Читаем Служба такая... онлайн бесплатно

Саша Горбунов волновался. Волнение усилилось, когда он оказался в здании районного отдела милиции, и перед глазами появилась табличка с внушительным словом: «Начальник». Саша не сразу осмелился постучать в дверь. Минуты две потоптался на месте раздумывая.

Вспомнились события трехмесячной давности. Тогда, у следователя и на суде, его вот так же хватал озноб, а получилось все хорошо. Стоял ноябрь 1941 года. Снег выпал мелкий, крупинками. Ночью ударил мороз. Ранним утром Саша сидел за столом, старательно выскобленным материнскими руками, кусал ломоть калача, от которого еще шел пар, запивая парным молоком.

В пригоне мычала корова.

— Когда хоть за кормом-то съездишь? — с упреком спросила мать и, бросая ухват на печь, добавила: — А то скотину кормить совсем нечем.

— Съезжу, — невнятно ответил Саша, прожевывая хлеб и наливая в кружку молоко.

— Уж сколь раз собирался! Добрые люди давно на всю зиму сеном запаслись, а ты на полдня с костяшками расстаться не можешь.

— Со счетами, — поправил Саша и улыбнулся.

— Мне хоть как их называй, а корму давай.

— Ладно. Может, седни привезу, — как можно серьезнее сказал Саша, допил из кружки молоко, натянул шапку, накинул дубленый, уже не новый полушубок и вышел на улицу. До колхозной конторы, где Саша работал помощником счетовода, дошел быстро.

За сеном его отпустили с утра. Буланая кобыла, запряженная в сани, лениво выбежала из деревни на поскотину. Не большой, но резкий ветер пощипывал лицо, пробрался под полушубок. Саша подергал крученые вожжи, лошадь побежала быстрее. Поскотина кончилась. Навстречу двинулись березовые и осиновые колки с замысловатыми узорами заячьих троп. Дальше — старый лес. Здесь ветра не было. Лошадь, мотая головой, изредка всхрапывала. Саша терпеливо ждал, когда появится поворот к колхозному стану. Там, в одиноком домике живет колхозный сторож. У него можно обогреться.

Впереди крыша колхозного тока. Семь километров позади. Вон и дом. Саша у самого крыльца остановил лошадь, обмел валенки. Витая волна холодного воздуха разлилась по полу.

Разглаживая небольшую бородку, у раскаленной железной печки сидел сторож Осинин. Лицо его разомлело от тепла. Саша бросил варежки и шапку на широкую нлику, потер ладонь о ладонь и лишь потом сказал:

— Здравствуйте, Фрол Харлампьевич!

— Здорово, — нехотя выдавил Осинин, не поворачивая лохматой головы. — Небось меня проверять прислали?

— Нет. По сено приехал.

— А-а. Ты и вправду тут косил.

— Ну.

— Озяб? — уже мягче спросил Фрол Харлампьевич.

— Есть малость.

— Двинься ближе.

— Некогда рассиживать.

— Как знаешь.

Обогревшись, Саша вышел на улицу. Лошади у крыльца не было. Санный след вел в колок. Пробежав метров тридцать, Саша увидел лошадь. Она стояла у большой копны, сунув морду в сено.

— Ну и хитрущая. Самое зеленое достает, — рассуждал Саша, разматывая вожжи.

Лошадь повернула голову. Изо рта на снег посыпалась пшеница. Саша бросился к копне. Да, под сеном зерно. Много зерна. Почему оно здесь? Как попало? Чье сено? Сообщить сторожу? Нет, лучше председателю колхоза.

Саша заровнял яму в копне, втоптал в снег оброненные зерна и рысью пустил лошадь к своему стожку. Он спешил.

Почти весь обратный путь Саша погонял лошадь: дорога накатана, груз легкий…

Выслушав Сашу, председатель колхоза строго сказала:

— Молчи. Никому ни слова. Разберемся.

— Ладно, — твердо ответил Саша, понимающе кивнув головой.

Поздним вечером Сашу пригласили в правление. За столом он увидел работника милиции, который мягко уточнил:

— Ваша фамилия Горбунов?

— Ага, — ответил Саша, присаживаясь на лавку.

— Я — Колесников, оперуполномоченный, — отрекомендовался работник милиции и сразу спросил — У вас какое образование?

