Читаем Случай в электричке онлайн бесплатно

Выйдя из заключения, Игорь Погребинский долго искал, куда пристроиться. Отец дал ему погулять месячишко, оглядеться и подумать. Но сын так ничего и не выбрал.

— Учиться бы надо! — прикидывался он паинькой. — Да боюсь, не возьмут...

— Хватит! Уже научился красть! — обрывал отец. — Иди работать на завод. Получишь специальность. Сейчас ремесленный труд ценится превыше всего. К делу становись!

— Тетя Аня мне на сигареты по сто рублей давала... Отравлен я, на сотенную бумажку гляжу как на мелочишку.

— Видишь, какие мы с тобой разные, — усмехнулся отец. — Я вот к концу своей жизни дошел до высот: двести рублей в месяц получаю, а тебе этого на два дня мало!

— Прописная истина, этого я наслушался от агитаторов там, где побывал-то... Я, папа, видишь ли, хочу работать поменьше, а получать побольше. Чтобы в жизни что-нибудь увидать успеть. Знаешь про «цеховиков»? Занятно у них дело организовано. Государственный заводик или фабричка продукцию по плану для государства выпускает, а рядышком и свою... И денежка кап-кап в карманчик...

Сын поднял глаза на отца и смотрел на него не мигая.

— Вот хоть бы и у тебя: один трехколесный велосипед — в государственный план, один для себя. Железки-то ничего не стоят, а собрал — велосипед, вещь!

— Заткнись! — крикнул отец. — Не тебе, дураку, в такие дела ввязываться. Ты на голом месте, не за понюх табаку в тюрьму угодил. Видел там, наверное, «цеховиков»-то? Если уж их сажают, стало быть, есть за что. Ведь сидят-то они не пятнадцать суток, а подольше, сам знаешь.

Младший Погребинский поморщился.

— Видел, видел. Один дядька... знаешь, чего мне сказал? Дали, говорит, мне пятнадцать годков пребывать на строгом режиме. Однако пятнадцать почти никто никогда не отбывает. Так что надеюсь и я просидеть только десять. У самых крупных специалистов нет выше заработной платы, чем шестьсот в месяц. Министры только получают поболе этого. Вот и считай: выработал я на воле более ста пятидесяти тысяч. Денег моих не нашли и никогда не найдут — кишка у них тонка. Отсижу свои десять лет: и получится, по тысяче двести рубчиков в месяц моя зарплата. Будто бы я в далекой командировке заработал. А вернусь — все мои, кровные. По-старому-то — полтора миллиона, не как-нибудь!

— Быть может, тот твой дяденька и умен, но ты-то больно глуп! — не на шутку разозлился отец. — Не по Сеньке шапка! Схватят тебя, дурака, задолго до того, как ты свои полтора миллиона по-старому соберешь! И получится у тебя в месяц не по тысяче, как у этого, а по копеечке! Тоже мне, бизнесмен отыскался! Видали такого?

Гарику разговор надоел. Слова отца оскорбляли его — приятно разве, когда тебе вот так, прямо в лицо, говорят, что ты не больно-то умен и рассчитывать на какие-либо премудрости тебе нечего.

Ну да ладно, пусть папаня поет свои стариковские проповеди, пусть говорит, что хочет. Сделает-то Гарик все равно по-своему. Тем более есть на что опереться: там, в колонии, от одного «цеховика» он получил надежный адресок. Дело выгодное, денежное — хоть по-старому считай, хоть по-новому. И хорошо даже, что это далеко, в Умани. Неприметный консервный заводишко. Кто догадается туда нос совать, проверять что-то, вишни да сливы пересчитывать. А пока кому и придет такая мысль в голову, уже успеешь разбогатеть и смыться.

Без особых подробностей рассказал отцу о своих намерениях уехать на юг, там попробовать свои силы, начать новую жизнь: авось выпадет счастье.

— Я, папань, незаметным-неприметным буду — обо мне никто и не подумает... А как накоплю, может, вернусь, заживу богато и честно.

