер-министра Великобритании, одного из тех, кто встречался с Гитлером на конференции в Мюнхене, а вернувшись, обещал Англии "новую эру мира". Папа называл его слепым глупцом — как можно верить Гитлеру, даже если тот и клянется больше не вторгаться ни в одну европейскую страну.

Глупец или нет, но сейчас его голос казался Анне грустным и усталым. Конечно, этот голос она и слышала раньше:

"Да благословит Господь всех вас и да защитит Он правого".

Речь еще не кончилась, а мама уже скрючилась в папином кресле, содрогаясь от рыданий. Отец неловко обнял жену за плечи. Начал что-то говорить диктор, но папа больше не слушал.

— Можно, я выключу радио? — Руди посмотрел на мать. — Похоже, ничего нового пока не передадут.

Папа кивнул. Анна смотрела на старшего брата. Тот шагнул вперед, нащупал ручку приемника, и мгновением позже голос диктора наконец умолк. Руди отдернул пальцы, сцепил руки за спиной. Девочка внимательно взглянула на него. Нахмуренный и немного бледный, брат в общем выглядел довольно обыкновенно. Война! Анна попыталась представить себе, какая она, война. Папа постоянно говорил о войне, но все происходило где-то там, далеко, и не имело никакого отношения к ней, канадской школьнице.

"Вроде Судного Дня, наверно", — подумала девочка, уповая, что никто не сумеет прочесть ее мысли.

— А нам все равно в школу идти во вторник? — поинтересовался Фриц.

Анну захлестнула волна надежды. Но Руди повел себя ужасно странно, рявкнув на брата раньше, чем папа успел ответить:

— Конечно, идти. Не будь дураком!

Анна сняла очки, торопливо протерла их полой ночной рубашки, снова нацепила на нос и уставилась на Руди. Похоже, он на самом деле рассердился? Словно прямо сейчас готов ринуться в бой.

— Какой от тебя толк на войне? От тебя и других таких же сопляков? — продолжал наступать Руди, будто младший братишка с ним спорил.

Но прежде, чем Фриц успел огрызнуться, папа, угадывая невысказанные страхи старшего сына, сказал:

— Тебе, Руди, только-только исполнилось восемнадцать. Ты, конечно, будешь продолжать учиться.

Мама коротко выдохнула, в ужасе переводя взгляд с мужа на сына. Анна совсем перестала понимать, в чем дело, пока не услышала, как старший брат процедил сквозь зубы:

— Да я не о себе думал.

Девочка знала — Руди лжет. У него никогда не получалось лгать убедительно. Ей хотелось рассмеяться — неужели он думает, кто-то сочтет нужным, чтобы такой умник бросал школу и отправлялся на фронт?

Лучше уж Фрицу пойти воевать. Руди даже картошку чистить не умеет — сразу же палец порежет. Зато очень симпатичный. И задачки математические прямо в уме решает. А еще Гретхен уверяет — брат замечательно танцует. И мысли свои излагает прекрасно.

Но солдат из него никакой. Она, Анна, совершенно уверена — маме не о чем беспокоиться.

— Я подумал, может, начнут занятия на пару дней позже, — пробормотал Фриц.

На него никто даже не посмотрел.

Руди принялся насвистывать сквозь зубы, тихонько, но так немелодично, что уши хотелось заткнуть. Он высоко поднял голову и уставился в пространство. Анна повернулась в ту сторону, но разглядела только белеющие занавески и утренний свет за окном. Конечно, у Руди зрение намного лучше, в очках она или нет, но брат, похоже, просто смотрит в никуда, так же, как свист его не складывается ни в какую мелодию.

— Пойду приготовлю завтрак, — предложила Гретхен, она никогда не забывала обязанностей старшей дочери. — Ты, наверно, проголодалась, мама?

Мама, казалось, и внимания на нее не обратила, продолжала глядеть на молчащее радио.

— Эрнст, — наконец выдавила она, — а вдруг это ошибка?

— Ты сама все слышала, Клара, — просто ответил папа.

— В голове не укладывается, — пожаловалась мама.

— Я тебе помогу, Гретхен, — сказала Фрида, когда сумела, наконец, отвести глаза от маминого лица.