— Восемь классов.

— Объяснение сами можете написать?

— Можно попробовать.

— Вот бумага, ручка, чернила. Напишите, куда и зачем вы ездили сегодня? Где, как и что обнаружили…

— Ладно. — Горбунов сел за стол. Руки дрожали. Размашистым, но разборчивым почерком он неторопливо заполнил две страницы.

Колесников прочитал текст, предложил расписаться и поставить дату, спросил:

— Кроме председателя вы никому об этом не рассказывали?

— Нет, — ответил Горбунов, подписывая объяснение.

— И пока не надо.

— Хорошо.

— Можете отдыхать.

Саша ушел. Вскоре вышел и Колесников. В конторе погас свет.

Позднее Сашу Горбунова вызвали на допрос к следователю и в суд. Под копной оказалось шесть центнеров пшеницы. И дома у Осинина нашли точно такое же зерно… Его осудили.

Тогда все было ясно. А теперь? Зачем вызывают? Даже сам начальник милиции!

Раздумывая, Горбунов не заметил, как снова подошел к знакомой табличке: «Начальник». Глубоко вздохнув, Саша робко постучал согнутыми пальцами.

— Да! — донеслось из кабинета.

Несмело приоткрыв дверь, Саша увидел за столом ужо немолодого человека, тихо спросил:

— Можно?

— Да, да! — громко ответил начальник, не отрывая глаз от какой-то бумаги.

— Вы меня вызывали? — спросил Саша, когда начальник поднял серьезные глаза.

— Как фамилия?

— Горбунов.

— Садитесь.

Саша сел, продолжая держать в руках скомканную шапку. Хозяин кабинета дочитал бумагу, отложил ее в в сторону, выпрямился, не отрывая вытянутых рук от истертой кромки стола, поглядел в лицо парню, спросил:

— В райвоенкомате на комиссии были?

— Позавчера был, — неторопливо ответил Горбунов, не понимая, к чему задан такой вопрос.

— Что вам сказали?

— Домой велели ехать. Я уехал.

— А знаете, что вы непригодны к строевой службе?

— Как непригоден? Я здоров!

— У вас правая рука больна и не полностью разгибается.

— Я стрелять могу.

— Из пистолета — да! Из другого оружия — нет! А на фронте, как известно, одними пистолетами не воюют. Согласны?

— Я не знаю. — Горбунов замолчал, продолжая сжимать пальцами шапку. Он все еще не мог понять, что от него хотят. И вообще, какое дело начальнику милиции до призывников? Этот вопрос хотелось задать. Но Саша не осмелился. К тому же вспомнил, что среди членов райвоенкоматовской комиссии он видел того самого Колесникова, которому писал объяснение, и сейчас, подумав, решил: милицию тоже приглашают на комиссию.

— Так вы со мной согласны? — переспросил начальник.

— Я хочу на фронт, — упрямо ответил Горбунов.

— Знаю. Все знаю. Такие люди, как вы, сейчас нужны милиции. У нас, в милиции, здоровые ребята. Кое-кто из них уходит воевать. — Голос хозяина кабинета дрожал. — А кем их заменить? Кем? Кто должен поддерживать порядок? Тем более в военное время! Кто?

— Вы зовете работать в милицию? — удивленно и не очень смело спросил Горбунов, поняв, наконец, по какому вопросу приглашен.

— Именно.

— Но я хочу на войну…

— Да поймите же: государству больше будет пользы, если будете у нас, в милиции! Кроме руки, у вас есть еще один недостаток — молодость! Вам идет девятнадцатый. Вместо вас будет возможность уехать на фронт тридцатилетнему.

Саша молчал.

— Вобщем, подумайте. Не торопим. Только знайте: наша работа тяжелая и опасная…

Начальник милиции достал из стола папиросу, закурил. Саша сидел на стуле серьезный и задумчивый.

Шел август 1943 года. Дни стояли сухие и теплые. В один из таких дней двадцатилетний участковый уполномоченный милиции Александр Горбунов появился в селе Ярки: тревожное сообщение — в лесах скрывалась вооруженная банда. На проселочной дороге бандиты напали на старика, ехавшего в Курган, отняли колхозного быка. В деревне Грызалово ночью обокрали птицеферму.

