Читаем Слышишь, Кричит сова ! онлайн бесплатно

ЮРИИ ГРЕКОВ

СЛЫШИШЬ? КРИЧИТ СОВА!

Роман-гипотеза

В основу романа "Слышишь? Кричит сова!" легли уже известные читателю произведения Ю. Грекова "На кругах времен" и "Однажды ночью". Роман-гипотеза поможет читателю глубже вдуматься в сложности мира, в его странности и опасности, выход из которых может указать только Мудрость.

Читателю уже известны книги Ю. Трекова "На кругах времен" и "Однажды ночью", вышедшие около десяти лет назад. Построенные на гипотезе дискретности времени и других его парадоксах, они легли в основу романа "Слышишь? Кричит сова!".

Остросюжетное повествование, фантастические приключения героев романа в реальных и гипотетических ситуациях проходят под знаком вопроса, ставшего заголовком романа. Сова - древний символ мудрости. Не прислушаться к ее крику - беда.

Мир наш становится все сложнее, ситуации, складывающиеся в нем, чреваты страшными опасностями - достаточно назвать только ядерную гонку. Прислушаться к "крику совы" - к голосу мудрости - это единственный способ избежать последней катастрофы.

Роман-гипотеза Ю. Грекова "Слышишь? Кричит сова!"- это и роман-притча, помогающий читателю глубже вдуматься в сложности мира, в его странности и опасности, выход из которых может указать только Мудрость,

Нас повело неведомо куда.

Пред нами расстилались, как миражи,

Построенные чудом города,

Сама ложилась мята нам под ноги,

И птицам с нами было по дороге,

И рыбы подымались по реке,

И небо развернулось пред глазами...

Когда судьба по следу шла за нами,

Как сумасшедший с бритвою в руке.

Арсений Тарковский

ПРОЛОГ I

Солнце медленно карабкалось по невидимой дуге... туда, откуда, передохнув неуловимое мгновенье, так же медленно поползет по второй половине дуги... вниз, чтобы там, за серо-коричневым хребтом Горгаса, рухнуть на ночь в безбрежные воды Понта.

Солнце медленно карабкается вверх по извечному пути своему, обрушивая вниз безжалостные потоки слепящего огня. Тает и дрожит горячий воздух, серо-коричневые громады Горгаса невесомо плывут, колеблемые маревом. Дорога, выбитая копытами коней и сандалиями многих поколений, жжет ступни, раскаленной пылью залепляя ссадины, разбрасывает на пути острые жалящие камешки.

Он брел по этой дороге, ведущей никуда, с того часа, когда едва выспавшееся солнце выглянуло из-за краешка земли, еще умиротворенное и только готовившееся разъяриться. Гудевшие ступни уже почти не чувствовали уколов камней и распаленной ярости пыли. Серый хитон, разорванный у плеча, лип к телу. В вырезе хитона на скрученном шнурке мерно покачивалась в такт медленным шагам тускло поблескивающая бляха-амулет. Спутанные волосы, падавшие на плечи, борода - то ли седая, то ли пропыленная,- таким он был, таким видел себя он - один из тех путников, что бредут дорогами и тропами земли - сейчас, вчера, всегда...

Далеко впереди, у самого горизонта, всплыло едва различимое облачко. Постукивая суковатым посохом, он брел прямо в слепящее небо. И только когда слух уловил далекий топот, он увидел, что прямо на него в стремительно растущем облаке желтой пыли несутся, нахлестывая коней, черные всадники. Еще одно долгое мгновенье, и осколок, брызнувший из-под копыта, рассек ему щеку, красная струйка пробороздила пыль на лице и замерла сосулькой в бороде. А вокруг него, напирая конскими крупами, сгрудились всадники. Они были молоды - и кони и люди. Стиснутый конскими крупами, он стоял, глядя в слепящую синеву.

- Ну вот и ты,- медленно, со сдержанной яростью процедил сверху, из седла, один.