— Зачем тебе туда? — с беспокойством спросил отец. — Совсем пропасть захотел? Кто у тебя там, ведь никого не знаешь, ни единой знакомой души! Смотри! Ох смотри, нарвешься ты! Не с твоим умом и характером лезть в такие дела! Чует мое сердце — неладное ты, Гарька, затеял. Они-то вывернутся, а тебя, дурака, как пить дать, подставят! Живи ты, как другие. Ну чем ты особенный-то! Тыщи ему подавай! Миллионы по-старому! Я тебя предупредил, не пороть же дурака великовозрастного!

...Адресок привел Гарика Погребинского к Василию Васильевичу Карачаеву, главбуху небольшого консервного завода под Уманью.

Карачаев удивил Гарика. Вовсе не таким представлялся он Погребинскому. В маленьком темном кабинетике он горой возвышался над письменным столиком — седая грива волос, крупные черты лица, сердито сдвинутые брови. Боязно и подступиться. Окинув внимательным взглядом округлую фигурку Гарика, Карачаев уверенным голосом спросил:

— Оттуда?

Василий утвердительно кивнул, назвал пароль, затем рекомендателя.

— Хм! — откашлялся главбух. — Не пойму, зачем в такую даль забираться? Ближе, что ли, нет работы? Нынче ведь везде рабочие нужны, а, что молчишь? — Он лукаво-выжидающе посмотрел на Погребинского. — Да, кстати, как там общий знакомый?

Поначалу Гарику было как-то не по себе, неуютно, но потихоньку тон Карачаева стал мягчать, разговор заладился. Главбух, казалось, поверил новичку. Правда, дистанции не сократил — давал понять, что Гарик перед ним салага, мелочь.

Для того чтобы зарекомендовать себя, показать в деле, надо было пройти весь производственный цикл. Погребинского поставили на конвейер: сначала он закручивал крышки на банках, затем перешел на заливку. Через несколько месяцев его перевели в цех, где готовили специи, соленья, маринады. Работа была не из легких, да и конечно уж не из интересных. Но Гарик терпел. «Ничего, — уговаривал он себя, — должен же быть просвет. Я ведь не какой-нибудь там, я по рекомендации. Скоро пригласят в дело, скоро...»

И действительно, долго ждать не пришлось: Карачаев вызвал его к себе и объявил, что ставит на самый ответственный участок — на заготовку, снабжение завода сырьем.

Пару недель Погребинского вводил в курс дела старый снабженец, затем, почуяв приближение настоящего дела, Гарик с удовольствием принялся за новую работу. Он был подвижен, энергичен, умел быстро сходиться с людьми, шутками-прибаутками располагать к себе. В отношениях с людьми, будь то товарищи по работе, соседи или приятели, старался не углубляться. Вернее, не старался, нет — так получалось само собой — отношения как бы скользили по поверхности, большего Гарику и не нужно было.

Дела шли успешно. Погребинский справлялся с заготовками отлично. Его начали хвалить, ставить в пример, а вскоре продвинули еще на ступень.

— Понял, Игорь, — спросил его однажды Карачаев, — где основное звено нашего производства? Главное — это сырье! Если произойдет задержка — план летит к чертям. А план, дорогуша, как известно, — закон всякого производства. Если мы будем иметь исходную продукцию, сможем сделать два, даже три плана! И хорошо заработать! Так вот, снабженец, доверяю тебе главное: поедешь по тем адресам, что я дам, сырье в колхозах получить за наличные. И запомни, парень: что бы ни случилось, кто бы тебя ни спрашивал — пусть даже в милицию потащат, — говори, что ничего не знаешь, не ведаешь. Вопросы есть?

Гарик сообразил, что двери, ведущие к заветному, приоткрылись.

— А что я буду иметь за свой риск? — осмелел он.

— Коммерческую жилку в людях я уважаю, — благосклонно ответил Карачаев. — Это люди со стержнем, а на стержне пружина! — Он попробовал улыбнуться, но вместо улыбки проглянул оскал. — Не люблю, когда забегают вперед. Всему свой час.