Выяснив подробности, Горбунов по телефону доложил начальнику милиции о случившемся. Начальник запретил самостоятельно принимать какие-либо меры, обещал прислать работника уголовного розыска Каблукова. «Не доверяет», — подумал Саша, вешая трубку. Не успел отойти от окна, в которое задумчиво смотрел, заложив руки за спину, как телефон задребезжал вновь.

— Участковый Горбунов слушает.

— Вас и надо, — прохрипела трубка. — Говорит председатель колхоза из Толстопятово. Семка Кривой картошку колхозную украл…

— Выхожу.

Толстопятово и Ярки разделяли пятьсот метров. Через несколько минут Горбунов сидел в конторе колхоза, допрашивал главного свидетеля. Молодая, бойкая женщина, размахивая руками, рассказывала:

— Кривого черта я поймала прямо на полосе. Смотрю, полмешка набахал, сволочь. На колхозное обзарился. Я на него заорала. Он наскочил на меня, порвал кофту, два раза ударил. Я сдернула с него фуражку — и айда в контору. Он в лес подался, гадина. Что б ему ни дна, ни покрышки…

Закончив допрос, Александр Горбунов отправился на поиски. Он задержал Семку поздним вечером, когда тот появился дома с мешком на плече.

Спустя час приехал оперуполномоченный Каблуков. Он распорядился оставить Семку до утра в конторе под охраной сельских исполнителей, вооруженных ружьями, и сам исчез так же быстро, как и появился. Куда ушел Каблуков, Горбунов не знал, хотя ему, молодому участковому, очень хотелось быть вместе с оперативником, вместе искать и задерживать вооруженных бандитов. Александр уважал Каблукова, завидовал ему, но в эти минуты обида затаилась в душе: «Не доверяет…»

Передав под охрану сельским исполнителям Семку Кривого, Горбунов вышел из конторы на улицу. Стояла спокойная деревенская ночь. Из-за леса, словно напоказ, осторожно выкатилась молодая луна. Где-то далеко позванивал колокольчик, который обычно ремнем пристегивают молодому жеребенку на шею. На краю деревни лениво лаяла собака. Огней в окнах не видно. Подсвеченные луной, дома откинули легкие тени. Горбунов постоял у ворот и не спеша направился в соседнюю избу, где посоветовал ночевать Каблуков и не велел никуда отлучаться.

Светало. Участковый в ожидании чутко спал на лавке, к которой была приставлена скамейка.

От резкого стука в дверь Горбунов в одно мгновение оказался на ногах, кинулся в сени. На крыльце растерявшиеся сельские исполнители.

— Семка убежал!

— Как?!

— Попросился на двор. Мы повели. Ждали у дверей отхожего места… Потом заглянули — его нет. В стене дыра… Найти не могли.

— Давно это было?

— Минут этак…

— Эх вы! Ведь я наказывал глаз с него не спускать!

— Так вышло. Мы не знали, что там дыра.

— Ладно. Идите спать.

— Может, пособить искать?

Участковый, не ответив, выскочил на улицу и скрылся во дворе конторы. Обследовав место, откуда ускользнул Семка, Горбунов быстро зашагал на край деревни. Только в этом направлении мог скрыться вор — лес близко…

Бригадир тракторной бригады, встретившийся на дороге, указал на крайний пятистенок, тихо сказал:

— В огород шмыганул. В коноплю. Торопись — упорет в лес.

Кивнув, Горбунов побежал во двор крайнего дома, бросился в огород. Здесь конопля — выше человека. Густая. Узкая тропа вела в глубь огорода. От бега конопля зашумела, но Горбунов спешил. Где-то здесь должен находиться Семка. Не успел участковый миновать и трети огорода, раздался выстрел, второй. Конопля вздрогнула, закачалась. Горбунов на считанные секунды замешкался, подумал: «Кто стреляет?» У Семки оружия нет. Неужели бандиты? Выхватив из кобуры пистолет, он две пули пустил наугад в сторону, откуда стреляли. Послышался удаляющийся шум.

Удерживая палец на спусковом крючке, участковый осторожно продвигался вперед.