- А вот и мы,- радостно и злорадно откликнулся голос, путник не увидел того, кто это выкрикнул. В ноздри бил запах конского пота.

- Да,- проговорил путник,- вот он я. И вот вы...

- Что он бормочет? - спросили из-за спин.

- В городе он говорил громче! - насмешливо загалдели вокруг.- В городе он говорил громче! А теперь потерял голос?

- А теперь он потеряет голову, порождение Ехидны! - выкрикнул первый.Не нам его слушать, но пусть скажет - чего он хочет?

Путник, переступив в горячей пыли, пошатнулся.

- Говори!

- И вам, и себе, и всем хочу мира,- из-под спутанных волос в упор на спросившего смотрели спокойные синие глаза.

- Мира?! - бешено выкрикнул тот. Остальные замерли.

- Слышите? Кричит сова! - вдруг встрепенулся, привстав в седле, один из всадников.

- Сова? Днем? - недоверчиво откликнулся голос.- Сова днем спит!

- Мудрость не спит никогда...- пошатнувшись, уронил путник.

- Что он опять бормочет? - один из всадников потащил из ножен короткий меч.

- Санкта симплицитас...- шевельнул потрескавшимися губами путник.

(Через две тысячи лет другой путник, стоя на огромной куче дров, разгорающейся у него под ногами, повторит эти слова, увидев, как богомольная старушка старательно подкладывает и свою щепочку в его костер... Святая простота не имеет возраста... А еще через века родятся строки на языке, которого сегодня еще нет в мире: их кони чернымчерны, и черен их шаг печатный. На крыльях плащей чернильных блестят восковые пятна. Надежен свинцовый череп - заплакать жандарм не может; въезжают, стянув ремнями сердца из. лаковой кожи. Полуночны и горбаты, несут они за плечами несчаные смерчи страха, клейкую мглу молчания. От них никуда не деться...) - Опять кричит cова! Слышите?

- Слышим,- окликнулся один из всадников.

- Мудрость взывает к вам! - громко и ясно сказал путник, - Нет! Это она пророчит смерть. Тебе! - злорадно выкрикнул черный всадник.- И сейчас ее пророчество исполнится!

Взлетел над головой короткий меч, и раскололось небо и, отвалив кусок синевы, сверкнула заточенной кромкой в самом зените огромная, в полнеба, лопата. Грохот обрушился на мир, и он исчез...

В школьном краеведческом уголке появился новый экспонат - притащили его пятиклассники, сажавшие деревья на опытном участке. Разбивая лопатой вывернутый ком земли, они обнаружили странную бляху. Отчистили, и кто-то удивленно сказал: брошка, что ли? Брошка была необычная- вычеканенная из тусклого металла сова с круглыми янтарными глазами. Может, брошка, а может, какая-нибудь древняя штука? Гадали и спорили, но, так ничего и не решив, сошлись на том, что надо отнести в школу и показать учителю истории Павлу Федоровичу, уж он-то наверняка скажет.

Павел Федорович подробно расспросил - где и как нашли, все уразумел и с сожалением констатировал: бросовый материал.

Мальчишки недоуменно смотрели на него, и Павел Федорович, справедливо решив, что находка эта - удачный повод рассказать мальчишкам то, что они на обычном уроке вполне могут пропустить мимо ушей: вещь эта безусловно древняя, сделана она из сплава, который называется электрон, и глаза совиные сделаны из янтаря, который назывался в древности, в античные времена, тоже электрон, и от этого названия, кстати, происходит и название "электричество", а сова - символ мудрости... Это все интересно, но было бы в тысячу раз интереснее, если бы эта бляшка была найдена в окружении других вещей. Это позволило бы и точно датировать, и представить себе какието детали быта, жизни того давно ушедшего времени, которому она принадлежит. А такие случайно найденные вещи археологи называют бросовым материалом. Может, кто-то тысячу лет назад просто выбросил ненужную вещь или случайно обронил на дороге, Сова - символ мудрости у многих народов, но какому из них принадлежит эта - узнать невозможно.