А пока хочу предупредить: с наличными будь осторожен. Не дай бог, копейку присвоить или хотя бы обронить! Не дай бог, повторяю! Это все равно, что голой рукой схватить провод под напряжением в тысячи вольт! Сразу обуглишься живьем...

Минуло три недели с той поры, как Погребинский начал разъезжать за «исходной продукцией» по нарядам и без нарядов. В конце месяца получил зарплату и премиальные — сто двадцать рублей. Плюс вознаграждение в конверте от Карачаева — сотня! Всего-то! Гарику стало по-настоящему обидно: за дурака держат, что ли? Сколько же можно за нос водить? Ведь и рекомендация есть, и бывалый он, в отсидке был, и проверки прошел... Нет, хватит предвариловки, пора по-настоящему выступать... Тут и зародилась у Погребинского мысль, что надо бы самому стать хозяином дела, а не пребывать на этом свете мелочью.

Как-то Карачаев зазвал Гарика на озеро, в рыбачий домик, половить, отведать свежей ухи, поболтать о том о сем. Гарик вошел в дом и обомлел — как в кино: полы устланы коврами, шикарный столовый гарнитур с инкрустациями, сервант, горка... Посуда — загляденье, сервизы один другого краше. В каждой комнате по цветному телевизору, стереофоническая система.

— Батюшки, вот это да! — вырвалось у Гарика.

— Нужных людей здесь ублажаем! — коротко пояснил Карачаев.

На столе янтарная уха, стынут в ведерках со льдом бутылки.

— Сегодня твое посвящение в настоящие мужики, Игорь!

Выпили, закусили. Гарик притих. Карачаев налил по третьей стопке, отодвинул бутылку, стопку прикрыл ладонью.

— Прервемся ненадолго. Поговорим. Переходишь ты, дорогой коллега, в новую фазу. Допускаешься к реализации. Тут от тебя секретов больше не будет! Но и ты... прежде подумай! Сегодня еще не поздно от нас уйти: свободно отпустим на все четыре стороны, а уж коль войдешь в реализацию — это все равно, что белке в колесо прыгнуть. Прыгнула, голуба, колесо завертелось, и вертеться ей, пока мы колесо не остановим. Выпрыгнуть не дадим! Кое о чем ты догадываешься, но догадка на вороту не виснет. А тут — пойдешь прыгать меж волчьих ям. Или «да», или сразу «нет» говори! Раз «да» — с нами навек, а если уж «нет», тогда выпьем, повеселимся и навсегда забудем друг друга.

— Я попробую! — осторожно ответил Погребинский.

— Пробовать не дадим. Не те мы ребята. Или идешь, или нет! Как у Гамлета!.. — Карачаев, довольный своим остроумием, хохотнул.

— Ну, а что полагается, если меж волчьих ям начну кувыркаться?

— Шутник! Там надо прыжками да поступью неслышной. О деньгах забудешь, не будет вопроса о деньгах! Деньги получать станешь серьезные!

— Пойду!

— А готов?

— За деньги? Готов!

Карачаев усмехнулся. Поджал тонкие губы:

— Любишь деньги?

— А кто их не любит?

— Э-э-э! — отмахнулся главбух. — Пустое! Надо их любить не так, как каждый! Деньги! — выдохнул он, понизив голос. — Деньги! — повторил он по-другому, возвышая голос. — Деньги надо любить больше отца и матери, больше детей, больше света белого, больше свободы, больше жизни надо их любить. Из тебя будут кровь выпускать по капле и за каждую каплю требовать деньги, ты кровь отдай, а деньги, если их любишь, оставь! Вот как надо любить деньги!

Погребинский даже испугался, с какой страстью произносил свое слово о деньгах этот толстый, с виду как будто бы добродушный человек. Лицо его изменилось: глаза горели, на щеках проступил румянец, лоб заблестел.

— Выпьем!

Выпили по стопке. Закусили. Погребинский хмелел медленно. Карачаев толк в вине знал, выпить умел.