Огород кончился. Тропа уткнулась в поскотину. Впереди видны пять человек. Четверо с ружьями. Без ружья только один — Семка. Все они бежали к лесу. «Не пустить в лес, — решил Горбунов. — Отрезать путь. Бежать берегом речушки. В случае перестрелки есть где укрыться». И напрягая все силы, он кинулся вперед. Еще немного — и он на одной линии с преступниками. Опередит и станет стрелять. Но вот два бандита замедлили бег, вскинули ружья. Прогремели выстрелы. Картечь просвистела над головой. Два раза нажат спусковой крючок. Мимо. Надо прицелиться. Горбунов остановился, чуть вытянул согнутую руку. Поймал на мушку первого. Выстрелить не успел. Правую кисть обожгло. Пистолет упал на траву. Пальцы не работают. Подхватил пистолет левой рукой. Защелкали выстрелы. Безрезультатно.

Перевязав раненую руку носовым платком, Горбунов зашагал обратно в деревню. Пятеро, которых он преследовал, вбежали в лес…

Время летело. Оперуполномоченный Каблуков сидел в своем кабинете и нервничал. Сколько раз он выходил на след бандитской группы, но все без толку. Они успевали уходить из деревни.

Дверь, скрипнув, отворилась. На пороге появился Горбунов. Маленькие карие глаза его светились затаенной радостью.

— Можно? — спросил он, улыбаясь.

— А-а, Саша! — обрадовался Каблуков. — Заходи, заходи! Как здоровье?

— Вроде бы нормально.

— Пальцы как?

— Шевелятся. На работу охота, да врач не разрешает.

— С докторами не спорят. Да ты садись поближе.

Горбунов осторожно поставил старый стул к столу. Сел, бросив короткий взгляд на Каблукова. Спросил:

— Что новенького?

— Со старым не расхлебались. Замотался я окончательно. Из-под носа уходят.

— А кто они, узнали?

— Верховодит Федотка Обручев. Из колонии сбежал. Ярковский уроженец. Остальные тоже не чище. Семка Кривой с ними заодно.

— Они в Ярках бывают у кого-то.

— Знаем. У любовницы Обручева и еще в одном доме.

— Подкараулить надо.

— Держали засаду — не приходят. Думаю, кто-то информирует их о наших действиях.

— Катька Шубина… Мне недавно сказала ее родственница.

— Я тоже на нее грешил. Только проверить не успел. Спасибо тебе. Теперь мы что-нибудь придумаем.

Александр Горбунов долго еще сидел в кабинете Каблукова, обсуждая с ним новый план задержания преступников.

Миновала еще неделя. Дом, в который по одному собрались бандиты ночью, окружили бесшумно. Оперативную группу возглавлял сам начальник милиции. Каблуков и Горбунов притаились рядом, не отрывали глаз от выхода из сеней, прислушиваясь к малейшим шорохам. На рассвете, когда в селе загорели редкие огни, преступникам предложили сдаться. Из открытых сеней выбросили ружья. Первым вышел Федотка Обручев, потом — другие.

1947 год. По Зауралью шагал май. Уже отшумели неспокойные воды, унеслись с холмов в низины, в болота. Земля нежилась в тепле. Травы тянулись к солнцу, показывая еще не окрепшие стебельки. Тополя-великаны нарядились в зеленые одежды. Отгнездились грачи в березовых колках, угомонились.

Несмотря на поздний вечер, работник уголовного розыска Куртамышской милиции Александр Самсонович Горбунов не торопился домой. Усталый, он шел медленно, наслаждаясь вечерней свежестью, радуясь приходу мая, который всегда приносит Зауралью силу и красоту. Тишина и вечерняя свежесть располагали к воспоминаниям. Днем Горбунов случайно встретил в Куртамыше Катьку Шубину, и, может, поэтому мысли унеслись в село Ярки, где он когда-то держал экзамен на зрелость, занимая должность участкового. Теперь — оперуполномоченный…

Александр Самсонович не заметил, как оказался у калитки. В дом вошел осторожно, снял фуражку, широкий офицерский ремень, стянул сапоги. Помыв руки, разыскал на шестке вареную картошку, в сенях — молоко. После ужина разделся, тихо вошел в горницу. Заснул тотчас. Крепко.

Ранним утром в окно забарабанили. Стекла дребезжали. Обычно неторопливый, Горбунов вскочил, распахнул створку. У окна стоял дежурный райотдела.

— Склад обворовали.

— Какой?

— Заготживсырье.

— Вызовите кладовщика. Я иду.

— Сделаю.