- Да,- заключил Павел Федорович,- символ мудрости,-и задумчиво добавил: - бросовый материал, жаль...

Помигивали разноцветными огоньками индикаторы, медленно подрагивали стрелки -на квадратных циферблатах, еле слышно жужжали сервомоторы, готовые принять команду. В овальной крышке пульта желтел вертикально воткнутый Ключ. Чуть правее - кричащим красным мазком лежала Клавиша. Над пультом висел врезанный в стену экран телевизора. Кадры прыгали, сменяя друг друга, кто-то что-то орал, кто-то стрелял, рыдал, вопил, просил.

От этого крика боль в виске застучала сильнее, почти нестерпимо. Он в раздражении выключил звук. Теперь на экране рты орали беззвучно, беззвучно кипели страсти. Немая суета мельтешила на экране, немая.

Но боль в виске не утихала, она заползала выше, медленно и неумолимо, еще мгновение - и стальным обручем она сдавит ему череп. Он знал, что это неотвратимо, и знал почему.

Кадры на экране мельтешили, как будто их прогоняли с двойной скоростью. Беззвучно гремела музыка, извивались в немом танце фигуры, немыми взрывами дыбилась земля, неслись по автострадам машины, толпы тащили транспаранты. Толпы, толпы, толпы... Толпы муравьев облепили шарик. Муравьи мчат в машинах, суетятся на космодромах, строят дома. Муравьи кишат, любят, сходятся и расходятся, обжираются и голодают. Муравьи пишут книги, пляшут до упаду, придумывают себе имена и дела.

Муравьи мнят себя венцом творения!

Боль нарастала, но теперь он знал - скоро она отпустит. Он понял это только что и поразился - как не понял этого раньше: нужно сунуть горящую палку в этот муравейник, нужно разворошить, истоптать его, развеять в пыль - и боль уйдет, испарится, исчезнет навсегда.

Он протянул руку и резко провернул Ключ два раза.

За спиной кто-то тихо вскрикнул. Он резко обернулся и облегченно хохотнул: - А, это ты, Софи!

Ручная сова - живой талисман - смотрела на него немигающими желтыми глазами сквозь редкие прутья клетки.

Он пожал плечами и положил ладонь на Клавишу. Сейчас он легонько, совсем легонько надавит - и из шахты медленно тронется и поползет вверх, утробно урча, палка в сто мегатонн. А через три минуты двадцать две секунды она воткнется в муравейник. Неважно где - по эту сторону океана, по ту ли все равно. Через три минуты двадцать две секунды начнется последняя мировая война - "" конец муравейнику!

Сова захлопала крыльями, щелкнула клювом и сказала: - Одумайся, человек!

Он обернулся: - Что?

Сова повторила, глядя немигающим желтым глазом: - Одумайся!

- Заткнись! - чувствуя, что боль вот-вот замутит сознание, прохрипел он и, страшась не успеть, нажал Клавишу...

Врач третьей секции взглянул на табло - звонок шел из восемьсот двенадцатой палаты. Ткнув кнопку, он вызвал семнадцатый этаж: - Звонок из восемьсот двенадцатой. Если нужно, примените транквиллизатор.

Через десять минут звякнул вызов внутренней телесвязи. На экране появилось слегка озабоченное лицо надзирателя семнадцатого этажа: - Больной номер восемьсот двенадцать скончался.

- Ваш предварительный диагноз?

- Крайнее нервное истощение. Вы же знаете, где он служил. Плюс наркотики.

- Хорошо. Внесите сведения в компьютер.

- Слушаюсь...

...Он щелкнул переключателем на дверном косяке и сказал в переговорную мембрану: - Дежурный номер 813 прибыл.