— Готов? — переспросил он. — Ну, смотри! У нас закон такой: если ты попадешься, мы все будем за тебя драться. Если не выкупим — поможем в заключении, вернешься — тебе и стол и дом. Но если выдашь кого-нибудь, найдем под землей. Попомни! Под землей найдем, могилку разроем и закопаем!..

Погребинский занялся реализацией неучтенной продукции. Производство консервного завода шло параллельно делу, или, наоборот, «дело» шло параллельно производству. «Компания» скупала продукцию, сырье для консервного производства за наличный расчет везде, где только можно: в колхозах, совхозах, у частных лиц, иногда и в магазинах.

В самом приобретении продуктов за наличный расчет состава преступления не было — завод имел право закупать сырье. Преступные действия начинались, и это очень хорошо усвоил Погребинский, когда за сырье выплачивались деньги из собственного кармана Карачаева. Возникал не обложенный государственным налогом подпольный товарооборот. Следующая ступень углубляла противоречия с Уголовным кодексом, открывалось «второе действие» частного предпринимательства. Здесь обходили не только налог на товарооборот, но и использовали государственное оборудование в целях личной наживы. Сырье, скупленное на средства карачаевской компании, сваливалось в один котел с сырьем, приобретенным на государственные средства, и в обработанном виде поступало в цеха. Никто не мог установить, в какую баночку заливался компот из фруктов, оплаченных государством, а в какую — из кармана карачаевцев.

Дальше — больше. Завод имел план выпуска продукции. Под этот план государственные организации снабжали завод стеклотарой, металлическими банками. Имея прочные связи с поставщиками тары, карачаевцы получали за взятки внеплановую посуду, вызывая недостаток в снабжении других заводов. За выпуск неплановой и неучтенной продукции некоторым рабочим платил наличными сам Карачаев. За два-три дня «вкалывания» на карачаевцев рабочий получал больше месячного заработка, и основная работа превращалась лишь в прикрытие левого заработка.

Следующий этап — реализация неучтенной продукции — втягивал в преступный круг новых лиц. Заводская продукция сдавалась для реализации на торговые базы или (на договорных началах) прямо в магазины. Вместе с плановой без накладных, с теми же этикетками сдавалась и неучтенная продукция. Таким образом в карачаевском беличьем колесе крутились директора магазинов, продавцы, кассиры.

Карачаев всерьез готовил помощника, раскрывая ему один за другим секреты «бизнеса». Погребинский не сразу понял, какими деньгами ворочал Карачаев, а когда произвел несколько приблизительных расчетов — испугался. Посоветоваться бы с юристом, да кому доверишься! Сам перечитал Уголовный кодекс. Выглядело все чрезвычайно тревожно, но теперь уже выйти из дела было невозможно. Гарик как-то замкнулся и притих. Ему хотелось спрятаться, провалиться сквозь землю — так стало страшно. Опасность встала перед ним воочию, в полный рост только после того, как он понял масштабы проделываемых им и его покровителями операций. «Боже мой, какой я дурак, — казнился Гарик, — влип, влип... Если что, ведь я им — чужак. Да нет, зачем же меня подставлять — я ведь выдать могу, проболтаться... Так что если что — путь один: сами же дружки и пришьют. Небось не пожалеют. Такие не пожалеют...»

География реализации продукции была широкой. Пришлось Погребинскому поездить. В Ленинграде из десятка магазинов только три брали такой товар. Директор одного из них, Владимир Владимирович Бегун, хватал неучтенную продукцию в любых количествах и реализовывал ее почти мгновенно. Однажды он пригласил Погребинского провести вечерок в дружеской компании.

Подпольной роскоши Гарик уже не удивлялся. Этот провинциальный налет с него сошел. И не такое можно соорудить на шальные деньги. В собравшихся он сразу угадал дельцов. На них как бы была печать. Люди избалованные, пресыщенные развлекались вяло и хмуро. Изобилие на столе было как бы самоцелью. О делах ни слова — разговор крутился вокруг одной темы: где, когда и с кем «хорошо посидели», сколько выпито, кто охмелел, кто оказался крепким мужиком...

В этом обществе Погребинский и познакомился с Дианой.