Блеснув пластиком, бронированная дверь беззвучно отошла в сторону. Он шагнул внутрь, и дверь встала на место, слившись со стеной. Сидевший у пульта встал, буркнул "привет" и проговорил уставную фразу: - Семнадцать ноль-ноль. Дежурство сдал.

- Семнадцать ноль-ноль. Дежурство принял.

Он уселся поудобнее в вертящемся кресле, крутнулся влево-вправо, покосился на Софи, немигающе смотревшую из-за прутьев клетки, щелкнул тумблером командного устрoйства - мигнул огонек готовности. Проверять, собственно, незачем, но таков заученный порядок, помогающий скоротать хоть часть времени - впереди четыре часа дежурства, или, попросту говоря, скуки.

Закончив ненужную, но обязательную проверку, он откинулся в кресле.

Помигивали разноцветными огоньками индикаторы, медленно подрагивали стрелки на квадратных циферблатах- еле слышно жужжали сервомоторы, готовые принять команду. В овальной крышке пульта желтел вертикально воткнутый Ключ. Чуть правее - красная Клавиша.

На экране телевизора шли кадры какой-то хроники. Не вслушиваясь, он стал нажимать кнопки дистанционного переключения программ. Эта игра ему всегда нравилась: легкое нажатие кнопки, и жизнь начинает скакать галопом, превращаясь в нелепый калейдоскоп, в котором, подчиняясь легкому прикосновению, лихорадочно сменяют друг друга живые картинки. Кадры прыгают, кто-то что-то орет, кто-то стреляет в кого-то, кто-то чистит зубы, рыдает, хрипит в микрофон, колотит в барабан...

И тут на экран выплыло обыкновенное человеческое лицо. Это было так неожиданно - в этой вакханалии музыки, стрельбы, рекламы, колотивших по ушам и по нервам,- обыкновенное человеческое лицо.

Он вслушался в слова диктора за кадром: - ...дважды лауреат Нобелевской премии, член Национальной Академии наук США Лайнус Полинг...

Человек на экране заговорил, но он, не вслушиваясь, быстренько подсчитал - сколько стоит этот док. Две Нобелевские премии - это же не два цента. И почувствовав невольное уважение, он вгляделся в говорившего: ...война стала невозможной до той поры, пока человечество будет сохранять здравый смысл, до той поры, пока не произойдет какой-нибудь технической неполадки, способной привести к катастрофе...

Индикаторы помигивали, стрелки покачивались, еле слышно жужжали сервомоторы, Ключ прочно стоял в гнезде, Клавиша дремала, а человек на экране продолжал: - Ядерные арсеналы двух крупнейших держав обладают сегодня суммарной разрушительной силой в шестьдесят тысяч мегатонн. Изучая возможные последствия ядерной войны, ученые обычно предполагают, что будет использовано двенадцать тысяч мегатонн,..

- Сто мегатонн мои,- кивнул он экрану,- сто мегатонн, док!

- ...мощность всех взрывных устройств, примененных в ходе второй мировой войны, составляет шесть мегатонн.

- Слышишь, Софи? - обернулся он,- а у меня-то сто?

- ...иными словами, во время ядерного конфликта, если он случится, взрывная сила будет в две тысячи раз больше чем за весь период мировой войны. И вырвется она на свободу в течение одного-двух дней, а не. за пятилетие. Наша цивилизация перестанет существовать, если возникнет ядерная война, в этом нет сомнения. Согласно исследованиям последних лет, посвященным "ядерной зиме", те, кто сможет пережить огонь, прямую радиацию и разрушения первой фазы войны, все равно погибнут от холода, голода и эпидемий.

- Не пугай, док,-насмешливо откликнулся он,- зарабатывай лучше третью премию и считай денежки!

Легкое прикосновение - и на экран вывалился грандиозный бюст, по барабанным перепонкам ударил вопль, камера отъехала - в мечущихся снопах цветных прожекторов конвульсивно дергалась, едва не заглатывая микрофон, звезда сезона Суси.